Все будут рады, когда я уйду

— Завтрака, как я понимаю, тоже не будет? — спросил очевидное его свергнутое величество, Топсед Седьмой. — Как и обеда с ужином! — Гурд выпалил это грубее, чем хотел. В конце концов он только что вынырнул из не очень приличного сна с участием Нушрока, кровь ещё приливала к щекам и иным, совсем уж неприличным местам, и король мог догадаться… если этот тюфяк вообще имел представление о любви и плотских желаниях. Но обсуждать это сейчас у Гурда не было ни сил, ни желания. Сначала нужно было от этого палящего желания избавиться. Зеркальщик выскочил из каморки, не позвав Величество с собой, промчался через весь барак, во двор, где была установлена колонка, и где все жители ближайшего квартала умывались по утрам и брали воду для питья. Парень проснулся куда позже, чем вставал обычно на работу, и непосредственно у колонки уже никого не было. Так, неподалёку привычно болтали две хозяйки, придерживая тазы для стирки, уткнув те одним концом чуть выше бедра, а другой удерживая рукой. Ледяная вода помогла. Прочистила голову и избавила её от ненужных мыслей. Даже внизу всё опало и скукожилось. Ну и славно. Страсть к Нушроку сейчас вот вообще некстати. Когда Гурд вернулся, Величество уже был не один. В комнате обнаружилась и мама. Яаннул вошла едва ли чуть раньше сына. В руках она держала довольно объёмный свёрток. — Здесь немного хлеба, — сказала она. Увидев, что Гурд вернулся, перевела дыхание, дошла до стола, за которым могли уместиться только они двое, и положила свою ношу. — Вчерашнюю одежду отстирала, вернула соседям, они вот — угостили. Женщина осторожно развернула ткань, и по комнате поплыл чудесный аромат свежевыпеченного хлеба. Было его на три укуса. Парень взял кусок, разломил на три части, одну протянул матери, вторую положил на край стола поближе к Величеству, третий осторожно надкусил сам. Топсед приблизился к столу, посмотрел на кусочек, который в прежние времена, наверняка, за еду не принял бы. Такие падали на пол, когда он кусал пирог, и за ними не наклонялись. Перекормленные собаки, подбиравшие мясо, воротили от хлеба нос. Слуги потом выметали его вместе с мусором. — Я не голоден, благодарю, — сказал Величество. — Поешьте, пожалуйста, — попросила Яаннул, расправляя и отряхивая ткань, в которую был завёрнут хлеб. Такой большой кусок материи тоже был немалой ценностью. — Совсем без еды нельзя. Хоть немножко нужно. Даже если вы… хм… думаете, что продержитесь на собственных запасах. — Толстяки тоже умирают от голода? — спросил Гурд. — Я думал, они вначале будут таять, как свечка, пока не похудеют. — Увы, малыш. Это не так работает, — Яаннул посмотрела на короля, затем на его кусок, всё ещё лежащий на столе. — Еда нужна нам всем, ежедневно. И худым, и толстым. Мать и сын посмотрели на короля. Тот чуть стушевался, но ничего не сказал. Назвать толстого толстым вроде не оскорбление, а лишь правда, да и двое бедняков, что были тоньше, чем у Величества руки, имели на это полное право… Топсед Седьмой не стал дальше спорить, взял и положил кусочек хлеба в рот, долго жевал, чуть не подавился, пытаясь проглотить. Да, это даже близко не лежало с тем хлебом, к которому он привык, но это была еда. И возможно, следующая будет ох как не скоро. — Ты пойдёшь на фабрику? — спросила Яаннул. Фабрику… Гурд посмотрел на маму. — Едва ли она будет снова работать. Кривые зеркала вчера расколотили по всему городу. — Но на ней же можно делать и правдивые. Или переоборудовать под что-то другое. Людям в любом случае нужна будет работа. — Уж не этой фабрике лжи точно! — Гурд поцеловал маму в щеку. — А на другое она едва ли годится. Думаю, её разломают вслед за зеркалами. — В любом случае, надо бы к ней присмотреться, а не ломать, — настаивала женщина. — Там и корпуса оборудованы, и техника, и душ есть. Нушрока и его прихвостней больше нет, значит, сами рабочие могут что-то с ней придумать. — Ладно, загляну, посмотрим что там и как, — парень уже стоял в дверях. — Идёте, величество? — Минутку, — Яаннул протянула свергнутому королю то, во что был завёрнут хлеб. Этот свёрток был раз в десять больше того скромного кусочка. — Набросьте это. «Это» оказалось плащом. Добротным, крепким, довольно чистым. Тёмным и неброским. — В вашей одежде по кварталам бедняков лучше не ходить, — объяснила женщина. И Гурд и Топсед молча смотрели на этот плащ. Наконец, свергнутый король протянул руку и забрал плащ из рук женщины. Но не смел его надеть. Только по-прежнему молча смотрел. — Где вы взяли эту вещь? — выдавил, наконец, Величество. — У ребятишек выменяла. Они его неподалёку от Башни смерти нашли. Гурд вернулся обратно, и коснулся ткани плаща. Провёл по нему рукой. Посмотрел на короля. — Да, это его, — кивнул Величество. — Я сто раз видел этот плащ на своём первом министре. Можно сказать, я никогда не видел его без этого плаща. Это совершенно точно тот самый, я бы с другим не спутал. Вот место, где Нушрок проколол его шпагой, это при мне случилось, — Топсед на ощупь отыскал и показал им аккуратную и почти незаметно заштопанную дырочку, у самого подола. — А здесь след от свечи, чуть прожгло ткань. Тоже я был свидетелем. А тут была его брошь, что скалывала воротник у горла. Вот, посмотрите — ткань чуть темнее, потому что не выцвела на солнце, а здесь след от постоянных проколов булавкой. — Плащ был на нём и в день… моей несостоявшейся казни, — тихо добавил Гурд, когда король замолчал. — Нушрок был в этом плаще, когда прыгнул вниз с этой проклятой Башни… Король и зеркальщик посмотрели друга на друга. — Когда человек падает с этой Башни, он превращается в стекло и разбивается, — первым высказал общую мысль Гурд. — В стекло обращается всё, даже его одежда. Не остаётся ничего, кроме осколков. И он не снимал плащ, прежде чем прыгнуть. Так и шагнул в пропасть в нём… Значит… он не обратился в стекло, — Гурд обернулся к матери. — Они нашли там тело? — спросил он. Яаннул покачала головой. — Я не спрашивала. — Он не погиб, — Топсед стиснул плащ. Королю было понятно, что яркую и красивую одежду неизвестного богача, что досталась ему, действительно лучше спрятать, раз уж придётся идти через кварталы рабочих, но он не смел, просто не смел надеть любимую вещь Нушрока. Не находил в себе сил. — Надо отыскать тех мальчишек, узнать где точно они нашли плащ. Гурд взял его из рук короля, расправил и накинул тому на плечи. Плащ был таким пышным и таким длинным, что его хватило задрапировать фигуру и такого толстяка. Будто яблоко накрыли тканевой салфеткой. — Идёмте, величество.