Все будут рады, когда я уйду

Мир должен был стать лучше! Чище! Зло, воплотившееся в человеческом теле, было сброшено с пьедестала, люди стали свободны и могли строить новый, чистый мир, новую, читую жизнь! Гурд оглядывался кругом и пытался эту новую жизнь найти, увидеть. Хотя бы её зарождение. Он уходил всё дальше и дальше от дома, но видел только разрушения и хаос. Повсюду на улицах тут и там валялось стекло. Осколки кривых зеркал. Бедняки, что преимущественно ходили или босиком, или в дырявой обуви, видимо, не подумали о последствиях, когда в исступлении крушили проклятые символы правления Топседа Седьмого. — Нужно было осторожно снять их и вывезти за город, — сказал Гурд, когда они с королём в очередной раз наткнулись на стайку мальчишек, что толпились около одного, со слезами смотрящего на свою окровавленную ногу. Парень понимал, что в том бешенстве, в котором пребывала толпа, ни у кого не было сил и возможности думать о последствиях. Ни промыть, ни перевязать рану было нечем, поэтому всё, что Гурд мог — подсадить парнишку на спину и попросить остальных показать, где его дом. Дом оказался похож на тот же барак, в котором жил сам Гурд. Топсед Седьмой лишь молча шёл за бывшим зеркальщиком, оглядывая всё, что им подворачивалось. «Смотри-смотри, — с некоторым злорадством думал Гурд. — Посмотри на своё королевство, величество. На народ. Как и в каких условиях он жил под твоим правлением! Наверняка об этом тебе за завтраком не докладывали!» Отыскав отца поранившегося парнишки, Гурд сначала обрадовался. Они были знакомы — работали на зеркальной фабрике. Пересекались не часто, но тем не менее. Но радость была недолгой. На этом мужчине, что называется «лица не было». На кровь на пыльной и грязной ноге сына он посмотрел равнодушно, и ушёл куда-то, в другие комнаты, откуда доносился шум и человеческие выкрики. — Что там у них случилось? — спросил Гурд у мальчишек, но те моментально разбежались, как полевые мыши. Пришлось действовать самим. Оставив ребёнка на попечение короля, Гурд отправился на поиски кухни, воды, желательно горячей, и хоть каких-нибудь чистых тряпиц. Расположение комнат во всех домах для бедноты не отличалось большим разнообразием, поэтому кухню Гурд нашёл быстро, и даже обнаружил там пару рыдающих женщин. Одна, не заметив даже Гурда, сразу же унеслась прочь. Видимо, туда, куда ушёл и отец мальчика. — Мне бы воды немного, — Гурд еле сумел остановить вторую. — Сын Сэма-добряка ногу порезал. Женщина долго просто смотрела на Гурда, но вот всхлипнула, развернулась и сделала знак следовать за собой. — Что у вас тут случилось? — спросил зеркальщик, пока женщина дрожащими руками доставала из шкафа кувшин с питьевой водой, а потом перебирала глиняные миски, отбирая подходящую. — Да то и случилось… что Сэм-добряк Сэму-толстяку голову проломил. Насмерть. Вот… перед погребением обмываем… Гурд на миг забыл и про короля и про мальчишку, ждущего помощи. Сэм-добряк и Сэм-толстяк были образцом самой преданной дружбы на всей фабрике. Как познакомились совсем молодыми, когда только пришли, и подивились одинаковым именам. И почти двадцать лет работали плечом к плечу. Женились вместе, даже дети у них родились вместе. Жена Сэма-добряка, правда, сего действа не перенесла, в тот же день скончалась, и дети их воспитывались как названные братья, став ещё и молочными. — Как… так вышло? Почему? — Гурд сел на что-то, не заметив — на что. Наверняка это случайность! Нелепая трагичная случайность! Неудивительно, что тот не понял ничего, когда с ним заговорили о сыне. Женщина поставила кувшин среди углей в общей печке, чуть помешала их кочергой и только всхлипнула. — Ох, Гурд… да… они… как Нушрока проклятого не стало, на фабрике погромы начались, они двое говорить стали, что нужно по-другому ею управлять, всё в свои руки взять. Мужики их послушали — уважали же. Да и… — Гурд, он ревёт, я не знаю, что делать! — на кухню вошёл Топсед, неся на руках мальчишку. Тот отбивался, визжал и пинал короля ногами в живот, а худенькими ручонками колотил по голове. Едва переступив порог, величество сбросил мальчика прямо на пол, едва оторвав его пальцы от своих волос, и тут же резво отбежал в противоположный угол. Хотя до того угла было едва ли больше пары шагов. Женщина всплеснула руками, вынула из печи кувшин, поставила отобранную миску и принялась лить воду на рану. Мальчишка заверещал ещё отчаяннее. — Тёплая уже, нужно промыть! — увещевала она его. — Ох, Гурд, достань с той полки, тряпицы лежат прокипячённые, завязать. И мазь там же, в горшочке. Из календулы, на отваре ивовой коры. Видимо, в доме, полном детей, раны привычное дело, и взрослые к таким ситуациям были готовы, но Гурд продолжил сидеть, и за названными предметами потянулся король. Порадовавшись, что за мальчика теперь отвечает кто-то другой и ему явно помогут, величество повернулся к Гурду. — Что? Тот помотал головой и совался с места. Король оглянулся на ребёнка, которому уже перевязывали порез, и тот уже просто всхлипывал и тёр кулаками грязные щёки, растирая намокшую от слёз грязь, и двинулся следом за Гурдом, на звук голосов. Голоса привели величество в самую большую комнату в доме, из которой вынесли всю мебель, оставив только большой стол в самом центре. На этом столе лежал совершенно голый мужчина, со скрещенными на груди руками, а вокруг него причитал с десяток людей, как мужчин, так и женщин, тут же крутились и дети. У ног убитого сидела тоненькая женщина, уткнув лицо в ладони, и тихо выла. У самой головы, с кровавым колтуном волос, безмолвно застыл тот, кого Гурд назвал отцом мальчика. Такой же белый, как и покойник, тот стоял, чуть покачиваясь, и кажется, не очень понимая, где он и почему. Гурд уже тряс этого мужчину, пытаясь поймать его взгляд. — Сэм! Сэм-добряк… — было странно понимать, что прозвище больше не нужно. Отвалится. Во-первых, потому что второго Сэма больше нет. А во-вторых, потому что как называть добряком… убийцу? — Как… как ты мог сделать это? Вы же… вы же… — шептал Гурд. — Он… он был не согласен с моими решениями, — проговорил Сэм, и король понял, что объясняет тот это уже не впервые. — По управлению фабрикой. Он… стал врагом. — Да каким врагом! Ну поспорили, не пришли к общему решению, так это нормально же! Да и вообще! — В этом уже нет смысла, Гурд, — король хотел положить руку на плечо Гурду, оттащить, увести его из этого дома. Успокоить. Парень почти сбросил эту руку, повернулся к Топседу. — Думаешь, это торжество твоей правды? — глаза парня полыхнули не хуже, чем у Нушрока. — ЕГО правды? Что без его надзора мы все вот так… будем? Так нет! Нет! Мы всё это… переживём. Преодолеем! Построим новый мир! Чистый и светлый мир для рабочего человека, а не для жирующих за его счёт богачей! — Для начала, неплохо было бы убрать с улиц осколки, — Топсед чуть отступил от Гурда. — Убирайся, — сказал тот той же интонацией, которую король слышал у своего первого министра. Повелительно. Окончательно. — Уходи. — Куда же? — шепнул король. От ужаса остаться одному, у него похолодели руки и чуть не подкосились ноги. — К своему каменному коршуну! Не нужен он нам! Сгинул — и это счастье. Будет у нас счастье! — Гурд шагнул к королю и приблизи губы к его уху. — Убирайтесь, или я сейчас скажу им кто вы, и вам не просто голову проломят, вас на части разорвут! Руками. И пальцами! — Гурд… — МЫ. ПОСТРОИМ. СЧАСТЬЕ. Это были даже не слова. Это было что-то, чему не было название в голове Топседа. — ДЛЯ СЕБЯ. БЕЗ ВАС. Король обернулся. В комнатку втиснулась давешняя женщина, и хромающий мальчишка. Увидев короля, тот погрозил ему кулаком. — У-у-у, тебя! — Я… не понимаю, я же помог, Гурд… и… — Помог? Ты? Оглянись вокруг. Посмотри в глаза этим людям, и повтори погромче, что ты им помог. Король оглянулся. Посмотрел на грязных, голодных, оборванных людей. Своих подданных. Доведённых уже даже не до последней стадии отчаяния, а куда-то дальше неё. Так далеко, что даже эту саму стадию было не разглядеть. Король покивал. Развернулся. Вышел из комнаты. Быстро и безошибочно нашёл выход, ни разу не запнувшись. На улице ему стало немного легче. Он посмотрел на небо. Вдохнул побольше прохладного воздуха. — Нушрок… вы… вы… почему вы бросили меня… здесь, совсем одного? Вы… вы же понимали, что без вас я не смогу… Ах… я бы хотел быть другим королём… но… я потерял своё право. Я… Что же мне делать теперь? Топсед шёл вперёд и осматривался по сторонам. Жизни людей, что попадались ему на пути, были разбиты. И что они смогут собрать из осколков — кто знает? От слов Гурда веяло такой уверенностью и силой… Наверняка он встанет во главе этой жизни и действительно поведёт людей к счастью. А им с Нушроком среди этого счастья нет места. Куда идти, когда идти больше некуда? Из замка короля выгнали, единственный… даже не друг, но хоть спутник, прогнал. А сил, чтобы справляться с этой жизнью самому у короля никогда не было, потому что всегда был рядом Нушрок. Король обернулся на дом, где остался Гурд. Потом посмотрел на Башню смерти. Её разрушить ещё долго не сумеют. Высоченная, непоколебимая, вечная, она была хорошо видна из любой точки королевства. Иди к ней — не заблудишься.