Сияние твоего самоцвета

Зима отступала, освобождая место для весны. Случайные капли срывались с сосулек и падали на волосы каштанового цвета. Самоцвет на это не обращал внимания, лишь глядел куда-то вдаль, сидя на скамейке в медпункте. Он и не заметил, как к нему подошёл Нефрит, но прикосновение к волосам почувствовал. — Суна, ты уже проснулся, — улыбнулся Тадаши. — Да, Ямагучи-сан, — он взглянул на доктора, который еще был в пижаме. — Сколько раз тебе говорить: не стоит так официально! В конце концов, все мы здесь одна большая семья. — Семья семьей, а вот все мне явно что-то недоговаривают, — недоверчиво взглянул на него Ринтаро. — Прости, но таковы правила. Я бы взял тебя с собой, да вот от Киты нам достанется, — хохотнул. — И ты будешь прав, — приблизился к ним Эвклаз. — Уже пора. Прости, дымчатый Кварц, но не в этот раз. — И не в следующий, да-да, — вздохнул он. — Пока тебе не исполнится пятьдесят лет, ты не можешь участвовать в общих собраниях. Это проходили все, и ты пройдешь. — Хорошо, как скажете. Не задерживайтесь, — махнул им рукой Кварц, когда те почти ушли. Просыпались птицы, солнце величественно всплывало на небо, ветер едва трепал волосы самоцвета. «Скучно», — подумал Кварц. «А это что за ящик? Давно он здесь стоит». Ответа на этот вопрос ему никто не предоставил. Он помнил, в каком порядке расставлял свои баночки Тадаши, поэтому решил помочь ему с этим. Занятие поглотило его, счет времени потерялся. Когда он услышал громкий скрежет, то выронил банку на пол, благо, она была пуста, но все-таки разбилась. Пытаясь найти источник звука, взглядом Кварц наткнулся на ящик: его крышка была сдвинута, а сдвинул ее никто иной, как сидящий в ящике самоцвет. Ринтаро зажал себе рот рукой, чтобы не закричать. Только что появившийся выглядел очень странно: среди рыжих волос виднелись синие, несколько ногтей темного цвета терялись на фоне остальных, один глаз был карим, другой — синим. Он аккуратно огляделся, пока не наткнулся на Суну. Тот все еще шокировано смотрел на новоприбывшего. — Ты кто? — черт, его голос звучит слишком странно. Как-то двояко. — К тебе тот же вопрос, — не решаясь подойти поближе, ответил Кварц. — Я Хината, — Ринтаро было успокоился на мгновение, но тут послышался другой, совершенно непохожий на предыдущий голос, и издал его никто иной, как тот же самоцвет. — Я Кагеяма. Суна уже хотел было закричать, но в мгновение ока к нему приблизился незнакомец, который был несколько выше его самого, зажал ему рот и тихо прошептал: — Не кричи. — Казалось, будто те два голоса слились в один, отчего младший самоцвет невольно дернулся. — Кажется, мы не так начали наш диалог. Давай начнем сначала. — Я… Суна Ринтаро, дымчатый Кварц, тридцать первый год. — Тридцать первый год? — послышался тонкий звонкий голосок. Ринтаро помнил, что тот представился «Хинатой». — Я не помню твоего появления. — Знаешь, у нас есть проблемы поважнее, придурок, — послышался бархатный голос, который был на порядок ниже другого. «Кагеяма», — мысленно вспомнил Суна. — Какие же? — снова этот детский голосок. — Для начала скажу, что мы теперь, похоже, находимся в одном теле. — Что за… Черт?

***

— Подведя итоги, скажу, что Кварц ни в коем случае не должен узнать о Кагеяме и Хинате, — заключил Эвклаз. — И все же, мне не нравится такое положение дел, — вздохнул Кейджи. — Почему это? — серьезно спросил Бокуто. — Мы скрывали правду от Цирконов, и вот к чему это привело. Лучше пусть он знает, но не натворит ничего лишнего. Да и когда-то нам все равно придется сказать ему об этом. — Во всяком случае, пока эти двое спят, нам не придется объяснять Суне что да как, — как только Ямагучи это сказал, до слуха всех донесся звук падения, а затем слабый звон. — Мастер? — вопросительно посмотрел на Учителя Эвклаз. — Идем, — ответил Укай.

***

— Какого черта ты здесь творишь, дымчатый Кварц? — недоуменно взглянул на Ринтаро Киноварь. Тот молча кивнул на пол, где растянулся то ли Хината, то ли Кагеяма. — Кагеяма? Хината? — он аккуратно взглянул на самоцвета, а затем коснулся рыжих волос. В ответ послышалось слабое шипение. — Давай, иди сюда. Пока все самоцветы медленно стекались в медпункте, Тендо усаживал пострадавшего на скамью. Убедившись, что он надежно сидит, Сатори отошел к остальным. — Циркон, — послышался тяжелый голос Мастера, который подошел почти что вплотную. — Учитель Укай, — едва заметно кивнул. Не зная, чего ожидать, он прошелся взглядом по остальным: на их лицах виднелись разные эмоции, но в основном это было что-то печальное. Мысленно подготовившись к наказанию, он было уже сжался, но тут почувствовал тяжелую руку на своей голове. Подняв глаза разного цвета вверх, увидел легкую улыбку Мастера и услышал тихое: — Тебе идет, Циркон. Я рад, что ты вернулся.