Thirty-one

Он просыпается от непонятных рассветных брызг и потресканных шершавых губ, царапающих плечо. Питер ласкает себя медленно, настолько медленно, что его даже слегка жаль. Вкусно. Хочется накинуться диким зверем и растерзать, но наблюдать — дороже и слаще в сто крат. Паркер всматривается в глаза и сводит брови — можно отметить — каждый раз, когда обхватывает головку. — Доброе утро, Пит, — Тони пытается усмехнуться, но выходит что-то кривое, с приоткрытым ртом. — Ты, — он выдыхает ему в кожу и широко мажет языком, — да, — ускоряется, приподнимает бёдра, сам себя дразнит и ускоряется ещё заметнее. Старк пробегает пальцами по своему животу и упрямо ползёт ниже, не имея принципа церемониться с собой и с Питером. — Вместе? — с трудом спрашивает даже после того, как смыкает пальцы в кольцо вокруг собственного члена. Сам же от этого заводится, искусывает губы — не заживут никогда. — Вместе, — Паркер скалится и тут же совершенно теряет лицо, откидывает голову на подушки без возможности хоть как-то идентифицировать выражение, толкается в кулак, теряется абсолютно, но смотрит, смотрит. Мужчина горит в его дергающемся кадыке, уже осыпается пеплом, едва поднеся спичку. Мается, мечется. Сжато кончает в его судорожное наполнение лёгких, цепляется языком за просящее горло и врывается языком в горячий рот — Тони обхватывает, посасывает, не даёт выбраться. Выплёскивается на себя, задевает парой горячих капель чужую бурлящую в постнеге кожу, что тлеет. «Вместе» вертится на языке, покалывает, вибрирует. Гуляет по шершавости, дразнится. Проглатывается и, застревая, застывает в горле.