Thirty-one

— Пожалуйста, — кафель холодом прожигает кожу на груди и животе настолько, что неощущаемый на самом деле шкварчащий звук кажется вспышками под веками реальным. — Я знаю, малыш, — Паркер прекрасен. Его бы убить, но он всё же нереален. Питера хочется мучать, пока он смазанно не кончит, отмотать время и заставить кончить ещё раз. Повторять это раз за разом, пока он едва не умрёт удовлетворяюще идеально для него. Они с трудом помещаются в маленькой ванной; вода из душа лупит кипятком по плечам и заливает пол. Душный пар гуляет перед лицом и поднимается к потолку в видимых потоках. Старк улыбается с таким садистским сочувствием, что от головы к горлу проваливается мерзкая тошнота, но Паркер все ещё, и до скончания их жизни, прекраснее всего на свете — такой мягкий, такой томно-приторный. Первородный яд, растекающийся и вбивающий острые иголочки в глазницы от созерцания шеи и затылка Питера перед собой. Хочется разделить его тело на условные квадратики и шершаво вылизать каждый. Он прижимается к стене всем телом и сам дрожит, но продолжает держаться так, будто ему плевать. Держит лицо, пялясь на кафель. Тони бы лучше держал его лицо у себя между ног и насаживал в самое горло до головокружительных хрипов. Когда Питер приподнимает ногу и мажет по краю, то оргазм становится перспективно максимально близким. Мужчина утыкается в чужую шею и, еле высунув язык, ведёт. Почти задыхается, но так счастлив. — Да-а, — Старк толкается плавно, будто боится спугнуть, — сейчас. — Нет-нет, Тони, — младший отстраняется, но его ещё вдавливает в стену, — потерпи ещё чуть-чуть, пожалуйста, я… — Черт, — кажется, он умирает, — я очень хочу кончить. — Сейчас-сейчас, — внутренняя сторона бедра Паркера — лучшее, чего касался его член, он уверен, когда выходит для очередного толчка. Когда белесые капли выплёскиваются на бледную кожу, ему, самому знаменитому миллиардеру, совершенно не впервые за многие годы, хочется от всей души напиться.