Thirty-one

«Ты знаешь, как тебе идёт?» И Питеру действительно чертовски идёт этот иссиня-чёрный кляп, который обрамляют юношеские, едва обветренные губы. В груди дрожит задыхающаяся тошнота вперемешку со стыдливой жаждой. Не оставляющая выбора пустота наполненности, в которой нет ничего и в которой всего слишком в любом из смыслов. «Смотри, что я для тебя купил, милый» Милый. Время почти на исходе, а тёплый баритон по-прежнему ласкает уши. Паркеру нравится, когда Тони вот так называет его; даже больше, чем просто по-человечески-привязанно нравится. Это безобразие до отвращения безвкусно, но на нем смотрится удивительно хорошо. Старк бережно натягивает ткань и оглаживает складки по коже. Кляп посреди чужого рта холодный, но контрастно облизывать его горячим языком — лучшее, что происходило за всю историю. Тони всматривается в него распахнутыми глазами, и их доверчивая недвижимость куда лучше живой страсти — он сам себе страсть. Сам себе вожделение. Сам себе необузданная похоть и сам себе развратный низкий стон, когда маленькие пальчики парня сжимают пах. «Ты такой охуенно тонкий, ты знаешь?» Примерно до того тонкий, будто кричащая фигура на холсте Эдварда Мунка. Различие лишь в одном: в Паркере нет ничего кричащего. Питер — тот, кто ему, кажется, никогда не ответит, и разве есть что-то лучше этого? Едва ли вымаливание прощения у уже им убитых, но разве любить и убивать — не до бессмысленности одно и то же? Старк тремором отрывает упёртую пуговицу с брюк и тянется за стаканом. «Выпьешь со мной?» Скотч течёт по застывшему лицу и кляпу, и мужчина ловит спешащие капли потрескавшимися губами. Он толкается в воздух и, раздевая себя догола, большим пальцем касается влажного пятна на трусах. «Смотри, как я хочу тебя, Питер. Ты ведь мне не откажешь? Я знаю, что нет» Тони швыряет пустой стакан в стену и рычаще орёт в унисон разбивающемуся стеклу. Юношеское лицо гладкое; ещё более гладкое, испачканное его смазкой. Пайетки больно царапают головку, он шипит и кривится, но о-боже-прошу-да-ещё. Колени саднят, ёрзая по полу, и горящая кожа поджигает пространство вокруг и сжирает необходимо минимальный кислород. Яростные фейерверки вспыхивают в животе, ногах, ладонях — катятся жаром и покалывают мелкими иголочками до жалостливых всхлипов. Непонятно, как они вообще прорываются сквозь препятствие кляпа. «Я… Раздену тебя, Пит?» Становится от булькающего ужаса в груди невыносимо. Его же стоны заползают в уши гниющими червями и догнивают прямо там. Старк прочерчивает членом контур по теплеющей груди и — выброшенной рыбой в восхищенном предсмертии — хватает ртом раскалённый воздух. «Уже почти, милый. Ты так хочешь, конечно» Он кончает на недвижимую немоту парня и словно слышит каждую падающую на кожу вязкую каплю. Питер смотрит на него со вселенским обожанием, и Тони заботливо стирает сперму с правой щеки.