Моя чужая новая жизнь: На старых руинах

Жалко, сердцу никак не избавиться быстро От желчи обиды, вины, от зла Как ни крути, но любовь малочисленна И ей никак не хватает на всех тепла Но жить Жить не из тревоги, а из любви Из любви Арина Ну вот, похоже даже моя жизнь может хоть иногда попадать под определение «налаживается». Относительно, конечно. Третью неделю валяюсь в больничке. Боевые ранения потихоньку заживают, чего не скажешь о душе. Хотя тут тоже как посмотреть. Кошмары с участием монструозного Диля всё ещё снились, но я перестала чувствовать жрущую, словно голодная крыса вину за свою слабость и трусость. На героя конечно я тоже не тяну, но возможно теперь смогу найти хоть какое-то подобие мира в своей душе. — Не спишь? — спросил Антон, заходя в палату. — Выспалась на пару жизней вперёд, — улыбнулась я. А что ещё делать на больничной койке? — Тут такое дело, комиссуют тебя, — огорошил меня Антон. Странно, мне Иван Сергеевич ничего такого не говорил, наоборот обещал быстро поставить на ноги. — Как комиссуют? — Обыкновенно. Немцам же скоро всё равно конец, так? — улыбнулся он. — Ну. — Ну и всё, ты достаточно постаралась для Родины. Заберёшь документы — и свободна как ветер. Если захочешь — останешься в разведшколе инструктором. — Ты серьёзно? — подозрительная недоверчивая я тут же заподозрила в чём здесь может быть подвох. — Вполне. А что не так? — усмехнулся Антон. — Ты же хотела свободы — вот тебе свобода. Он спокойно смотрел мне в глаза, и я немного растерялась. Похоже говорит правду. Не хочется мне думать, что он затеял жестокую игру с очередными проверками на благонадёжность. И вот что мне теперь делать с этой свободой? «Берёшь документы, номер счёта в банке и бегом отсюда, пока они не передумали, — раздражённо вылез внутренний голос. — Что непонятного?» Вот только сбежать после всего, что он мне сказал будет как-то…неправильно. Да и соваться сейчас в Европу не лучшее решение, пусть лучше всё поутихнет. А пока я могу ещё немного помочь Родине. Ну и попробовать отношения «в моменте». Почему нет? Я заслужила небольшую передышку пожить спокойно, не прячась и не увиливая. — Проходи, моя красавица, — дружелюбно улыбнулся Филатов. — Рад, что ты поправилась. Жаль конечно, что так всё вышло, но ты можешь остаться здесь как инструктор. Сама видишь, новые девушки прибывают постоянно. Мелькнула слабая мысль, что возможно стоило взять немного времени на подумать, и прежде чем я успела её как следует обкатать, ляпнула: — Я согласна. Полковник покивал с таким видом, словно не сомневался в моём ответе. Чувствовать себя человеком, которого больше не подозревают во всём по поводу и без — приятно, чего уж. Ну вот, работу я считай получила, о жилье и средствах тоже беспокоиться не надо. Можно выдохнуть и жить дальше. Я заметила в коридоре Антона. — Тебя хочет видеть полковник. Антон повернулся и я сникла под его напряжённым взглядом. В нём была горькая нежность и обречённая тоска, словно он прощался со мной навсегда. Видно решил, что я радостно ухватилась за шанс освободиться от их конторы. — Ничего не хочешь спросить? — улыбнулась я. Он выжидающе прищурился я не стала дальше издеваться. — Я сказала Филатову, что остаюсь. Буду учить девушек. Напряжённое лицо немного расслабилось, машинально он сделал шаг ближе и коснулся моей руки. Эти чуть дрогнувшие пальцы говорили куда больше, чем громкие слова любви и я почувствовала как легко и светло стало внутри. — Ты не перестаешь меня удивлять, — тихо сказал он. Мда уж… Я сама себя не перестаю удивлять. — Тебя ждёт полковник, — напомнила я. — Увидимся вечером. Та-ак, а теперь пора узнать что у нас творилось, пока меня не было. Увидев в столовой Тоню, я подсела к ней. — Ну рассказывай, что я тут пропустила. — Товарищ майор жутко злился, когда узнал, что мы сделали по-своему, — вздохнула Тоня. — Правда мы и подумать не могли, что Зоя окажется такой…дрянью. — Что-то её не видно, — невинно заметила я. — Так за ней приехали товарищи из военной прокуратуры ещё неделю назад, — Тоня отвела взгляд. — Жалеешь её? — спокойно спросила я, помня что она невольно оказалась в курсе нашей истории. — Нет, — твёрдо ответила девушка. — Что бы там ни было раньше, сейчас мы делаем одно дело. А она поставила личную месть выше чужих жизней. Даже думать не хочу, что немцы могли снова сцапать тех детей. Что-то смотрю совсем в меня народ не верит. Но с другой стороны, даже я не могу гарантировать, что пройди ещё раз такое не сдалась бы, не выдержав бесконечной боли. — Что ещё нового? — Мне увольнительную дают на два дня, — как-то грустно улыбнулась Тонька. — Серёжа завтра приезжает. Я промолчала. Помню я её дурацкие планы повиниться и рассказать о своих «грехах». Дурочка идейная! Мужик её чудом выжил, приезжает с фронта, чтобы выслушивать такую дичь? Даже говорить ей ничего не хочу, тем более это не моё дело. — Ты не рада? — я всё-таки пошла за ней на крыльцо. — Рада…наверное, — Тоня отвернулась, чтобы подкурить сигарету. Блин, ну не могу я молчать! — Это конечно не моё дело, но ты по-прежнему хочешь огорошить его признаниями? Вместо того чтобы сразу послать меня, Тоня подозрительно долго молчала. — Но а как по-другому? Врать близкому человеку? — Почему сразу врать? — поморщилась я. — Просто не говорить каких-то вещей. Которые могут причинить ему боль. — Самое главное в отношениях — быть честным, — упрямо посмотрела на меня Тоня. Не знаю почему меня это так коробило. Возможно потому, что это именно то, чего не смогла сделать я. — Ты просто хочешь облегчить свою боль и вину, которой в принципе тут быть не может. А Сергею твоему что с этой правдой делать? Злиться и винить тебя, если он нормальный — не будет. А значит будет рефлексировать и винить себя за то, что отпустил в разведку, не уберёг и ничего хорошего в этом нет, поверь. Тоня растерянно моргнула и прикусила губу, что-то обдумывая. — Но… но а как тогда? — Да тут и думать нечего как! — в сердцах выпалила я. — Он вернулся живым, ты вон после каких передряг уцелела, вот и радуйтесь этой встрече и просто любите друг друга в моменте. Что же тут сложного? — В общем, думай конечно сама, — тут решать только ей. Да и кто я, чтобы раздавать такие советы? Хотя пытаюсь именно так сейчас и жить. Про «любить» в моменте конечно говорить рановато, скорее просто плыву по течению, пытаясь в очередной раз собрать себя по кусочкам. Антон казался чертовски устойчивым фундаментом, и это страшно привлекало. Факт, который я уже научилась не принимать, как катастрофу, также как ощущение тепла и покоя, из-за которого выбираться с утра из чужой постели не хотелось. Единственное, чего я хотела избежать — повторения старых ошибок. От Фридхельма я скрывала целую жизнь, подменяя настоящие истории фальшивыми, но сейчас хотелось попробовать побыть честной. Не совсем конечно вывалить всю душу наизнанку, но хотя бы что-то. — Ну что, куда пойдём сегодня? — улыбнулся Антон. Почти все культовые места в Москве мы благополучно обошли, даже вон в театр выбрались, но больше всего почему-то мне зашли Патриаршие пруды. То ли я в своё время слишком уж прониклась книгой Булгакова, то ли и впрямь там что-то есть. — Выбирай ты, — Москву он знает по-любому лучше меня, — только потом заедем на Патриаршие. — Уток кормить? — уточнил он. — Конечно, — попробуй не покорми, когда они чуть ли не с протянутым крылом лезут. — Тогда надо взять на кухне хлеб. — Не-ет, — помотала я головой, — купим в булочной свежий батон. Как же здорово валяться на нагретой солнцем траве и лениво наблюдать за простыми сюжетами мирной жизни — молодые мамы выгуливают детишек, интеллигентного вида старушки в летних шляпках чинно прогуливаются, беспечная молодежь хохочет, столпившись у лотка с мороженым. Где-то там всё ещё идёт война и многие из них потеряли своих близких, но жизнь всегда должна брать верх над смертью. Они пытаются жить дальше — и это правильно. — Кажется это становится традицией, — усмехнулся Антон, глядя как я крошу булку, бросая в воду кусочки. — Самые простые удовольствия оставляют лучшие воспоминания. Хочу, чтобы у меня появились новые воспоминания и тогда возможно они смогут перекрыть старые кошмары. — Может зайдём куда-нибудь перекусить? — спросил Антон, глядя как я хомячу батон. Действительно, как с голодного края. Но я что, виновата, что он такой вкусный? — Арин, оставь что-нибудь уткам. — Ты ничего не понимаешь, это же самый кайф — хрустящая корочка, — дожевав, ответила я. — Никогда не приносил домой обкусанный батон? Особенно, если привезли ещё горячие. Мама постоянно ругалась на нас с Полей… Я резко замолчала. Антон не накинулся с расспросами, но я сама почувствовала странную потребность говорить. — У меня была сестра, — вздохнув, пояснила я. — И да, воспоминания потихоньку возвращаются. Он успокаивающе сжал мою ладонь. — Я верю тебе. Советовался с врачами и мне объясняли что бывает так, что человек после нервного потрясения ложно теряет память, блокируя плохие воспоминания. Скорее всего, это твой случай. Я рассеянно кивнула, соглашаясь с его версией. — Я очень жалею, что в своё время проводила мало времени с сестрой, мы не очень ладили, — наконец-то я смогла произнести то, что терзало меня не один месяц. — Почему? — Обычное дело — она младше, постоянно бесила меня, к тому же наверное я немного ревновала её к маме. А теперь вот думаю, близкие — это самое ценное, что у нас есть, — я горько усмехнулась, представив, что каким-то чудом нас закинуло сюда вместе с сестрёнкой. Да уж, Поля бы навела здесь шороху. — Мне до сих пор сложно смириться, что я никогда не смогу обнять маму…она так и не узнала, что со мной случилось. — Мы всегда будем чувствовать вину перед теми, кого с нами больше нет, — сдержанно ответил Антон. — Чего-то ты так и не сказал, что-то не сделал. Помню Лена просила новую куклу, но Маша всё твердила, мол не стоит зря баловать ребенка, подарим на день рождения. Они уехали в деревню, а я купил эту чёртову куклу и собрался с оказией отправить им, а мне приносят письмо… Я молча переплела свои пальцы с его. Вот что тут скажешь? Самое ужасное, что может случиться — это похоронить своего ребенка. Моя мама хотя бы жива и здорова. По крайней мере я надеюсь на это. Антон бросил уткам остатки батона и скупо улыбнулся. — Пожалуй ты права. Самые простые вещи оставляют лучшие воспоминания. Я хорошо понимала, что он имеет в виду. И у него, и у меня есть воспоминания о тех кого мы любили, которые бережно хранишь и за которые цепляешься, но которые неизменно причиняют боль. Я вдруг подумала, что не хочу стать для него одним из таких вот воспоминаний.

***

— Не рано ты вышла на занятия? — губы Антона мимолетно коснулись моего виска. — Нормально, — улыбнулась я. Иван Сергеевич немного суетливо и путано объяснил мне, что состояние моего здоровья нехило пошатнулось, и хотя тики прошли, к выполнению сложных заданий я не пригодна. Нарушены какие-то сердечные ритмы, особо подчеркнул он. Странно, вроде бы на сердце я пока тьфу-тьфу не жаловалась. Но ему разумеется виднее. Тут другое… Мне бы к мозгоправу грамотному попасть. Ночные кошмары — это пройденный этап, к тому же они корректируются таблетками, а вот грёбанные флэшбеки которые ловишь в душевой каждый раз когда моешь голову, заставляющие вырубать воду и выбегать в раздевалку, в очередной попытке выровнять загнанное судорожное дыхание уже порядком достали. Но военный психолог — непозволительная в это время роскошь, так что набираемся терпения и ждём. Рано или поздно я научусь справляться и с этим. — О, вот ты где, — загадочно улыбнулась мне Эльза. — А я тебя везде ищу. А чего меня искать, я теперь всё время здесь. — Предлагаю прогуляться в город. Я мысленно завела глаза — как показывала практика, обычно за этим всегда есть двойное дно. Но сменить обстановку я всегда рада. К моему удивлению поехали мы не в ресторан и не на шоппинг. — Это что, больничка? — подозрительно нахмурилась я. Честно говоря, меня уже немного потряхивает от вида белых халатов. Слишком много их в последнее время в моей жизни. — Я бы хотела, чтобы тебя осмотрел мой знакомый профессор, — бесстрастно ответила Эльза. — Но зачем? — опешила я. — Иван Сергеевич вполне компетентный врач. — Это так, — кивнула Эльза, — но у тебя не проходят ночные кошмары. Введенский специализируется на вопросах человеческой психики. Класс. А если он сейчас подтвердит, что у меня окончательно поехала кукуха? Что будем делать? — Проходите, — приветливо улыбнулась мне медсестра. Пожилой сухонький мужчина долго и въедливо задавал вопросы. Бывают ли у меня приступы сердцебиения или тика, как часто дрожат руки, мучает бессонница. Я старалась отвечать честно. К тому же приступы панички до сих пор периодически накатывали, так что скрывать мне нечего. Мне сделали кардиограмму, взяли положенные анализы и обстучали дурацким молоточком по коленкам. — Ну что, жить буду? — нервно усмехнулась я. — Я отправлю через несколько дней подробный отчёт Эльзе Генриховне, — не оценил чёрного юмора эскулап. Ну и чего спрашивается я тогда приходила?! «А чего ты ожидала? — хмыкнул внутренний голос. — Что тебя возьмётся реанимировать бригада психоаналитиков?» Было бы славно. — Я надеюсь вы мне скажете, если там будет что-то серьёзное? — спросила я Эльзу. — Безусловно, — кивнула она, открывая дверцу машины. Перехватив мой взгляд, она едва заметно улыбнулась. — Я вообще стараюсь всегда быть с тобой честной. Ну да, просто очень часто много чего недоговариваешь. Впрочем также, как и я. — Арина! — завидев меня, крикнула Вера. — Тебя искал товарищ майор. Сердце радостно ёкнуло. Теперь, когда меня не посылали на задания это означало, что он просто по-человечески соскучился. — А мы тут с Эльзой решили выбраться в город, — непринужденно улыбнулась я, решив не говорить до поры до времени о внеплановом визите к доктору. Заметив сосредоточенное выражение его лица, я нахмурилась. — Что-то случилось? — Ирина не вернулась с задания, — вздохнул он. Сердце привычно стиснуло. Она была моей первой ученицей. — Хреновая из меня оказалась учительница, — со злостью пробормотала я. — Ты ни в чём не виновата, — словно прочитав мои мысли, сказал Антон. — Она выполнила задание, погибла по пути к месту эвакуации. Да, так тоже бывает, уж кому знать как не мне. И это было её решением — прийти сюда. — Мне нужно зайти к полковнику, — Антон мягко погладил меня по плечу. — Увидимся вечером. Я машинально кивнула и полезла за сигаретами. Что в немецкой, что в советской армии всё одно — ты одного за другим теряешь людей, которые волей-неволей становятся тебе близки. Из десятка девушек, которые пришли одновременно со мной, нас осталось трое. Всего-навсего трое. И это я ещё не веду статистику, сколько погибает новеньких. — Арин, а ты чего сидишь? — подсела ко мне Вера. — У тебя же занятие. — Я не могу пойти к ним, — медленно ответила я. — Они смотрят на нас, веря что мы научим их воевать… — Но это мы и делаем, — мягко сказала Вера. — Я не могу научить их выживать. Напротив — я должна внушать им, что они обязаны сделать всё ради задания, в том числе и умереть, если потребуется. А я уже устала от бесконечных смертей. — Я знаю, что такое чувство вины, — глухо ответила Вера, — и думаю остальным тоже тяжело терять наших девочек. Но разве Эльза Генриховна или Антон Николаевич виноваты? Или они плохо учили нас? Все понимают, что их жизни сейчас принадлежат Родине и готовы исполнить свой долг. А задача инструктора — передать знания. Она конечно права. И безусловно, без необходимых знаний девчонки погибли бы ещё раньше. — Если хочешь, я проведу вместо тебя занятия, — предложила Вера. — Немецкий лишним не будет. — Не стоит, — вздохнула я. Самое главное, чему меня научили здесь — задвинуть подальше эмоции, прекратить рефлексировать и просто делать то, что должен.

***

— Я бы хотела с тобой поговорить, — подошла ко мне после занятий Эльза. — Конечно, — кивнула я. — У меня как раз сейчас перерыв. — Тогда приглашаю на чашку кофе. Кофе она варит обалденный, поэтому я только за. Каждый раз, когда попадаю к ней в комнату удивляюсь, как она ухитряется создать особую атмосферу из безликой казённой каморки. Наброшенная на абажур изящная шаль, хрустальный флакончик «Коти» и резная шкатулка на тумбочке, крошечные кофейные чашечки из тончайшего фарфора — от всего этого веяло уютом ушедшей эпохи. Ей бы пить чай в элегантной гостиной в окружении дам императрицы, а потом прогуливаться под руку с таким же безупречно-элегантным офицером в саду, а не вот это вот всё. — Кофе как всегда на высоте, — заценила я. — Я рада, — улыбнулась женщина. Но говорить со мной она собиралась явно не о кофе. — Антону грозят серьёзные неприятности, — без предисловий зарядила Эльза, бесстрастно глядя на меня. — Он подкупил Ивана Сергеевича, чтобы тот подписал медицинское освидетельствование о твоей непригодности. Что подтверждает этот осмотр, — она протянула мне листок. — Ни хрена себе, — очень честно и искренне офигела я. Машинально пробежалась глазами, что там наваял другой доктор. В общем-то ничего криминального, жить и вполне себе нормально функционировать буду, что не может не радовать. Чего нельзя сказать о ситуации в целом. — Я понятия не имела, — растерянно сказала я, возвращая ей бумаги. Антон ведь достаточно принципиален, чтобы без поблажек топить за долг Родине и всё, что с ним связано. Он что — разума лишился, вытворять такое? Хотя конечно не мне рассуждать об умных решениях. — Я знаю, — кивнула Эльза. — Но теперь нужно думать, что с этим делать дальше. Я вопросительно взглянула на нее. Пусть предлагает свои варианты, я лучше пока промолчу. — Пока что об этом знаем только я и Калугин. И как ты понимаешь, я не могу скрывать это от полковника. — И что, отправите на расстрел опытного разведчика, который необходим сейчас? — не удержалась я. — На расстрел конечно не отправят, но карьеру испортят, — ответила Эльза, прикуривая сигарету. — Вы должны его понять, он хотел дать мне время, чтобы прийти в себя после травм, — я запнулась. Ничего они не поймут — в военное время ставят к стенке и за меньшие косяки. — И я понимаю, правда, — вздохнула Эльза. — Но он не имел права выводить из игры опытную разведчицу, учитывая что сейчас остались в основном новенькие. — Думаю вы сможете придумать, как правильно преподнести эту информацию полковнику, — я потянулась к портсигару. Придётся мне вернуться в строй, потому что, а какой ещё выход? — Я готова отправиться на задание. — Хорошо, — кивнула Эльза. — Но это не всё. Думаю ты согласишься со мной, что самым благоразумным в твоей ситуации будет, если вы прекратите отношения. — Вы сейчас серьёзно? — от неожиданности я чуть не поперхнулась дымом. — Вполне, — кивнула она. — Ты же умная девочка, должна понимать, что ничем хорошим это не кончится. — Вы сейчас говорите со мной, как мой командир или как личный психолог? — сьязвила я. — Как твоя подруга, — пристально взглянула мне в глаза Эльза. — Ну тогда это хреновый совет, — хмыкнула я. — Поверь, я знаю о чём говорю, — тень пробежала по её красивому лицу, превращая его в маску горечи. — Помнишь я рассказывала тебе, как нас с моим женихом схватили красные комиссары? Он ведь выжил и даже остался рядом со мной. Служить Родине. И ты думаешь кому-то из нас это было легко — видеть любимого каждый день рядом и знать, что ради очередного задания он может убить, переспать с кем угодно, также как и я. Ты такого хочешь для вас? — То есть выход на пенсию у вас не предусмотрен? — вяло усмехнулась я. — Это уж на усмотрение руководства, — неопределенно повела плечами Эльза. — Разумеется, если вы решите пожениться никто не вправе вам это запретить, но вот в основном плане для вас ничего не изменится. Ты действительно хочешь жить так? Или разумнее и проще жить с холодной головой и сердцем, раз уж выпало служить Родине? Можно я ничего не буду отвечать на этот вопрос? Я вышла от неё в полном раздрае. С одной стороны я дико злилась. Хороша подруга, так и продолжает копать под меня, да ещё и затронула такие темы, которые я не осмеливалась прокручивать даже намёком. Точнее сразу определила для себя, что с Антоном у нас всё временно. Но это не означает, что кому-то позволено лезть в мою личную жизнь и указывать что мне делать, а что нет. А с другой стороны Эльзу чисто по-человечески жалко. Им с Калугиным крепко досталось, ведь нетрудно догадаться о ком она говорила. Они оба превратились в морально искалеченных людей, которые отказались от личного счастья, причем не добровольно. И с годами эти горечь и цинизм настолько в них проросли, что она теперь твердит как попугай про чувство долга и отсутствие личных эмоций. Но я же помню наше общее приключение. Тогда, на мельнице они не показались мне людьми, которым похер друг на друга. Сдаётся мне «подруга» моя слегка лукавит. Или не слегка. Им сейчас нужны опытные разведчики — каждый человек на счету, вот она и вербует меня всеми возможными средствами. Чтобы я не соскочила, решив отсидеться за спиной Антона, да ещё и прикрывшись младенцем. Может конечно и загоняюсь, но а как ещё объяснить муть что я сейчас услышала? Ладно, как бы там ни было, свой шанс откосить от разведки я упустила, так что нужно готовиться вливаться в работу. Прихватив форму, я направилась в «тренажерный зал». Калугин казалось не удивился увидев меня, ну ещё бы, другого они и не ожидали. Там ведь вообще не было для меня других вариантов. Вот же, зараза, гоняет так, словно хочет от души оторваться за временные прогулы. Ничего, утешала себя я, это всё мне однозначно пригодится. — Ауч, — вскрикнула я, проморгав ощутимый удар в печень. — Думаешь враг будет бить более нежно? — ухмыльнулся Калугин. Хотелось лечь, свернувшись калачиком и дать наконец отдых измученным мышцам, но я понимала, что не имею права так раскисать. Перед глазами снова возникла рожа Диля, его мерзкая улыбочка, когда он прижигал мой живот сигаретой. Никогда больше я не позволю подобному повторится! Кое-как собрав себя в кучу, я выставила блок, встретив очередной удар. Ну всё, вроде отмучилась. Ещё бы до душевой доплестись. Интересно, как скоро они отправят меня на задание? И что я буду говорить Антону? Закрыв дверь в комнату, я замерла. Он уже здесь. Смотрит пристально, нечитаемым взглядом, как раньше, когда не знал как меня просчитать. — Я решила возобновить тренировки, — лаконично заявила я, проходя мимо и плюхнулась на кровать. Реально нет сил лишний раз шевелиться. — Думаю не надо объяснять почему. — Быстро же ты сдалась, — усмехнулся Антон. — В смысле? — резко ответила я. — Тут по-моему вполне всё ясно. — Я прекрасно понимал на что иду и готов был объясниться с полковником. Но ты как всегда всё сделала по-своему, — с досадой добавил он. Я отшатнулась, словно кто-то ударил меня под дых. Такие же слова я уже слышала там, в другой жизни. Получается, я та кто всегда всё портит? Ну да, я такая. Привыкла надеяться только на себя и неважно, что это совершенно другой человек и другие отношения. Прошлое нас не отпускает, оно следует за тобой куда бы ты ни шёл. Я могу в чём-то меняться, приспосабливаться под людей и обстоятельства, если того требует ситуация, но где-то там, внутри я всегда буду оставаться собой. — Я действительно благодарна тебе за то, что ты для меня сделал, — медленно ответила я. — И ещё за то, что изначально поверил мне и дал второй шанс. И именно поэтому я не могу пользоваться твоими чувствами. Ты не должен рисковать из-за меня своей карьерой. — Да откуда ты можешь знать? — раздражённо вскочил Антон. — У меня были реальные шансы договориться с ним. — Сомневаюсь, — вздохнула я. — Сейчас из старого состава нас осталось три человека, включая меня. Они в конце концов так или иначе вывернули бы тебе руки. В его глазах бегущей строкой читался вопрос «кто ты и куда дела беспринципную трусливую Арину?» — Твои знания куда больше пригодятся здесь, учить их выживать тоже кто-то должен. — Нельзя войти в чью-то жизнь, позволить привязаться, а потом в одиночку вляпаться в кучу проблем, — усмехнулась я. — Я остаюсь разгребать эту кучу вместе с тобой. Вопрос закрыт. Ну да, вот так бывает, что очень часто никуда не ведущие отношения заводят пиздец как далеко. Осторожно укладываюсь головой на подушку, и чувствую как прогибается матрас, когда Антон ложится рядом. Его пальцы нетерпеливо пробегаются по пуговицам моей гимнастерки. Прохладные ладони гладят мои плечи и грудь, соскальзывают на поясницу, а губы касаются открытой шеи, обнажённых плеч. Я теряю себя, под его нежными, отрывистыми поцелуями. Тепло от контакта кожи к коже давало пьянящий эффект, такой, от которого ты почти не думаешь, всё что остается внутри: инстинкты и чувства. Не знаешь, что делать ни с тем, ни с тем. В голове бьётся «не отпускай меня». Остатками разума ты ещё себя одёргиваешь, ну хватит этих драм, от них становится жутко. Но пальцы дрожат, как у последнего пропойца. Задыхаюсь, когда он перекатывает соски между пальцами, изворачиваюсь, чтобы поймать в поцелуе его губы, — отвечает жадно и напористо. Одной рукой спускается ниже, надавливает на бёдра, мягко касается пальцами — ловит ртом мой стон. Горячий язык толкнулся внутрь лаская с нежной настойчивостью. Жарко — от его кожи, от того, что делают его руки, от прижимающихся к уху губ и хриплого дыхания. Будто время застывает, пока я еле ощутимо вздрагиваю в его руках, прежде чем Антон отстраняется и снова насаживает меня на себя. Это движение — и следующее, и другое, после него, — пронизывает насквозь, отдается ударами сердца во всем теле. Ближе, жёстче, яростнее. Теряюсь в вихре ощущений, время будто застывает. Каждое движение его бёдер пронизывает насквозь, отдается ударами сердца во всем теле. Это не влюблённость, это что-то другое. Близость с другим человеком, которую раньше не мог позволить. Потому что, блин, это же Антон! Который скорее наступит на горло собственным чувствам, чем отступит от установки «служить Родине». Я привыкла не думать о нём, как о человеке. Забыла, что он вообще-то живой. И что следует считаться с его чувствами, раз они есть. Это не любовь, да. Не то, когда любишь на разрыв души и понимаешь что очередная разлука тебя просто убьёт, что ради него готова стать кем угодно и порой лишь его взгляд заставляет тебя как-то держаться на этой грешной земле. Не уверена, что смогу так полюбить ещё раз. Да и если честно не хочу. Потому что второй раз я не переживу такой боли. И при всём этом, раз уж мы сейчас рассуждаем честно, я никогда не была с Фридхельмом на равных. Да, я чувствовала его как себя и доверяла ему, но постоянно следила, чтобы не сказать чего-то лишнего. Причём даже не какие-то факты о себе, он настолько меня любил, что верил любому объяснению, не вникая в несостыковки. Я прятала от него тёмные стороны своего характера и это было нетрудно, ведь он идеализировал меня. А вот с Антоном мы можно сказать на равных — начиная от возраста, мне-то ведь тоже по факту уже тридцатник и заканчивая тем, что мне не нужно стараться выглядеть той, кем я не являюсь. Он знает меня со всеми слабостями и заёбами, и я спокойно могу принимать его осуждение. — Я уже терял любимого человека, — пробормотал он, — я не могу потерять ещё и тебя. — Не потеряешь, — как всегда я всё свела к шутке. — Я ведь живучая, как кошка. — Надеюсь ты права, — вздохнул Антон, притягивая меня в объятии. Впервые за долгое время я почувствовала, что готова доверить мужчине принимать решения за нас обоих. Хотя бы отчасти. И что возможно даже не пожалею об этом. Возможно это и не любовь, но что-то другое, не менее ценное. Мы исцеляемся рядом с теми кто верит в наш свет, даже когда мы блуждаем в собственной тьме.

***

— Вы самые опытные, поэтому ставлю вас на самое сложное задание, — Филатов оглядел нашу троицу. — Как вам известно, наши войска подходят к Польше. У поляков существуют мощные движения сопротивления, они неоднородные. Многие командиры враждуют даже между собой. Проблема в том, что и нас они не очень любят. — Ну а зачем нам их любовь? — иронично уточнил Антон. — Без любви конечно можно обойтись, — вздохнул Филатов, — но там партизан около сорока тысяч человек. Если они организованно выступят против нашей армии, это затруднит наше движение на запад. — Сорок тысяч против нас это мало, и они должны это понимать, — заметила я. — У них своя игра, — усмехнулся полковник. — С англичанами. Они нас сейчас больше чем немцев боятся, не хотят чтобы мы входили в Европу. Збигнев Терновецкий один из самых влиятельных командиров польского сопротивления. Недавно был в Лондоне на переговорах с англичанами. Нашей разведке удалось узнать какое предложение ему сделали. Если поляки смогут остановить движение нашей армии, то англичане могут заключить перемирие с Германией. И тогда объединённые войска обоснуются в Польше и помешают нашему продвижению в Европу. — Но англичане часто предают своих союзников, — сказала Вера, — разве Терновецкий этого не знает? — Да знает конечно, поэтому ведёт работу сразу в нескольких направлениях. Он встречался и с нашими представителями, мы ему пообещали сохранение Польши как независимого государства. Взамен он обещал убедить своих людей стать на нашу сторону. — Ну и что он решил? — поинтересовался Антон. — В этом-то и проблема, что мы не знаем. Он опытный политик, всегда дает расплывчатые обещания. На днях в восточной Польше будет проходить съезд польских партизанских командиров. Терновецкий там выступит и убедит их примкнуть к той или иной стороне. Ваша задача узнать на чьей стороне собирается играть Терновецкий. И узнать это нужно до съезда командиров. Эльза включила проэктор. Я оценивающе скользнула взглядом на экран. А ничего себе мужчинка, хоть и в возрасте. — Терновецкий очень любит покрасоваться — костюмы, машины, сигары. Он невероятно пунктуален — даже завтрак, обед и ужин всегда проходят чётко по расписанию в одно и тоже время. А ещё среди его причуд — пользоваться услугами женщин-телохранителей. Разумеется все они невероятные красавицы. На днях одна из них была убита, поэтому её место займешь ты, — она кивнула на Веру. — Наш агент умудрился сосватать ему свою племянницу. — Я полька? — уточнила она. — Да. Мама умерла рано, воспитывалась отцом бывшим военным, поэтому с оружием на ты. Итак Терновецкий подготовил для съезда соглашение — с нами или с англичанами нам неизвестно. Это тебе и предстоит узнать любым, — особо подчеркнула Эльза, — способом. Она достала из сейфа несколько флакончиков. — Это снотворное. Если соглашение с нами — тогда пускай просыпается, если нет — закапаешь ему спящему вот это, — она повертела небольшую пробирку, — и у него остановится сердце. Сможешь? — Смогу, — решительно ответила Вера. — Главное — не допустить, чтобы польские армии совместно выступили против нас. — Ну а мы тогда для чего? — хмуро поинтересовалась я. — Вы на подхвате. По легенде вы украинские мелкие коммерсанты. В Польше сейчас таких очень много. Вот деньги и документы. Если у Веры что-то пойдёт не так — ну мало ли, не понравится Терновецкому или не сможет его ликвидировать, тогда слово за вами товарищ майор. Будете действовать по ситуации. Да уж, задание конечно у нас, скажем так сложное. Польша никогда нас не любила, это факт. И даже если Вера ликвидирует Терновецкого, как нам убедить остальную толпу играть за нас? — Что скажешь? — спросила я Антона. — В принципе, с внедрением Веры проблем быть не должно. Вопрос в том, какое впечатление она произведет на Терновецкого? И захочет ли он сделать её своей любовницей. — Он что, такой уж прям бабник? — улыбнулась я. — У него в своём роде гарем, — хмыкнул Антон. — Тяжело тогда ей придется. Так-то Веру даже жалко. Но кроме нее послать сейчас некого, так что будем надеяться справится. А если что-то пойдёт не так — мы будем рядом. Зря я что ли именуюсь мастером импровизаций?

***

На этот раз я почти с лёгким сердцем шла к самолёту. То ли привыкла, то ли становлюсь похожа на типично влюблённую дурёху, которой море по колено когда милый рядом. — Всё в порядке? — покосился Антон. — Конечно, — лучезарно улыбнулась я. — Просто я знаю как ты боишься летать, а тут вдруг улыбаешься, — заметил он. — Ну во первых, я боюсь не летать, а прыгать незнамо куда, а во-вторых слышал выражение — на работу как на праздник? Он немного скептически улыбнулся, но спорить не стал. В самолёте я даже успела немного подремать. — Что за…? — прошипела я, приложившись затылком об стойку. Самолёт неожиданно повело. — Впереди по курсу юнкерс, — сообщил наш пилот. — И не один. Вот же я идиотка! Нет бы вспомнить, что на территории Белоруссии в это время шли ожесточённые бои. Но я привыкла полагаться, что наш Николай всегда доставлял нас без приключений, виртуозно обходя противника. — Как думаешь, уйдём? — сосредоточенно спросил Антон. — Постараюсь. Ночным ведьмам нужно ставить памятники, вот как им удавалось пережить такое ралли в небе? Самолёт вытворял такие кульбиты, что я пожалела что не отказалась от завтрака. — Держитесь девчонки, немного потрясёт, — подбодрил Антон. Немного? Это так называется? Мне казалось я попала в огромную центрифугу, выворачивающую внутренности наизнанку. — Кажется повредили крыло, — услышала я. — Сможешь посадить самолёт? — Вряд ли, мы уже потеряли высоту. Блин, тут бы успеть катапультироваться, потому что насколько я помню, если мы ещё немного снизимся, парашют при прыжке просто не успеет раскрыться. — Придётся прыгать сейчас, — повернулся ко мне Антон. Я не помнила как шагнула вниз, как отсчитывала положенные секунды и дрожащими пальцами тянула за кольцо. Если внизу немцы — они нас просто расстреляют в воздухе или добьют в лесу. Ну конечно, как всегда везёт как утопленнику — меня вынесло прямо на дерево. И это ни разу не смешно — повиснуть на ветках, как белка-переросток. Нужно добраться до ножа, чтоб перерезать стропы. Ни Веры, ни Антона пока что не наблюдается и конечно же орать призывая на помощь нельзя. Пробарахтавшись ещё пару минут, я наконец добралась до ножа. Так, стропы я обрезать смогу, но перспектива лететь с такой высоты как-то не радует. Услышав треск веток, я испуганно замерла. Кто-то из наших? Или… — Ты цела? — задрав голову, спросил Антон. — Как будто, да, — мне наконец-то удалось перепилить чёртовы стропы и они предательски затрещали. Прежде чем успеть испугаться, я полетела вниз, благо Антон успел подхватить меня. — Где остальные? — спросила я, стараясь не думать, смог ли выжить Николай. Учитывая, что мы выпрыгнули в последний момент. — Нужно найти Веру, — ответил Антон, сворачивая мой парашют. Ей не повезло ещё больше — девушка угодила в какой-то овраг и похоже без травм приземление не обошлось. — Хватайся за корни дерева, — я быстренько прикинула как ей поудобнее лезть. — Не могу, — простонала она, — рука болит…сильно… — Я помогу ей, — сказал Антон, — а ты следи, чтобы сюда никто не явился. Я вытащила пистолет и проверила обойму. Всегда чувствую себя увереннее, когда разрешено пользоваться оружием. Хотя конечно, если сюда сейчас заявится отряд немцев, нам придется тяжко. Блядь! Накаркала, что ли? Я замерла, прислушиваясь. Ещё как назло стемнело, ни хрена не разобрать что это за товарищи бродят в кустах. — Стоять! — со всей дури заорала я почему-то на русском. — Стоять, гады или буду стрелять! — Мы вообще-то не гады, — отозвался кто-то. — А кто? — прищурилась я. Вперёд вышел пожилой мужик. Форма как будто бы наша. Но это ещё ни о чём не говорит. — А вы кто? — Советские. — Ну и мы советские, — я всё ещё недоверчиво вглядывалась в тёмные фигуры. — Вы оружие опустите, — миролюбиво предложил мужик. — Сначала назовитесь, — буркнула я. — Старшина Емельянов, сорок шестая часть стрелковой пехоты, — охотно представился он. — А вы чего здесь забыли? — Отведите нас к командиру, — вмешался Антон. Сейчас, не имея с собой корочек, мы ничего доказать им не сможем, всё решается через связь с Филатовым. Мда, такого у меня ещё не было, чтобы проблемы начались ещё по пути к заданию. «Вы ушли с маршрута» — в нашем случае означает почти провал миссии. Нам повезло, что приземлились на нашей стороне. Лейтенант Дёмин, к которому нас доставили, быстро утряс все вопросы с Антоном и горячо пообещал оказать всё возможное содействие. Для начала нужно заняться нашей раненой. — Ну что, как она? — спросил Антон молоденькую сестричку. — Вывих, возможно трещина, но без рентгена не определишь, — объяснила девушка, — нужен полный покой минимум на неделю. — Это плохо, — пробормотал Антон. Я прикурила сигарету. — Конечно плохо. Терновецкий не примет покалеченную телохранительницу, а я при всём желании не смогу её заменить, потому что не знаю польский. — Пойду попробую связаться с полковником, — Антон зашел в землянку. Я прошла к «медблоку» — посмотрю как там Вера устроилась. — Как ты? — Нормально, — девушка попыталась лечь поудобнее и поморщилась. — Обезболы хоть дали? — больничка здесь самая что ни на есть примитивная. — Дали, — кивнула Вера и расстроенно добавила. — Подвела я вас. — Не мели чушь, — она серьёзно считает себя виноватой за то, что сломала руку? — Филатов что-то придумает с учётом нашей ситуации, так что задание мы выполним. Вот в этом я не сомневаюсь. Они там все такие затейники. — Ладно, я пойду тебе надо отдыхать. — Посиди ещё немного, — неожиданно сказала Вера. — Я уж которую ночь не могу нормально уснуть. Хмм, знакомая картина. До боли прям знакомая. — Рассказывай давай, — вздохнула я. — Ты же знаешь, что Таня погибла на последнем задании? — неуверенно начала Вера. — Да, слышала, — я как раз валялась в госпитале. — Ты была с ней? — Да, — отрешённо кивнула Вера. — И застрелила её я. Вот оно значит в чём дело. — Даже не спросишь почему? — прервала тягостное молчание Вера. — А чего спрашивать? Раз ты мне сейчас это рассказываешь, получается было за что. — Она слишком увлеклась своей ролью и… чуть не выдала немцам наш план, — сбивчиво заговорила девушка. — Говорила, что война идёт уже три года и неизвестно когда закончится, а её Клаус пообещал ей новую жизнь в Германии… — Вот же идиотка, — в сердцах пробормотала я. Впрочем чего ожидать — эта девица вечно ныла, что хочет большой и светлой любви. Как оказалось, похер с кем. — Она действительно рассчитывала, что немец проглотит что советская разведчица переобулась на ходу и умчит с ней в закат жить долго и счастливо? — По роли она была фольксдойче и собиралась просто меня сдать, мол подслушала планы коварной подруги, — пояснила Вера. — Всё равно идиотка, — потому что если её немец не идиот, не поверил бы такой сказочке. Даже Фридхельм, если бы я в очередной раз вытворила очередную диверсию и не смогла бы отмазаться, скорее всего не стал бы на мою сторону. «Если ты меня обманешь, а я когда-нибудь об этом узнаю… Нет, я, конечно, не перестану тебя любить, но я не смогу тебе больше доверять». — Ты всё сделала правильно, — вздохнула я, — по законам военного времени. — Да всё я понимаю, — неожиданно всхлипнула девушка. — Только она теперь снится мне — стоит как живая, плачет и всё просит «Не стреляй пожалуйста, не стреляй». — Это пройдёт, — я погладила её по плечу. — Обязательно пройдёт. — А потом? — прошептала она. — Мне же всю жизнь жить с этим. — Потом — это будет потом, — философски ответила я. — А сейчас возьми себя в руки и выбрось всё лишнее из головы. Реальность тяжела и без копания в прошлом. Антон обнаружился в штабе. Видно только закончил переговоры. — Ну что? — осторожно спросила я. — Филатов передал, что мы должны проникнуть в окружение Терновецкого. Детали объясню потом, — скупо ответил он. — Боюсь в ближайшее время вам никуда не прорваться, — вмешался лейтенант Дёмин. — Немец взял нас в окружение, и пока не прорвём линию фронта двигаться вам опасно. — Я понимаю, но мы не можем терять драгоценное время, — недовольно ответил Антон. — Дело ваше — но как только сунетесь в сторону Польши — вас тут же сцапают. — Ладно, обсудим это завтра, — вздохнул Антон, — поздно уже. — Товарищ лейтенант, — вошел Емельянов, — разрешите доложить. — Разрешаю, — кивнул Дёмин. — Мы тут хлопчиков странных у озера нашли, документов при себе не имеется, — он крикнул кому-то за дверь. — Заходите. При взгляде на первое ввалившееся в землянку тело, я почувствовала как ёкнуло сердце. Тело выглядело как стопроцентные проблемы, хотя бы потому что на плече виднелась кое-как замазанная татушка. — Чего встали столбами? — добродушно усмехнулся старшина. — Или стесняетесь? Ещё бы им не стесняться — вымокшие под дождём, в чём мать родила, да ещё судя по всему охреневшие от происходящего. — Ну а теперь повторите, что вы мне там у озера рассказывали, — предложил Емельянов. — Товарищ старшина, дайте хоть чего прикрыться, — пробормотал один из парней. — Тут же вон девушка. — Прикрыться дам, когда решим что с вами делать. А то знаешь ли расстрелянным диверсантам штаны ни к чему. Я скептически оглядела четверых вытянувшихся в струнку парней, которые пытались прикрыть причинные места ладошками. Реально, откуда они взялись такие чудики? Потому что какой идиот полезет купаться посреди ночи в озеро, где запросто могут оказаться вражеские растяжки, да ещё под проливным дождём? Будь такое возможно, я бы подумала, что они мои друзья по несчастью. — Да ладно, Череп, хотят смотреть — пусть пялятся, — черноволосый парень демонстративно убрал руки и театрально зааплодировал. — Отдаю должное, господа, квест вы организовали заебись крутой. Вся фишка в том, что мы не давали согласие на участие, так что давайте сюда вашего организатора. Я ему объясню популярно, что такое нарушение прав человека. Ох ты ж блин, вот это он загнул. Их же сейчас поставят к стенке за такие речёвки. Реально, что ли попаданцы? — А ну молчать! — рявкнул оскорбленный Дёмин. — Ты как, контра, разговариваешь с советским офицером? Товарищ старшина, увести их, а утром по законам военного времени расстрелять! Видимо он был настолько убедителен, что остальные поверили безоговорочно и дружно заголосили. — Не надо нас на расстрел! — Мы не диверсанты, мы из будущего! — Что ты сказал? — опешил Дёмин. — Товарищ лейтенант, это правда! Мы ваши потомки и попали сюда из будущего!