Нож для колки льда

      — Марк про тебя спрашивал.       Голос Джой в трубке был грустным, и Ренджун тут же представил Марка лежащим на больничной койке с перебинтованной рукой. От общения с Ренджуном он мог пострадать — уже пострадал, — и Ренджун никогда не смог бы простить себе этого. Марк не заслуживал заплатить столь высокую цену за свой закрытый гештальт, за свою взаимную, запретную школьную влюбленность. Они были слишком разными сейчас, спустя столько лет, и хотя Ренджуну было всё так же хорошо с ним рядом, он не мог поверить в то, что у них может что-то получиться.       Поэтому, скрепя сердце, попросил Джой за ним присматривать, а сам пришёл в квартиру, чтобы собрать вещи. Он сложил всё необходимое в небольшой чемодан, и вышел, оставив на столе мобильный телефон. Хотя Ренджун и был наивным, но не настолько, чтобы подумать, будто Донхёк нашёл бар по велению сердца. Впрочем, тот даже не отпирался.       «Это для твоей безопасности, Ренджун. Что, если плохой человек решит сделать тебе больно, а я даже не буду знать, где ты и с кем?»       Плохим в понятии Донхёка мог оказаться кто угодно. Может, даже сам Ренджун, если решит сделать что-то, что ему не понравится.       Надо было заканчивать. Всё, все эти короткие и бесконечные отношения, проведенные в забвении любви. Ренджун собирался выдирать из себя сердце, и себя из Торонто.       Уже стоя на автовокзале с билетом в Оттаву, он закинул монетку в таксофон, чтобы набрать знакомый номер, и глотая слёзы, сказать:       — Донхёк, нам надо расстаться.       — Почему ты ни разу не пришёл на выступление? — Сыльги, привычно сидящая на переднем сидении при переезде Neoculture Dream в новый город, развернулась, чтобы любопытными глазами уставиться на Ренджуна, и он неловко пожал плечами.       — Не знаю. Думаю, мне было неловко покупать билет в кассе, где сидит Тэиль.       Сыльги фыркнула:       — Вообще-то для сотрудников билеты бесплатно. Ты узнал бы об этом, если бы всё же дошёл до кассы, мистер Стесняшка, — она тепло улыбнулась. — А ещё можешь за ужином сесть к нам за столик.       — Если ты не хочешь, чтобы Джено сбегал ко мне вечером, то я совсем не возражаю поесть один.       — Да забирай его, мне что, жалко? — хихикнула Сыльги. — Я просто хотела познакомить тебя с моей командой. Приходи на выступление, на специальную программу в субботу. Я попрошу Тэиля оставить для тебя местечко на первом ряду.       Ренджуну не оставалось ничего иного, кроме как согласиться. В этом цирке ему предстояло провести как минимум ещё три с лишним недели, и дружелюбие коллектива не оставляло ему и шанса на то, чтобы продолжать отсиживаться в одиночестве или молчаливой компании Джено.       Под самым куполом шапито на тонком железном тросе была подвешена серебристая звёздочка. Снизу, конечно, не было видно ни тонкий трос, ни колючие края, к которым крепилась светодиодная лента — звёздочка выглядела, как настоящее чудо. Она мерцала, и будто бы слегка двигалась. Ренджун отреставрировал её ещё на прошлой неделе, но пришёл посмотреть только сейчас, и сидел, не в силах отвести глаз. Она была привлекательнее, чем её крохотный оригинал, сияющий там, за плотной завесой ночных облаков, и Ренджун подумал вдруг, что хотел быть ею обманутым.       Иллюзия всегда должна была быть более правдоподобной, чем тусклая реальность, чтобы ей верилось, её хотелось — пожалуй, в этом заключалась комичная парадоксальность человеческой натуры.       Страстная одержимость Донхёка пылала огненно ярко, завораживала, влекла к себе.       С самого детства Ренджун не повзрослел ни на год, продолжая выбирать миндальную конфетку в блестящей обёртке даже если знал, что на орехи у него аллергия, и всего через несколько десятков минут ему придётся есть горькое антигистаминное.       Донхёк был этой миндальной конфеткой — сладкой и смертельной, безумно притягательной.       За всё в своей жизни Ренджуну приходилось платить. За любовь Донхёка он заплатил вновь потерянным аппетитом и уходом с хорошей работы, приступами бессонницы и тревоги по ночам, когда просыпался вдруг посреди кошмара, и долго не мог понять, где находится, и надо ли ему бежать, чтобы снова прятаться.       За вечер с бренди и горячими губами незнакомца на своём теле Ренджун забыл заплатить, и долг вернулся к нему моральной пощёчиной, с процентами, когда один из факиров, высокий парень весь в чёрном — Тотал блэк. Ему идёт, и он прекрасно знает об этом, — раскручивая огненный шар на толстой цепи, повернулся к публике. Его лицо было инфернально прекрасным, будто лицо демона, пришедшего по твою грешную душу, и пахло от него так же — огнём, бензином, спичечной серой и ещё чем-то резким, химическим. Удивление в его глазах, стоило им встретиться с ренджуновыми, сменилось азартом хищника, Джемин ухмыльнулся, и цепь закрутилась быстрее, мелькая, осыпаясь снопом искр с огненной клетки на своём конце.       Он повелевал огнём, он был огнём.       Ренджун ощутил, как волна удушающего жара окатила его с головы до ног, алкогольной сладостью разлилась внутри.       Джемин узнал его.       Он собирался прийти, чтобы потребовать свою плату.       Странно, что они не столкнулись раньше. В Neoculture Dream было не так много народа, но, видимо, сработало то, что Ренджун старательно от всех прятался, и знакомых мог пересчитать ровно по пальцам одной руки. Видимо, жизнь решила наверстать упущенное, раз Сыльги, выловив Ренджуна после завершения цирковой программы, утащила его за кулисы, где стояла небольшая группа людей, среди которых Ренджун увидел Джемина, оживлённо болтающим с Джено. Он отвлекся в ту же секунду, стоило им с Сыльги подойти ближе. Бровь его приподнялась вверх — игриво, насмешливо, — и улыбка тронула уголок рта.       — Значит, не показалось, — мурлыкнул Джемин. — Привет, Ренджун.       Сыльги уставилась на них, открыв рот:       — Нана, я уже ничему не удивляюсь, но Ренджун? Как ты с этим стесняшкой успел познакомиться? — она сложила руки на груди, и ухмылка на джеминовом лице стала шире.       — Стесняшка? Кажется, у вас неполная информация. Немного бренди и эта прелесть становится чудо, каким общительным, — Джемин подошёл ближе, склонился над ним, чтобы заправить выбившуюся прядь волос за ухо.       Это был намёк — только для них двоих, и Ренджун беспомощно ощутил, как румянец затапливает щёки.       Джеминовы стоны, и пальцы, и горячий рот.       Это было слишком. Прочистив горло, Ренджун неловко пробормотал:       — Я… пойду, пожалуй. Надо срочно кое-что сделать. Прости, Сыльги, давай в следующий раз? — и стремительно вылетел из шатра.       Воздуха не хватало. Сердце билось так отчаянно, будто намеревалось выпасть из груди, и Ренджун, не дойдя до своего трейлера, остановился у самого входа на стоянку, влажными пальцами хватаясь за грязный бок ближайшего фургона.       Очевидно, надеяться на то, что Джемин сделает вид, будто они незнакомы, оказалось наивным с его стороны. И, может, у Ренджуна просто было слишком мало опыта в связях на одну ночь — совсем не было кроме той ночи в Оттаве, если уж откровенно, — но это была вовсе не та реакция, что он ожидал. Может, Джемин просто хотел его немного подразнить? Или намекал на продолжение? Но разве не считалось это негласным правилом: забывать обо всём, что было между двумя людьми, пожелавшими провести вместе короткое мгновение близости, чтобы разойтись в разные стороны и больше никогда не встретиться вновь?..       Что, если Донхёк узнает обо всём, найдет их обоих здесь, под цветастыми шатрами Neoculture Dream, и придёт ночью, чтобы совершить свой акт мести?       Голова закружилась, и Ренджун опустился на колени в холодную грязь. Всё внутри тряслось и перекручивалось, и лёгкие словно сжались в остром спазме. В глазах потемнело, будто кто-то подкрутил настройки яркости, и Ренджун усилием воли приказал себе:       — Дыши.       Это прозвучало откуда-то со стороны, странно знакомым голосом. Чья-то рука легла на спину, поддерживая от падения на промерзшую землю.       — Дыши, Ренджун.       И Ренджун с хрипом сделал вдох, ещё и ещё, позволяя кислороду лениво наполнять себя. Когда муть перед глазами рассеялась, и голова перестала тянуться вниз, он смог повернуться, и увидел Джемина. Тот стоял на коленях рядом, в этой весенней грязи, и глядел на него обеспокоенно и виновато. Лицо его было бледным, от прошлой самодовольной улыбки не осталось и следа.       — Эй, ты в порядке? — мягко спросил он, помогая Ренджуну на нетвердых ногах подняться. — Ты меня испугался? Прости, не стоило мне говорить подобного.       Ренджун покачал головой, переставляя ноги. Он мог винить лишь свой затуманенный благодарностью и сожалением разум в том, что слова выскользнули, минуя фильтр рациональности:       — Я испугался, что мой бывший парень убьёт тебя, если вдруг узнает обо всём. И меня тоже убьёт.       Джемин уронил смешок — он оборвался короткой нотой, утонувшей в хлюпаньи слякоти под ногами.       — Ты… не шутишь? — нахмурившись, Джемин сжал руку на ренджуновом плече крепче. — Но как он узнает? Тем более, мы были вместе в Оттаве. А сейчас мы в Ошаве, и до этого успели проехать Кингстон и Бельвиль. И если твой бывший не настолько отбитый, чтобы ездить за тобой по пятам вместе с цирком... — Ренджуна пробила столь сильная дрожь, что он споткнулся, и Джемин нахмурился сильнее.       — Он установил на мой прошлый телефон программу для слежения, и чуть не убил моего старого друга за то, что тот решил меня поцеловать, — прошептал Ренджун. — Я ушёл с работы, переехал в другой город. Но Донхёк не оставит меня так просто, я знаю это. И я боюсь, что однажды ночью он придёт за мной.       Джемин помолчал долгие минуты, будто пытался утрамбовать новую информацию у себя голове. Они продолжали идти по стоянке в холодной тишине мартовского вечера, и остановились около одного из белых трейлеров.       — Хочешь, я сделаю тебе тёплого молока с мёдом? — спросил Джемин, открывая дверь ключом.       — Я не ребенок, — шепнул Ренджун, но всё равно кивнул, шагая следом в уютную, прогретую полутьму дома на колесах.       Внутри обстановка была похожей на ту, что была в трейлере, где жил Ренджун, за одним, пожалуй, исключением: вместо двух узких кроватей вдоль стены там располагалась одна широкая постель, и Ренджун неловко потоптался рядом, не зная, имеет ли право вот так на неё усаживаться. Джинсы его были грязными, а постель стояла незаправленной, белела в спускающихся сумерках своей невинной откровенностью чистых простыней. Вытащив из шкафа две пары спортивных штанов, Джемин протянул одну из них Ренджуну:       — Ты можешь переодеться.       — Ох, это лишнее, правда.       — Лишнее — это стоять тут и бояться сесть, — по-доброму хмыкнул Джемин, неспешно переодеваясь.       Он был прав. Ренджун принял вещь с благодарным кивком, отвернулся и расстегнул ремень, чтобы сменить одежду. Чужой взгляд жегся цепко пониже спины, и коленки от него наливались слабостью. Ренджун свернул свои джинсы и сел на край кровати, неловко поднял глаза. Джемин смотрел на него со странным выражением лица, будто не мог поверить в то, что видит — было в его лице столь много оттенков, так до конца и не оформившихся в чувства, что Ренджун потерялся, закусил губу.       — Знаешь, а я ведь пожалел тогда, что не попросил твой номер, — сказал вдруг Джемин. — Но ты наверняка мне бы его всё равно не дал, — он достал из холодильника молоко, налил в чашку и сунул её в микроволновку.       — Не дал, — эхом отозвался Ренджун.       Уютная тишина повисла между ними. Ренджун смотрел, как беззвучно бежит время на таймере микроволновки, а Джемин смотрел на него. Он оторвался лишь на мгновение — чтобы выключить таймер за пару секунд до срабатывания, а потом, открыв стеклянную баночку, ложкой зачерпнул мёд.       — А сейчас?       Что-то тёплое клубилось внутри. Ренджун взял чашку из джеминовых рук, и пальцы их на мгновение соприкоснулись. Неспеша он помешал молоко, глядя, как медовая сладость желтоватым солнцем растворяется в белизне.       — А сейчас мне надо подумать.       Молоко было горячим и сладким, и Ренджун сделал глоток, обжигаясь и жмурясь. Кровать рядом с ним прогнулась под чужим весом, и Ренджун даже не вздрогнул, когда джеминова ладонь накрыла его собственную.       Кажется, он был на пороге того, чтобы совершить ещё одну ошибку. Но что Ренджун мог поделать с тем, что так отчаянно тянулся к всякому, кто готов был подарить ему хоть частичку внимания и заботы?       Ему нужна была передышка. Хотя бы крохотная остановка в том месте, где никто не причинит боли. Не случится ведь ничего страшного, если он позволит себе эту слабость?.. А потом можно будет снова и снова пытаться быть сильным.