Нож для колки льда

      Ренджун проснулся от холодного воздуха, коснувшегося щёки, и тихого разговора. Темнота дома на колесах была уютной, но вот постель казалась слишком комфортной для той, к которой Ренджун успел привыкнуть за прошедшие дни. Он приоткрыл глаза, щурясь, и повернулся на бок, слепо шаря рядом с собой в поисках телефона.       — Он не должен здесь спать. У него своя кровать имеется, — если можно было кричать шепотом, то это было именно оно, и Ренджун, чувствительный к интонациям, поморщился, когда сердце тревожно пропустило удар.       — Своя кровать? Или твоя? — Джемин, стоящий в открытых дверях трейлера, скрестил руки на груди. — Ты две с половиной недели слушал, как я не могу перестать думать о той ночи в Lost island, а теперь ожидаешь, что я соглашусь уступить?       — Ты ничего про него не знаешь. Дай мне забрать Ренджуна, — голос Джено зазвучал ближе и громче. Его лицо показалось в дверном проёме, но Джемин не сделал и шага назад.       — Ты про сумасшедшего бывшего? — фыркнул он. — Не строй из себя святошу, ДженДжен, тебе не идёт. Ему хочется парня рядом, а не сомнительного bi-curious приятеля.       — Похоже, ты ничего не знаешь и про меня.       О чём они вообще говорили? Ренджун, покачнувшись, сонно сел на постели, и разговор тотчас умолк. Телефонные часы показывали двенадцать. Боже, неужели он заснул? Последним, что Ренджун помнил, был успокаивающий низкий голос Джемина, и его пальцы, гладящие по волосам. Поспешно спустив ноги, Ренджун обулся и встал, и Джемин, так и стоящий в проходе, нехотя отступил в сторону.       — Я верну штаны позже, хорошо? — хрипло пробормотал Ренджун, натягивая куртку и вываливаясь из трейлера.       Он подскользнулся на последней ступеньке и чуть не упал, но твёрдая рука обхватила его жёсткой хваткой. Джено смотрел так, будто Ренджун был его сбежавшим ребенком, личной ответственностью, и Ренджун не сдержался от извинения:       — Прости, я случайно заснул.       Он потёр щёки ладонями в тщетной попытке отогнать остатки сна, но тот, как на зло, запустил свои цепкие пальцы слишком глубоко. Джемин спустился по ступенькам, и стал, скрестив руки, будто ждал, что Ренджун может передумать и вернуться — по правде сказать, ему хотелось обратно на широкую постель, но Джено был здесь для него, обеспокоенный и раздраженный, и Ренджун не хотел его сердить.       — Спасибо за молоко. Думаю, оно меня и правда здорово успокоило. Я даже уснул. Не надо провожать меня, ты замёрзнешь, — Ренджун виновато улыбнулся Джемину, стоящему рядом в своей белой футболке, пижамных штанах и шлепанцах, и тот улыбнулся в ответ ослепительно ярко.       — В таком случае, дай мне свой номер, — сказал он, и Ренджун рассмеялся, засунул руку в карман, чтобы достать телефон.       Изо рта вырывались крохотные облачка пара, они растворялись в блаженной тишине позднего вечера, перетекающего в ночь. Джемин обхватил его ладонь пальцами, когда возвращал телефон обратно:       — Ты же знаешь, что мог остаться на ночь?       Его взгляд был пронзительным и нежным, и Ренджун ощутил, как смущение плеснуло краской на щёки. Джемин был милым, и совсем не таким, каким показался на первый взгляд — он любил спокойные вечера, и готовил потрясающе вкусную лапшу на своей маленькой кухне, и Ренджун подумал, что было бы здорово, встреть он тогда, четыре года назад, именно его.       Смог бы Джемин утолить его голод? Подарить столько любви, что дышалось бы свободно и сладко?..       В тот день Ренджун встретил Донхёка, и, наверное, в этом имелся какой-то смысл. Может, узнать Джемина он должен был лишь сейчас, годы спустя, пустившись в побег, казавшийся путешествием без конечной цели.       — Спасибо, — шепнул Ренджун.       Он хотел поблагодарить за молоко и разговоры, и этот ненавязчивый интерес, но до того, как он успел сказать ещё хоть слово, Джено коротко попрощался, схватил его за руку и быстро зашагал по стоянке туда, где стоял их собственный одинокий дом на колёсах.       Асфальт шуршал под ногами. Ренджун, неловкий в своём не прошедшем сонном ступоре, медленно брёл следом. Было тихо-тихо, только слышно, как в отдалении лаяла собака, и тонко пищала лесная птица. Молчать с Джено было уютно, и тепло его ладони мягко обволакивало ренджунову руку, заставляло цепкие, тревожно-сладкие мурашки бежать по коже. Они вернулись в трейлер, и Ренджун, поспешно надев пижаму, забрался в свою кровать, засыпая тут же, стоило голове коснуться подушки.       Воскресенье было единственным выходным днём, когда Ренджун мог отправиться в город. За эти недели, проведенные в туре Neoculture Dream, он ни разу не покинул территории цирка, объятый тревожным ожиданием грядущих бед. Но Донхёк не появлялся, и Ренджун потихоньку начинал расслабляться. Он даже захотел вдруг какого-нибудь вредного фастфуда, но ни одна доставка в Ошаве за город не выезжала, а своей машины у Ренджуна не было. Джено предложил поехать к ближайшему Макдональдс, чтобы взять заказ на вынос, и Ренджун не мог прекратить по-детски улыбаться, когда, сидя рядом на переднем сидении, жевал жареную во фритюре картошку.       — Выпьешь со мной? — спросил Джено, и Ренджун кивнул.       Впервые за долгое время у него было хорошее настроение — во многом благодаря Джено, и отказывать ему не хотелось. Остановившись у ближайшего алкогольного магазина, Джено вышел, и вернулся со звенящим стеклом пакетом. Сунув туда любопытный нос, Ренджун с удивлением обнаружил три бутылки вина.       — Какой-то праздник? — не удержался он от вопроса, и Джено пожал плечами, выруливая на шоссе, ведущее к стоянке цирка.       Вместе они собрались снова только после ужина, прошедшего на редкость странно. Ренджун впервые сидел за столом не только с Джено — там была Сыльги, и молчаливая Айрин, и руководитель их труппы «воздушников» Тэн — гибкий невысокий парень с кошачьими повадками и миловидным лицом. А ещё Джемин.       — Хочешь, поедем в город после ужина? — предложил он. — Я знаю неплохой бар.       — У Ренджуна уже есть планы на вечер, — холодно проронил Джено, и все за столом уставились на него.       Сыльги раздражённо фыркнула, но ничего не сказала, и вместо этого повернулась к Тэну и шепнула ему что-то на ухо. Тот поднял голову, и посмотрел прямо Ренджуну в глаза — с любопытством и насмешкой, и Ренджун ощутил себя не в своей тарелке. Он встал, поспешно схватил посуду и коротко попрощался.       Всё же, было слишком смело с его стороны вот так пытаться влиться в чужую компанию: она не была такой уж радушной, какой рисовала её Сыльги, и эти странные взгляды, что Ренджун ловил на своём лице, заставляли нервный спазм сжимать горло.       Усевшись на кровать в доме на колесах, Ренджун тут же почувствовал себя лучше. Он переоделся в мягкие штаны и толстовку, закутался в плед и принялся за чтение — он заканчивал вторую статью, когда дверь отворилась, и Джено вошёл внутрь. Был он ещё более мрачным, чем казался за ужином, и волны гнева расходились от него ощутимыми толчками. Забившись в уголок кровати, Ренджун с опаской смотрел, как он достает из холодильника вино, открывает бутылку, чтобы налить две чашки почти до краев. Взяв одну из них в руку, Джено задумчиво понюхал содержимое и выпил за пару глотков так, будто это была вода — Ренджун не сдержался, уронил короткий смешок, когда чужое лицо исказило недоумение. Джено выглядел неожиданно милым, будто ребенок, вертящий в руках непонятную штуку.       — Зачем купил вино, если не любишь его? — спросил Ренджун. Не выдержав, он встал, подошёл ближе и схватил бутылку, чтобы изучить этикетку.       — Мне сказали, что это вкусно, — буркнул Джено. — И ты любишь вино, — едва заметный румянец проступил на его щеках, и Ренджун ощутил, как сердце забилось в груди.       Джено не знал, что делал с ним — сладко мучил своей недоступностью и заботой, и Ренджун не мог перестать представлять, как его горячие, нежные руки ощущаются на коже.       Надо было срочно перестать думать, и потому, схватив чашку, Ренджун отпил. Это был розовый брют — сухой и лёгкий, полный искристых пузырьков, щекочущих нёбо. Он горчил на языке земляникой и вишнёвой косточкой, сухофруктовой пряностью — Ренджун выпил ещё и ещё, позволяя голове пустеть. Вместе с Джено они устроились на его кровати, даже включили какое-то кино, но забыли о нём, стоило первый раз поставить на паузу. Вечер за окном был тихим, блаженным вечером пригорода, и Ренджун всё никак не мог перестать прислушиваться к звукам ночного леса, затекающим внутрь сквозь приоткрытую форточку.       — Почему вы с Джемином знакомы? — вопрос разрезал эту вечернюю тишину, и Ренджун повернул лёгкую, хмельную голову, чтобы посмотреть на Джено.       Тот сидел совсем близко, и Ренджуну вдруг показалось, что он знает Джено вечность — вечность сидит с ним рядом в этом крохотном доме на колесах, ездит в его старой машине, и пьет этот розовый брют. Джено мог забрать его целиком, от самой макушки до кончиков пальцев ног, изучить каждую мысль в голове, потребовать всё, что у Ренджуна осталось — если пообещал бы, что будет рядом, и этот покой не прекратится никогда, будет защитным коконом для его израненного сердца. Пока ещё Джено не знал об этом, и Ренджун не спешил открывать ему ненужную, стыдную правду. К тому же, сейчас Джено хотел услышать совсем другую откровенность, и Ренджун сказал:       — Потому, что я сделал глупость.       Это было почти шуткой, но Джено даже не думал смеяться.       — И что это может значить, хм? — спросил он. — Быть знакомым с Джемином — глупость? Или спать с ним?       Он знал, что Ренджун сделал.       То ли сам понял, то ли поговорил с Джемином — это не имело сейчас никакого значения. Неровные тени от трейлерного фонарика ложились на дженово лицо мистической маской, и Ренджун, ощущая, как сердце подскакивает, чтобы забиться в глотке, растерянно уронил:       — Я не понимаю. Ты… ревнуешь?       Что за странные отношения были у этих двоих? Ренджун уже понял, что Джено был достаточно близок с теми, кого считал своими друзьями — самого Ренджуна он взял под опеку, и молчаливо возился с ним, иногда даже в ущерб отношениям с Сыльги. А сейчас Джено явно на него злился, глядел с обидой, будто Ренджун собирался отнять его друга.       Это было чудовищным недопониманием, которое требовалось как можно скорее прояснить. Джено стоило просто попросить с Джемином не связываться, и ради него Ренджун оставил бы все свои низменные, жадные желания касаемо того человека, претендовать на чьё внимание он не имел права.       — А что, если да, я ревную?       Облизнув губы, Джено склонился ниже, и Ренджун задрал голову, удивленный его внезапной близостью. Чужая тёплая ладонь легла на шею, и Ренджун открыл рот, чтобы утешить Джено, сказать, что он не станет иметь с Джемином ничего общего, как вдруг губы накрыли его, и рука обвилась вокруг талии, притягивая для объятия.       На вкус Джено был как мятная зубная паста и две полные кружки брюта, и ещё он сам — тёплый, знакомый и неизвестный, и Ренджун простонал, цепляясь дрожащими пальцами за его рубашку. Чужое сердце билось прямо в ладонь — его толчки были чувственными и сильными, выдающими открыто и честно то волнение, что гуляло в крови, и Ренджун захлебнулся этим жадным отчаянием, попытался оттолкнуть Джено, задыхаясь от щемящей душу сладости, мешающейся с болью в равных пропорциях.       — Зачем? — вскрикнул он слишком громко для мирной тишины их вечера, и Джено вздрогнул, но из объятий так и не выпустил.       — Прости. Я не очень хорош в словах, и чувствую себя запутавшимся, — дрожащими ладонями он погладил по спине, будто пытаясь успокоить. Но больше спокойно Ренджуну не было. — Я люблю тебя. И мне показалось, что ты чувствуешь то же самое, — он устроился щекой на ренджуновой макушке, и шумно вздохнул. — Для меня всё это очень странно. Я первый раз влюбился в мужчину, и совсем не понимаю, как мне теперь поступать. Я хочу сделать с тобой кучу всяких вещей. Смотреть кино вместе. Съесть что-то, что тебе нравится. Поехать в твоё любимое место. Хочу целовать тебя и касаться. Узнать, как ты стонешь, и где нужно погладить, чтобы тебе стало приятно. Увидеть, как выглядит твоё лицо, когда ты кончаешь.       В животе стиснуло сладким спазмом. Ренджун втянул носом воздух, сходя с ума от той бесстыдной откровенности, с которой его тело отзывалось на эти слова — он не сдержал короткого стона, и хватка Джено на его боках стала сильнее, пустила терпкую дрожь вдоль позвоночника.       — А как же Сыльги? — спросил Ренджун хриплым и тихим голосом.       — Она бросила меня вчера, — губы Джено соскользнули на лоб, чтобы оставить там мимолётный поцелуй. — Невозможно встречаться с человеком, влюбленным в другого, и она избавила меня от необходимости быть в этих отношениях виноватым. «Лошадь давно сдохла», — сказала она. — «Но, видимо, только теперь я нашла смелость слезть».       Ренджун рассмеялся. Это и правда звучало, как то, что могла сказать Сыльги — всегда полная жизненной силы, бесперебойной, ровной, будто крохотный мотор. Ему было жаль, что так вышло. Но она и правда, казалось, продолжает эти отношения по привычке, и хотя разрыв всегда был болезненным делом, иногда лишь после него можно было освободить в своём сердце место для чего-то нового.       — Может, лошадь не сдохла, — пробормотал Ренджун, — а просто захотела другого наездника.       Глаза Джено потемнели. Он коротко вдохнул, и в следующую секунду Ренджун оказался лежащим на постели, и Джено прижимал его к простыням, губами накрыв его губы.       — Значит, хочешь прокатиться? — шепнул он на ухо, оторвавшись, и Ренджун лишь тогда осознал, как двусмысленно прозвучали его слова.       Смущение пробилось через алкогольную поволоку, но ненадолго — Джено прижался горячим ртом к шее, прошёлся по коже языком, и Ренджуна выгнуло. Ноги сжали дженовы бока. Всхлипнув, Ренджун запутал пальцы в чужих мягких волосах, подставляясь под нетерпеливые ласки, и Джено отстранился на секунду:       — Можно снять? — он подцепил толстовку пальцами, и Ренджун поднял руки, позволяя стянуть её с себя.       — Поцелуй меня, — потребовал он, приподнимая бёдра, чтобы потереться о выпуклость на чужих штанах, и дыхание Джено сбилось. — Я люблю тебя. Ну же, скорее, Джено!..       Он выглядел полубезумным, таким счастливым, что Ренджун почти заплакал, когда ощутил, с какой нежностью Джено целует его.       Так же, как целовал Донхёк.       Думать о нём было больно и страшно, и Ренджун усилием воли сосредоточился на реальности. Он был здесь, вместе с Джено. И никакие призраки прошлого не имели силы, пока Джено касался его.       Прикосновений этих всё ещё было мало. Хотелось почувствовать чужую мягкую кожу под пальцами, и Ренджун захныкал, отталкивая Джено для того, чтобы скомандовать:       — Раздевайся.       Только сейчас, глядя, как Джено стягивает через голову футболку и встаёт, чтобы снять брюки, он осознал, каким голодным был. С того момента, как он провел вечер с Джемином, тогда ещё совсем незнакомым, прошло три недели, и возможности коснуться себя, чтобы снять гнетущее напряжение, не было. Ренджун, охваченный страстным жаром, стащил с себя остатки одежды, и был беззащитно открыт, когда Джено вернулся, чтобы накрыть его собой. Поцелуями он спустился по шее к груди, втянул в рот сосок, и Ренджуна подкинуло на постели. Он вскрикнул, ерзая и дрожа, и Джено завороженно поглядел на него:       — Ты такой чувствительный, — его пальцы пробежались по животу и накрыли несмело член, и Ренджун застонал, жмурясь и задыхаясь.       В голове пульсировало лишь одно «хочу», и Ренджун с гневом и отчаянием осознал, что не имеет при себе ничего, что позволит ощутить Джено так близко и глубоко, как ему необходимо.       — У тебя есть что-нибудь?       Джено выглядел озадаченным.       — Что-нибудь? — переспросил он, рефлекторно сжимая пальцы чуть сильнее, и Ренджуна пробило сладкой судорогой. Он не сразу смог найти себя в этом удовольствии, чтобы ответить:       — С-смазка. И защита.       Встав с кровати, Джено подошёл к шкафу, чтобы порыться там. На свет он извлёк небольшую баночку и ленту презервативов, и Ренджун нетерпеливо схватил лубрикант, чтобы выдавить себе на пальцы.       За эти недели он снова стал совсем узким, но алкоголь здорово облегчал растяжку: нетерпеливо поерзав на постели, Ренджун толкнул сразу два пальца внутрь, хмурясь от тянущей боли. Он пошевелил пальцами, разводя их в стороны, все силы бросив на то, чтобы расслабиться. Джено смотрел на него, как на восьмое чудо света. Он опустился на колени рядом с кроватью, влажной ладонью накрыл ренджунов член.       — Я могу как-то помочь? — хрипло спросил он, большим пальцем скользя по головке, и Ренджун заскулил, качая головой.       — Просто иди сюда.       Он знал, что ещё не был готов. Но желание кипятило кровь, мучительно сладкое, обжигающее, и Ренджуну казалось, что если он не получит Джено сию же минуту, он точно умрёт. Улегшись на спину, он позволил Джено, поспешно стащившему с себя бельё, устроиться между своих разведенных в стороны ног.       — Будь осторожным.       Напряжённо кивнув, Джено надел презерватив и медленно вставил головку, и Ренджун зашипел от резкой боли. Тело скрутило судорогой, и он часто заморгал, сквозь проступившие слёзы глядя на расплывающееся лицо, нависшее над ним.       — Может, не надо? — пробормотал взволнованно и натянуто Джено. — Ренджун… Я чувствую себя насильником.       Он погладил дрожащей рукой по бедру, и попытался отстраниться, но Ренджун не позволил. Насадившись глубже, он зажмурился, часто дыша — новый угол позволял Джено касаться того места, от которого тёплые, острые вспышки удовольствия бежали по телу, и Ренджун прислушался к ним, мелко подрагивая.       — Ещё, — шепнул он, наконец расслабляясь, и когда Джено так и не двинулся, раздражённо распахнул глаза. В нём говорил алкоголь и внезапная взаимность этой влюбленности, и Ренджун надавил пятками на чужие бока: — Ты заснул? Или трахать меня передумал? Может, мне к Джемину пойти?       О, это была красная карточка.       Джено рыкнул гневно, и бёдра его резко подались вперёд, встречаясь с ренджуновой задницей с хлопком.       — Думаешь, я позволю?       Он толкнулся ещё и ещё, неторопливо и глубоко, и Ренджун, задохнулся волной блаженной и обжигающей, вскрикнул, вцепляясь в дженовы плечи.       Это была любовь.       Ренджун ощущал её каждой клеточкой своего тела — щемящую радость близости, нежность, искреннюю заботу этих тёплых рук, держащих его, будто настоящую драгоценность. Ренджун растворился в ней, и все тревоги его ушли, сменяясь на потрясающую, блаженную лёгкость. Теперь он наконец-то знал: его путешествие не было бесконечным, пустым и бесцельным.       Всё это время он искал любовь — способную слышать и понимать, протягивать руку в момент печали и слабости, не требуя ничего взамен.       Было двадцать второе марта, раннее утро понедельника. День, когда Neoculture Dream с цирковой программой выдвигался в Торонто.