«Магнолия»

      Висевшая над столом тишина ощутимо давила. С тех пор, как они остались вдвоем, а остальные парни из компании, будто бы получив молчаливый приказ, ушли развлекаться, никто из них не проронил ни слова. Изящно-небрежно держа в руке бокал с недопитым шампанским, блондин как-то странно смотрел на него, а Эчизен безуспешно пытался утихомирить свое раздражение, отгородившись от всех за баночкой «Понты». Он только вернулся из Нью-Йорка, устал и жутко хотел спать, но этот чертов старик словно напрочь забыл, что он всего несколько часов назад сошел с трапа и сейчас выглядел не самым лучшим образом.       Юноша мысленно скривился. Нацуки мгновенно менялся, превращаясь из «доброго дяди» в безжалостно-расчетливого начальника, стоило «особо важным людям» появиться на территории его клуба. Можно было подумать, что у них и без того мало клиентов. Одним богачом больше, одним меньше… теперь для «Магнолии» это не играло особой роли, как два года назад, а старик все также стремился собирать за дверьми vip-зала весь бомонд и отчитывал Эчизена за подобные мысли, полные недоумения на грани пренебрежения. «Я, конечно, помню, что сам привел тебя сюда, — частенько выговаривал ему тот, — но порой я искренне не понимаю, как ты до сих пор продержался здесь и пользуешься такой популярностью! Ладно бы, просто сидел за одним столом с клиентами и молчал, так ты ведь еще и рот открываешь…»       Рема незаметно вздохнул. Он не был настолько глуп, чтобы высказывать свои соображения кому-то, кроме Нацуки, да и те были скорее из вредности, нежели отражали его действительное отношение к очередному пополнению «золотого списка» особо важных персон. Ему просто было все равно. А вот злить старика по поводу и без — это стало своеобразным хобби едва ли не с первого дня их знакомства.       «Одним больше, одним меньше, — повторил про себя Эчизен. — Моя работа от этого не меняется. Если старику так важен этот блондин, то он его получит. А я стребую себе еще три выходных. Чтоб не отправлял больше в зал во время отпуска».       Юноша тихонько вздохнул. Теперь, затушив раздражение и невольно расслабившись, он в полной мере прочувствовал отгоняемую до этого времени усталость, а еще какой-то непонятный, холодный, раздражающий дискомфорт.       Эчизен украдкой оглядел себя, и во взгляде его промелькнула досада. Никогда до этого он не работал в таком виде — простой футболке-поло и шортах, — слишком несерьезном и чересчур открытом для царящей вокруг атмосферы роскоши. И сейчас, без привычной формы, брюнет чувствовал себя уязвимым. Словно именно одежда во всем его образе играла завершающий штрих, позволяя в полной мере преобразиться. Была его оружием, броней и щитом. Знаком отличия во всей этой разномастной толпе, а еще — своеобразным и раскрепощающим, его собственным гарантом неприкосновенности.       «Черт тебя дери, старик, гребаный работорговец! — разозлился Рема, ненавидевший чувствовать себя уязвимым. — Хоть бы переодеться дал во что!..»       — Прелестный спутник, значит, — юноша невольно вздрогнул и тут же отругал себя. Подняв деланно заинтересованный взгляд на блондина, он поймал себя на мысли, что сейчас врежет этому самовлюбленному богачу, лишь бы не иметь счастья лицезреть эту его насмешливую улыбку и высокомерный взгляд. — С тем, что прелестный, я, так и быть, еще соглашусь. И на этом твои достоинства, надо понимать, заканчиваются? Неудивительно, что твоя предыдущая компания так легко от тебя избавилась. Только и можешь, что глазками сверкать? Или, наконец, соизволишь открыть этот симпатичный рот и скажешь что-нибудь? Или… — по красиво очерченным губам пробежала откровенно издевательская усмешка, темно-голубые глаза загадочно сузились, — он предназначен не для того, чтобы поддерживать разговор?       Эчизен просто застыл. Каких-то несколько мгновений на дне кошачьих глаз плескался шок, а потом его затопила стремительная, бессильная ярость, мгновенно превратив желто-зеленый цвет в горячее расплавленное золото, что дотронешься — обожжешься.       «Я его сейчас убью! — чуть не вскочив с места, разъярился брюнет. — Убью и отрицать не буду! Ублюдок! Да как ты… оскорбил, унизил, еще и растоптать вздумал! Блять… Нацуки… и вот такую сволочь ты хочешь в наш клуб?! Только через мой труп!»       Сон как ветром сдуло. Все нутро сдавило клокочущей яростью, сжав, словно в железных объятиях.       Тряхнув волосами, так что длинная челка на мгновение прикрыла глаза, давая ровно пару секунд на то, чтобы вернуть им бесстрастное выражение, Эчизен вновь посмотрел на блондина и деланно вежливо улыбнулся, как подобает хосту. В этот самый миг он проклинал и работу, и старика, и клуб, но сильнее всего — заносчивого богача напротив.       — А вы удивительно поспешны на всякого рода выводы, — с иронией прохладно заметил он. — Я не слишком разговорчив в новой компании. Если вам, конечно, есть какое-то дело до этого.       Атобе усмехнулся, как-то странно взглянув на юношу, и поднес бокал с шампанским к губам, делая небольшой глоток.       — О, так этот рот все-таки умеет говорить, да еще и так вежливо? Какая приятная неожиданность. Значит, мне все же не суждено умереть от скуки в остаток вечера.       «Да что он прицепился к моему рту!» — тихо бесился Рема, незаметно сжимая пальцы в кулаки и продолжая смотреть на «клиента» с все той же холодной вежливостью.       — Раз уж ты заговорил, — снисходительно продолжил тот, — может, соизволишь заказать что-нибудь? И не беспокойся, я угощаю.       «А кто еще, — мысленно огрызнулся брюнет и злорадно подумал: — Ты за это мне еще и деньги заплатишь. И я тебе такой счет выставлю, что ноги твоей здесь больше не будет».       Эчизен слегка наклонил голову на бок, на этот раз адресовав «клиенту» рабочую очаровательную улыбку.       — А вы щедрой души человек… — он невольно замялся, не в силах выдавить из себя «господин».       — Можешь обращаться ко мне Атобе-сан, — милостиво разрешил блондин.       — Атобе-сан, — с едва заметным облегчением выдохнул брюнет. Звать этого ублюдка господином было бы просто унизительно.       Воспользовавшись паузой, юноша отвернулся от гостя, привычно взмахнул рукой и звонко щелкнул пальцами. За спиной раздался тихий, отчего-то довольный смешок, но Эчизен мысленно послал его ко всем чертям, сделав вид, что не услышал.       Не прошло и минуты, как к ним подошел официант и с вежливой улыбкой обратился:       — Господин что-нибудь желает?       Рема мысленно поморщился. «Яду господину, тройную порцию, со вкусом его собственного эго, чтобы не заметил». Незаметно вздохнул и, напустив на себя озадаченный вид, бросил взгляд на Атобе.       — Вы позволите?..       Тот лишь царственно взмахнул рукой.       — Все, что твоя душа пожелает.       Проглотив смешок, Эчизен серьезно кивнул и обернулся к Рику. Убедившись, что тот внимательно слушает, он даже усмехнулся. Лучше бы напарник записывал.       Взяв протянутое меню, он тут же вручил его обратно со словами:       — Две порции крокетов из сыра, тостов с рокфором, канапе с шампиньонами и лукового супа. Фрикасе по-парижски, рагу из трески, мидии с соусом венсан… — Рема едва сдержал смех, заметив, как нервно дернулся у юноши глаз, и невозмутимо продолжил: — …бананы в шоколаде, лимонный торт и суфле из манго. К рыбе и мидиям бутылку белого французского вина «Vaudesir» 2007 года, на десерт — кофе по-венски и чай с мятой. Вино можно принести сразу же вместе с закусками.       Рема не сдержал самодовольной улыбки и проигнорировал тяжелый взгляд официанта. Тот, однако, ничем не выдав собственных мыслей, как ни в чем не бывало улыбнулся.       — Сегодня предпочитаете исключительно французскую кухню? Прекрасный выбор! Ваш заказ будет исполнен в самое ближайшее время.       — Благодарю, — ухмыльнулся брюнет и, дождавшись, когда Рику исчезнет, и насилу спрятав усмешку, обернулся к Атобе.       Вопреки всему, тот окинул его неожиданно заинтересованным взглядом.       — И в тебя все это влезет, малыш?       «Точно убью», — вежливо улыбаясь, поклялся тот.       — Мне будет неловко ужинать в одиночестве, — виновато пожав плечами, тихо произнес он, — и я осмелился сделать заказ на двоих. Не возражаете?       Блондин вдруг усмехнулся и посмотрел на него с каким-то непонятным… показавшимся на мгновение довольным выражением.       — Не возражаю. Твой выбор нравится мне гораздо больше того, что раньше было на этом столе. И кто бы мог подумать, что у тебя есть вкус?       — Рад угодить. — «У меня уже челюсть сводит, черт тебя подери».       Небрежно поигрывая бокалом в руке, Атобе лениво поинтересовался:       — Ты что, выучил здешнее меню наизусть? — светлые брови надменно изогнулись. — Или там и учить нечего? В таком случае я не удивлен.       Эчизен не смог удержать эмоции при себе и посмотрел на парня мрачным тяжелым взглядом. Этьен был старым другом Нацуки и прекрасным шеф-поваром, взявшим под свой строгий контроль кухню «Магнолии» с самого ее основания. Царь и бог на своей территории, именно он учил Рему премудростям работы официантом и барменом, показывал, как правильно сервировать стол и пользоваться приборами, заставлял зубрить десятки рецептов и в считанные мгновения смешивать коктейли. А еще он понемногу учил его французскому, делился веселыми историями из своей юности, вместе с ним готовил простые, совершенно бесхитростные и умопомрачительные на вкус, блюда из самых разных кухонь мира, больше всего внимания уделяя родной французской кухне. Отчего-то шеф-повар был твердо уверен, что темноволосый хост с кошачьими глазами еще посетит и Францию, и Париж, и обязательно восхитится проникновенной атмосферой старинных городов.       Вспоминая, сколько дней и ночей, с какой любовью и гордостью тот составлял меню для «Магнолии», с твердым намерением создать неповторимый шедевр богатства и вкуса, Эчизен не собирался прощать брошенное в Этьена и его старания пренебрежение.       Он и не заметил, как стиснул зубы, так что на высоких скулах заиграли желваки.       — А вы и мысли не допускаете, что все может быть совершенно наоборот? — холодно процедил брюнет и сделал глоток виноградной «Понты». — И кухня здесь настолько хороша, что ее просто невозможно забыть?       — Вот как? — Атобе ухмыльнулся. — Боюсь тебя разочаровать, но до сих пор я не увидел ничего особенного. Что за нелепое восхищение? Все как везде. Поверь моему опыту.       — Нет, спасибо. Обойдусь своим собственным.       — Очень сомневаюсь, что он у тебя хотя бы на сотую часть равен моему.       — А не слишком ли самоуверенно?       — Хочешь убедиться насколько? — ухмыльнулся блондин, заинтересованно наклонив голову на бок.       Юноша прищурился.       — Мы точно сейчас об опыте говорим?       — А тебе хотелось бы что-то другое?       — О ресторанном опыте?       — Естественно, глупый ребенок. Но если ты претендуешь на что-то еще… — Атобе многозначительно усмехнулся, — ты только скажи, — он откинулся назад, одну руку небрежно закинув на спинку дивана, а второй, держа бокал с шампанским, нарочито неспешно обведя вдоль торса сверху вниз, демонстрируя себя. — На сегодня… я весь в твоем распоряжении, — бархатно, с завлекающей хрипотцой произнес блондин, не сводя с юноши пристального, загадочно прищуренного взгляда, а красиво очерченные губы изогнулись в предвкушающей ухмылке.       «Боюсь не удержаться от соблазна, — раздраженно сузил глаза Эчизен, — и таки сбросить тебя в Токийский залив!» Пальцы машинально впились в жестяную баночку «Понты», оставляя на поверхности характерные вмятины, но юноша ничего этого не замечал, смотря на собеседника тяжелым взглядом исподлобья.       Но тут Рема вдруг удивленно моргнул, вмиг растеряв весь свой мрачный вид. Что ему там Атобе сказал? Глупый ребенок? Претендуешь?.. О чем это он вообще? И если первое заставляло мгновенно насторожиться, приготовившись в любой момент ожидать нападения, то второе просто сбивало с толку.       Раздражение неожиданно схлынуло, оставив после себя чувство легкого недоумения. Эчизен озадаченно нахмурился и как-то странно посмотрел на блондина. С несколько секунд он не отрывал от него пристального взгляда, что-то выискивая в темно-голубых глазах и тонких чертах лица, о чем-то усиленно размышлял, прокручивая различные варианты, а потом в кошачьих глазах блеснула внезапная догадка. Юноша моргнул и слегка наклонил голову на бок, по-прежнему не отрывая сосредоточенного взгляда от блондина, но смотрел будто бы сквозь него, тщательно обдумывая неожиданно пришедшую в голову мысль. Он словно заново вспоминал сегодняшний вечер, сопоставлял отдельные моменты между собой и складывал их в общую картину, и в золотистых глазах постепенно все глубже оседало понимание сложившейся ситуации.       И совершенно неожиданно брюнет вдруг ухмыльнулся. Он устремил на Атобе прямой, открытый взгляд, а на дне его глаз плескались, золотисто сияя, веселые, лукавые смешинки. И вообще весь его вид, совсем недавно источавший крайнее раздражение, сейчас был невероятно довольным.       Атобе внезапно подумал, что этот юноша точно представитель кошачьих, совершенно непонятным образом забредший к людям. Он долго, внимательно смотрел на него, не отрывая взгляда, не понимая, что послужило причиной для резкой перемены настроения, но результатом был доволен. Еще минуту назад брюнет отгораживался ото всех и от него в особенности невидимой стеной, возведенной из кирпичей холодной вежливости и безразличия, незаметной, едва ощутимой, но Атобе чувствовал тонкую грань. Он сам постоянно очерчивал свое личное пространство, не подпуская кого-либо непозволительно близко — что физически, что душевно. И если ради первого он еще мог поступиться, снизойдя до очередной пассии и кратковременных отношений, будь то с парнем или девушкой, то в душу не позволял лезть никому.       Перехватив скользящий по нему внимательный, изучающий взгляд, Атобе ухмыльнулся.       — Нравится, что ты видишь?       Эчизен слегка наклонил голову на бок и коротко усмехнулся.       — Нет.       — Нет?       — Не-а.       — И что же тебя не устраивает? — недовольно хмыкнул блондин, задетый пренебрежением в голосе парня и явно не тем ответом, что намеревался услышать. — Всех остальных все более чем устраивало, и у них определенно был отличный вкус.       — Сомневаюсь.       — Что ты сказал? — угрожающе сощурился Атобе.       — Что слышал, — фыркнул Рема. — Нет, серьезно. Отличный вкус? В каком месте? Они, наверное, сами их никогда не носили, а тебе просто удачно запудрили мозги. Сочувствую.       Атобе открыл рот и закрыл, совершенно сбитый с толку.       — Что? — только и спросил он, непонимающе смотря на юношу. Он даже пропустил мимо ушей неподобающее обращение.       Эчизен покачал головой, недовольно поцокав языком.       — Я говорю, — терпеливо произнес он и кивнул на блондина, — чем тут восхищаться? — Атобе поперхнулся. — Выглядит совершенно отвратительно. Ни простоты, ни вкуса. А как на ощупь? Нет, наверняка приятная, но холодная ведь — жуть! И скользкая. Как змея, — Рема задумался. — Хм, да. Точно, именно как змея.       — Ты… — Атобе шумно втянул воздух, — о рубашке?!       — А о чем же еще? — удивился парень. — Разве ты не о ней меня спрашивал?       — Нет, — сухо отрезал тот, оскорбленный до глубины души. Его шелковая, дизайнерская, королевского пурпурного цвета рубашка отвечала самым последним веяниям моды! Атобе не носил ничего, что не отвечало бы его требовательному вкусу и не являло собой уникальный образец высочайшего качества. А тут… он цыкнул недовольно. — Значит, не нравится? — неожиданно спокойно поинтересовался он.       — Совершенно.       — Хочешь снять? — Атобе небрежно преподнес бокал к губам и, делая небольшой глоток шампанского, пристально посмотрел на мгновенно замершего брюнета.       Намек был более чем прозрачным.       Эчизен, отмерев, ухмыльнулся и тоже преподнес к губам баночку «Понты», отвечая блондину открытым, насмешливым взглядом.       — Порвать, — легко уточнил он и ехидно сощурился, усмехнувшись. — В клочья. Так, чтобы ничего не осталось. От таких вещей надо избавлять мир сразу же.       Атобе прищурился.       — Что будет весьма проблематично — в твоих руках окажется чистый шелк.       — Никто и не говорил, что будет легко. Придется воспользоваться ножницами.       — И кто же тебе их даст, интересно?       — Может быть, ты?       — С какой это еще стати?       — А ты сам разве не этого хочешь?       — Позволить изрезать любимую рубашку? Очевидно же, что нет. Тем более ты можешь случайно задеть и меня.       — О, — Эчизен ухмыльнулся, — я буду очень, очень аккуратен.       Атобе пристально посмотрел на него.       — Я тоже.       На несколько коротких мгновений за столом воцарилась волнующая тишина, а двое не сводили друг с друга внимательных глаз.       — И никаких следов, — вдруг добавил брюнет.       Атобе скользнул взглядом по обнаженной шее и соблазнительно выглядывающей в вороте футболке-поло ямке между ключицами и кивнул.       — Никаких следов.       В этот момент к их столу подошел Рику, неся два подноса с закусками, бокалами и бутылкой вина.       — Ваш заказ… — с улыбкой произнес он и удивленно замолчал, когда Эчизен вдруг поднялся из-за стола.       — Буду ждать внизу у главного входа, — не обратив на официанта никакого внимания, молвил тот и, развернувшись, ушел, не оглядываясь.       В глазах Рику едва уловимо промелькнуло непонимание, сменившееся глухим раздражением и также незаметно скрывшееся за стеной невозмутимости. Чуть опустившиеся уголки губ вновь приподнялись в вежливой улыбке.       — Ваш заказ, господин.       Доставая телефон, Атобе небрежно кивнул, не утруждая себя ответом. Он уже набрал нужный номер и нетерпеливо постукивал по столу, дожидаясь, когда на том конце поднимут трубку.       — Да?       — Я ухожу, присмотри тут за всеми.       — Что? Уже?       — Я получил, что хотел, — не удержавшись, тихо усмехнулся Атобе. — Не вижу смысла тратить и дальше здесь свое время.       — Но…       — Развлекайтесь. И пусть потом пришлют счет на мое имя.       — Ладно, как скажешь, — Ошитари вздохнул. — И не попрощаешься ни с кем?       — Так уж и быть, можете собраться у выхода и всем составом проводить меня. Но лучше не стоит. Считай, что я со всеми попрощался через тебя. Передашь остальным.       — Мне кажется или ты торопишься куда-то?       — Да, поэтому будь так добр, не задерживай меня.       — Ладно-ладно, — друг тихо усмехнулся. — Хорошего вечера.       — Прекрасного, Ошитари. Просто прекрасного, — ухмыляясь, поправил его Атобе и отключился, тут же быстрым набором набирая следующего человека. Ему ответили сразу же после первого гудка, и блондин приказал: — Подъезжай к главному входу. Я выхожу.       Тем же путем метрдотель проводил Атобе обратно.       — Двери нашего клуба всегда открыты для вас, — вежливо поклонившись, с очаровательной улыбкой молвили ему, на что блондин только хмыкнул и снисходительно кивнул.       С тихим шелестом автоматические двери разъехались в стороны, и Атобе ступил на выложенное плиткой крыльцо. На подъездной дорожке почти бесшумно урчал двигателем черный, блестящий в свете фонарей лимузин, уже дожидаясь своего хозяина, и тут же появился шофер, быстрым, отточенным движением открывая блондину дверцу.       Но взгляд темно-голубых глаз был направлен на одинокую гибкую фигурку темноволосого юноши. Тот стоял к нему спиной, засунув руки в карманы шорт, на плече его висела спортивная сумка, а волосы вновь скрывала белоснежная кепка. Слегка закинув голову назад, парень бесцельно смотрел вверх, на кусочек затянутого облаками неба, что едва виднелся между затянувшими небосвод высотками. Он не обращал никакого внимания ни на остановившийся подле него лимузин, ни на стоявшего совсем рядом шофера, ни на прожигавший спину взгляд. Казалось, он был совершенно расслаблен и даже успел заскучать.       Атобе хмыкнул, пряча норовившую расползтись по губам довольную ухмылку, и решительным шагом спустился по широким ступенькам вниз. В несколько секунд он оказался рядом с брюнетом, и тот не пошевелился даже тогда, когда Атобе по-хозяйски положил свою руку ему на плечо.       — Забирайся, — наклонившись ниже, с тихим смешком выдохнул хетеец, теплым дыханием касаясь чужого виска.       — И почему я не удивлен, — хмыкнул Рема, но лезть внутрь не спешил.       — Что такое? — несильно сжав его плечо, чисто из вежливости спросил блондин и коротко усмехнулся. — Или не нравится?       Эчизен промолчал. Его нарочито бесстрастный взгляд обвел дорогой автомобиль, не останавливаясь на чем-либо, и снова, по второму кругу.       — Я… не очень люблю их, — весьма неохотно признался он.       — Что? — удивился Атобе. — Не любишь лимузины?       — Нет… вообще. Автомобили.       — Амаксофобия? — неожиданно мягко спросил богач.       — Не то, чтобы… — Рема недоговорил, замолчав, и недовольно нахмурился. Он не любил распространяться на эту тему и уж тем более не собирался трепаться о ней с надменным блондином. Пусть думает, что хочет.       К его виску вдруг прикоснулись чужие губы, а кожу обдало теплой волной:       — Не волнуйся, — прошептал Атобе, легко соскальзывая с плеча юноши и опуская руку тому на талию, уверенно привлекая к себе. — Я помогу. Залезай.       Эчизен бросил на него через плечо скептический взгляд и с вызовом ухмыльнулся. Независимо передернув плечами, он выскользнул из полуобъятий и, перебарывая собственные неприятно скребущие чувства, решительно забрался в салон.       Проследив за ним взглядом, Атобе довольно хмыкнул и посмотрел на шофера, стоявшего рядом с бесстрастным выражением лица.       — В «Империал», — тихо приказал он.       — Есть, сэр, — также тихо ответил тот и с тихим, почти беззвучным, характерным хлопком закрыл за хозяином дверцу.       Эчизену было не по себе. Сцепив руки в замок, он положил их на колени и с удивительно сосредоточенным выражением лица смотрел за тонированное стекло. Они выехали за ворота клуба, тут же влившись в непрерывный поток машин, и сейчас ехали по широкой магистрали, стремительно оставляя позади неоновые вывески клубов, череду ресторанов и дорогих магазинов. Было уже довольно поздно, и опустившуюся на город ночь рассеивал яркий свет уличных фонарей. Но юноша не замечал ничего, отрешенным взглядом наблюдая за мелькающими там, за стеклом, слившимися воедино красками ночного города.       Он вздрогнул, когда на переплетенные, побледневшие от напряжения пальцы опустилась чужая ладонь, и обернулся, встречаясь взглядом с внимательно смотревшими на него темно-голубыми, казавшимися гораздо темнее, чем в клубе, глазами.       — Что…       Не успел он спросить, как свободной рукой Атобе снял с него кепку, отбросив куда-то в сторону, ласково провел по его щеке, обнял за шею и, решительно притянув к себе, властно поцеловал. Рема машинально дернулся назад, но его только сильнее придавили к горячему телу, жадно вгрызаясь в желанные губы. Убрав ладонь с его сцепленных рук, Атобе обнял брюнета за талию и еще ближе привлек к себе.       Не заметив, как расцепил переплетенные пальцы и вскинул руки вверх, Эчизен уперся ладонями в сильную грудь и застыл, не зная, хочет он оттолкнуть его или…       Пальцы вцепились в лацканы пиджака, и Рема сам подался вперед, прильнув к чужому горячему телу, чей жар ощущался даже сквозь одежду. Атобе ухмыльнулся сквозь поцелуй, рука, обнимавшая брюнета за талию, скользнула ниже, пока не легла на бедро. Хетеец решительно потянул юношу на себя, заставляя того приподняться и устроиться у него на коленях.       Эчизен не возражал, легко оседлав блондина, так было гораздо удобнее, и теперь он оказался даже на пару сантиметров выше. Прижавшись вплотную, он обвил Атобе руками за шею и на несколько мгновений разорвал поцелуй, жадно глотая воздух. Легкие горели, как и губы, краем сознания Рема ощущал, как властные руки самозабвенно изучают его тело, скользят по спине, уверенно сжимают ягодицы, весьма красноречиво прижимая его к чужой возбужденной плоти, четко ощущавшейся сквозь натянувшуюся ткань брюк. Не удержавшись, брюнет игриво потерся пахом о твердый бугор и самодовольно ухмыльнулся, услышав сорвавшееся с губ сдавленное шипение.       — Не доводи меня… — жарко прошептал Атобе и больно прикусил мочку уха, заставляя Эчизена невольно поморщиться. — Иначе разложу прямо здесь.       Они слились в очередном поцелуе, жадно терзая губы друг друга, сплетаясь языками. Атобе едва удержался от полного удовольствия стона, когда впервые коснулся чужого языка, на кончике которого все еще держался вкус винограда. Брюнет словно весь целиком пропитался этим насыщенным, одуряющим вкусом и запахом, напоминая собой великолепное, дорогое выдержанное вино. И Атобе пил его, чувствуя, что совершенно пьянеет и не в силах остановиться, удержаться от соблазна напиться им вдоволь, пропитаться его запахом и вкусом, навсегда запечатлеть этот потрясающий букет и привнести в него свою собственную нотку.       — Куда мы едем? — возбужденным хриплым шепотом спросил Рема, тяжело дыша. В полутьме салона Атобе видел, как блестят его глаза, в отсветах мелькающих за окном уличных фонарей отливая расплавленным золотом.       Кейго не хотелось разговаривать совершенно. Он потянулся за очередным поцелуем, но брюнет ловко увильнул, поцеловав его в подбородок.       — В отель, — хрипло прошептал блондин. — «Империал».       Широко известный, баснословно дорогой, пятизвездочный отель, принимающий в своих стенах исключительно сильных мира сего.       Ни больше, ни меньше. Что и следовало ожидать.       — Не хочу в отель, — прошептал Рема, дорожкой легких, почти невесомых поцелуев поднимаясь по линии высоких скул и целуя соблазнительную родинку, о которой совсем недавно грезил Аки.       Атобе прижал юношу к себе, крепко обняв гибкий стан, словно опасаясь, что тот в любой момент выскользнет из его объятий.       — А куда ты хочешь? — наслаждаясь такими невинными ласками, прикрыв глаза, прошептал он.       — Поехали ко мне?       Атобе распахнул глаза и встретился с серьезными, возбужденно блестевшими кошачьими глазами. Зачарованный этой красотой, он приподнял руку и нежно провел тыльной стороной ладони по удивительно нежной коже юноши, взял его за руку и удивительно чувственно коснулся губами раскрытой ладони, внимательно смотря Эчизену прямо в глаза и наблюдая за его реакцией. По губам юноши скользнула слабая, чуть заметная улыбка.       — Говори адрес.

* * *

      Едва удерживая съехавшую с плеча на локоть сумку, Эчизен наугад пытался попасть в замочную скважину, водя рукой за спиной. Прижатый к двери, он жадно отвечал на поцелуи, второй рукой держась за вытянутую из брюк рубашку Атобе и совершенно потерявшись в эмоциях.       Наконец, ключ скользнул внутрь, повернулся, раздался характерный щелчок, и двое ввалились в темную квартиру, резко захлопывая за собой дверь. Сумка полетела на пол, как и ключи, пиджак приземлился на маленький диванчик в прихожей. Туда же полетел галстук, поло и рубашка. Шелковая, она бесшумно соскользнула на пол, оседая ворохом поверх спешно сброшенной обуви.       Пересчитывая все углы в этом доме, они добрались до самой дальней комнаты, ни на мгновение не отлипая друг от друга. Эчизен словно горел изнутри, рискуя в любой момент обернуться пеплом, воздуха в легких не хватало. С трудом отрываясь от ненасытных губ, он жадно хватал ртом воздух, и тут же его целовали вновь. Сильные руки уверенно сжимали в крепких объятиях, от жара чужого тела по голой коже табунами туда-сюда бегали мурашки.       Они очутились в спальне, и Рема тихо удивленно вскрикнул, когда его одним рывком подхватили на руки, а через несколько размашистых шагов аккуратно опустили на заправленную постель, тут же, словно извиняясь, даруя нежный поцелуй.       Чувствуя, как чужие руки скользят по его телу, уверенно сжимая бока, как спускаются ниже, берясь за молнию джинсовых шорт, Эчизен с трудом выскользнул из объятий. Перекатившись на бок, он вскочил на ноги и тут же, предупреждающе вскинув руки, даже в темноте видя, как угрожающе нахмурился Атобе, тяжело дыша, хрипло прошептал:       — Я в душ!       — Потом, — непререкаемым тоном заявил блондин и решительно потянулся за ним, намереваясь утащить обратно на кровать.       — Нет-нет, — Рема тихонько рассмеялся, качая головой. — Это обязательно. Я быстро.       — Тогда пошли вместе.       — О, нет, я представляю, чем это закончится!       — И правильно делаешь, — коварно усмехнулся Атобе, с грацией хищника поднимаясь с постели и направляясь к юноше, на ходу расстегивая пуговицу и молнию брюк.       — Ну уж нет, — усмехнувшись, решительно заявил Эчизен, отступая назад. — Я не буду заниматься этим в душе.       — Мы можем не доходить до конца, — легко согласился с ним блондин. — Я просто тебя подготовлю.       — Я сам себя подготовлю.       Атобе угрожающе сощурился.       — Эри… — со свистом выдохнул он, впервые за весь вечер обратившись к брюнету представленным именем.       Юноша вздрогнул. Слетевший с чужих губ псевдоним лишь подстегнул его, и он неожиданно шустро подорвался с места, не забыв издевательски ухмыльнуться блондину напоследок, после чего скрылся в ванной, громко хлопнув дверью за собой.       — Я быстро! — в ответ на тихое рычание раздался по ту сторону смеющийся голос. — Пять минут. Поищи пока все, что нужно, в тумбочке. Первый или второй ящик, я уже не помню… — голос постепенно затих, и вместо него зашумела вода.       Глубоко вдохнув, Атобе не стал задумываться, откуда у его полудикого, но такого страстного котенка в тумбочке может быть все необходимое. В комнате было темно, и ему пришлось в тусклом свете, доносившемся из окна, возвращаться к постели, после чего уже на ощупь искать тумбочку. Раскрыв первый ящик, он запустил руку внутрь и нащупал хрустящие маленькие квадратные пакетики. Невольно нахмурившись, он достал сразу несколько, небрежно бросив на кровать, и снова пошарил рукой в ящике, пока не натолкнулся на несколько флакончиков.       Атобе вытащил их все, сколько получилось захватить одной рукой, и по очереди раскрыл, принюхиваясь и по запаху определяя то, что нужно. В ванной по-прежнему шумела вода, а он, приготовив все, что нужно, не мог понять, что чувствует. В любой другой ситуации такая предусмотрительность случайного любовника его, несомненно, порадовала бы. Но сейчас он не знал, приятно ли удивлен подобной «заботе».       Или все же не очень.

* * *

      Прошло уже гораздо больше пяти минут, но Атобе терпеливо ждал. Он представлял, как разложит это гибкое, невероятно чувственное и отзывчивое тело, как будет целовать каждый участок нежной соблазнительной кожи, оставляя собственнические метки и засосы, поутру расцветающие прекрасными цветками. И плевать, что они договорились «никаких следов». Он хотел, чтобы это тело принадлежало ему. Будь его воля, он бы на нем и клеймо поставил, чтобы никто не смел даже смотреть в его сторону, не то, что трогать. А стоило подумать о предусмотрительно оставленных в ящике тумбочки вещах, как его мгновенно охватывала неожиданная, столь сильная, дикая ярость, в природе отношений имеющая совершенно иное название. Но Атобе не собирался признавать это.       Ведь короли не ревнуют.       Короли отсекают неугодным головы, всем, кто посмел потянуться к тому, что по праву принадлежит лишь им.       Глубоко вдохнув, блондин сел на постели, опустив ноги на пол, и услышал, как в ванной перестала шуметь вода. Во всей квартире воцарилась волнующая, предвкушающая дальнейшие события тишина, и Атобе поднял голову, выжидающе уставившись на закрытую дверь.       Несколько минут протекли, словно вечность. Наконец, в ванной щелкнули выключателем, вероятно, выключая свет. Атобе тихо усмехнулся, уже рисуя в воображении следующие картины и неотрывно смотря на дверь.       Тихо щелкнул замок, и белоснежная дверь, видневшаяся в тусклом, ставшем еще бледнее и бесполезнее, свете с улицы, слегка приоткрылась. Атобе и не заметил, как задержал дыхание. Хотелось подняться, преодолеть разделявшее расстояние, распахнуть настежь дверь и утащить брюнета обратно на постель, до самого утра не выпуская из своих объятий. Но он сидел, не двигаясь с места. Темно-голубые, потемневшие до глубокой, почти черной синевы, глаза жадно смотрели, как в приоткрывшемся проеме появляется облаченная в одно полотенце стройная фигура. Переждав краткое мгновение, делает шаг вперед. Затем еще один. Плавно и совершенно бесшумно, соблазняя одной своей кошачьей грацией.       Развязанное полотенце скользнуло вниз по ногам, собирая с кожи оставшиеся капельки воды, и осталось лежать бесформенной грудой на полу.       — Иди сюда, — прохрипел Атобе, протягивая вперед руку. — Сейчас же.       В ответ раздался лишь короткий, едва уловимый смешок, но уже через несколько секунд блондин ощутил, как юноша, приблизившись к нему вплотную, смело вложил свою ладонь в протянутую руку.       И был тут же опрокинут на постель.