Глава 2. День невезения
18 июля 2022 г., 06:55
Первая мысль, которая приходит мне на ум после пробуждения, что мне всё показалось и я не влюбилась в Вудс с первого кадра. Пока я плетусь в ванную и чищу зубы, привожу себе аргументы в пользу этого.
Первое. У меня просто давно не было секса.
Второе. Мне нравятся дерзкие девушки. Вудс на фото выглядела дерзко, и я просто перенесла этот образ на нашего рекламного директора, которая, раз уж на то пошло, совсем не дерзкая.
Третье. Она коверкает моё имя. Конечно, Рейвен просит меня забить на это, потому что всему виной австралийский акцент Вудс, но почему-то обижается, когда я после её слов, сузив глаза и пытаясь походить на китайца, говорю что-то вроде: «Ничего ты не понимаешь, Рей-вонь».
Четвёртое. Она не понимает шуток. Она слишком серьёзная. Возможно, даже зажатая. У Вудс всё по инструкции. Я не хочу секс по инструкции. Мне нужны восторг и изобретательность.
Только подумав об этом, я закашливаюсь. Боясь, что мои мысли могут увести меня в нежелательное русло, я быстренько заканчиваю утренние процедуры и даже съедаю невкусный завтрак. Так что отлично, теперь вместо мыслей о Вудс в моей голове мысли о том, как избавиться от послевкусия овсянки и мёда во рту.
Потом я забываю про кофе и сандвич, и поэтому еду в лифте без своих вечных спутников. Одним словом, с самого утра всё пошло не по плану. Ещё и в лифте я неожиданно встречаюсь с Лексой. Как обычно, она здоровается первой.
— Доброе утро, Гриффин, — произносит она достаточно громко для того, чтобы услышала я, но достаточно тихо для того, чтобы не услышали другие. Ох уж эти её благородные манеры. Писец всему. В первую очередь, конечно, мне и моему бедному сердечку.
Тонкий запах её духов добирается до моего носа, обволакивает сознание, проникает в лёгкие. Голос касается уха и оседает в моём животе, создавая хаотичное вибрато. Да что со мной происходит! Если честно, я даже не понимаю, что сказать ей в ответ. Мы общаемся только по работе и для меня она всегда была рекламный-директор-Вудс. Я ловлю себя на мысли о том, что боюсь заикнуться на её имени, и Лекса тут же отомстит, грубо поправив меня.
Вообще-то несколько минут назад я собиралась сказать ей, что передумала и совсем не против, чтобы она называла меня Клорк. Но сейчас это слишком трудная и длинная для меня фраза, поэтому я говорю:
— Доб... доб... доброе утро, — получается сбивчиво и слишком позорно. А Кларк Гриффин никогда не заикается.
Похоже, Лекса думает то же самое, потому что краем глаза я чувствую, как характерно подрагивают её плечи. Я искусственно прокашливаюсь, стараясь скрыть смущение.
— Ты смеёшься? — оборачиваюсь я на неё, и вместе со мной на Вудс устремляются любопытные взгляды наших попутчиков.
Мне не везёт в какой, в третий раз за день? Двери лифта открываются и избавляют её от необходимости отвечать. На самом деле я уверена, что она и не собирается отвечать, но широкими шагами стараюсь поспеть за ней и добиться ответа.
— Нет, ты смеёшься! — злобно говорю я и, как бы нелепо это ни звучало, добавляю: — Это просто смешно!
Она ускоряет шаг и оказывается за дверьми своего кабинета, заставив меня остановиться на полушаге перед захлопнувшейся перед моим носом дверью. Я не собираюсь входить в её логово. Там скорее всего холодно и неуютно. Я несколько секунд думаю о произошедшем, сжимая и разжимая кулаки, а потом, гордо развернувшись, ухожу в свою лабораторию.
***
Я пытаюсь поговорить с Рейвен о Лексе всё утро. Но стоит мне собраться с духом и открыть рот, как эта идея начинает казаться абсолютно бредовой. Я так и вижу, что Рейвен меня засмеёт. Не то чтобы я стесняюсь своих чувств к Вудс, но если бы кто-то ещё вчера утром сказал бы мне, что я в неё втюрюсь, я бы, не смущаясь, засмеялась во всё горло. Ну просто потому что я и Лекса... Она наверно и кофе пьёт, манерно оттопырив мизинчик... В итоге я засоряю эфир пустыми темами, и Рейвен говорит, что я сегодня странная. — Тебе стоит съесть шоколад или что-то типа этого. Мне кажется, ты сегодня не в себе. Конечно, не в себе. Я в мыслях о Вудс. И мне всё равно, как она пьёт кофе. Рейвен я об этом, разумеется, не говорю. Показательно надувшись, я открываю фотошоп и пытаюсь работать, нервно щёлкая мышкой и матерясь себе под нос. Потом шумно перекладываю бумаги. Потом включаю настольную лампу и через минуту выключаю её, жалуясь на то, что меня всё бесит. Рейвен непреклонна. К моему удивлению, она даже не бросает на меня косых взглядов. Потом я вспоминаю, как сильно меня раздражает, когда Рейес щёлкает костяшками пальцев. Я обречённо разглядываю свои и с силой надавливаю на указательный. Острая боль пронзает мою ладонь, внушительный хруст раздаётся на весь кабинет, ощущение такое, будто я сломала палец. — Ай! Как ты ловишь от этого кайф? — фыркнув в сторону Рейвен и скорчив болезненную гримасу, я потряхиваю ладонью в попытке прогнать боль. — Кларк, шоколад, — шикает Рейвен, не обращая на меня никакого внимания. Мне кажется, Вудс дала ей взятку. Вудс ведь знает, что мне больше не с кем поговорить о ней. Ведь знает же? Версия звучит бредово, но всё же я рискую спросить у Рейвен: — Рейес, ты... эээ... к тебе никто сегодня не подходил с каким-нибудь деловым предложением? — Нет. А кто-то хочет мне что-то предложить? — заметно воодушевляется Рейвен. — Аня боится пригласить тебя поужинать, — говорю я, чувствуя себя настоящим Купидоном. На самом деле, Аня не собиралась приглашать Рейвен на ужин. По крайней мере, мне об этом не известно. Но я точно знаю, что Рейвен нравится Ане. И я уж точно заметила, как меняется Рейвен, когда Аня за каким-то делом оказывается в нашей лаборатории. В общем, я решаю дать этим двоим шанс. Тем более, что Аня дружит с Лексой, а значит, будет мне должна. — Агрх... — шипит Рейвен. — Это устаревшая информация, Гриффин. Мне кажется, я всё испортила. — Рейвен роняет голову на руки, сложенные на столе, и замолкает. Потом поднимает на меня один глаз и продолжает свою тираду: — Ты знала, что она любит слезоточивые мелодрамы? А я затащила её на фильм ужасов. А потом, извиняясь, надралась в баре, и, кажется, мои шутки были совсем несмешными. Но я ведь нервничала!.. — Рейвен, почему ты мне не рассказала? — ахаю я от удивления. — Это было вчера... — грустно вздыхает Рейвен. Теперь понятно, почему Рейвен вчера так разозлилась на меня, а сегодня отстранена. Она огорчена неудачным свиданием с Аней! — О. Извини, — с сожалением говорю я. Мне действительно жаль Рейвен, но сейчас я ничем не могу ей помочь. — Думаю, она не злится. Поговори с ней. Расскажи о своих чувствах и страхах и всё такое. Не могу сказать, насколько дельный совет я дала Рейвен. Обычно я ужасна в этом, либо мне нужно много времени на размышление, чтобы сказать что-нибудь неглупое в подобной ситуации. Но как ещё я могу её поддержать? — В любом случае моё плечо всегда готово оказать тебе поддержку, — напоминаю я. Хотя Рейвен и так об этом знает. — Ага, Гриффин, — отзывается Рейвен через несколько минут тишины. На этих словах я чувствую, что Рейвен нужно побыть одной. Я неловко беру бумажник, говорю ей, что мне надо отлучиться, и направляюсь в кофейню. Мои тайные мечты встретить по пути Вудс терпят крах. Я чрезмерно долго и придирчиво выбираю еду, но не ощущаю рядом знакомого присутствия. На обратном пути Лекса также не попадается мне на глаза, хотя я иду настолько медленно, насколько это возможно. В этот момент Вудс становится для меня кем-то вроде знаменитости, любоваться красотой которой мне доступно только при помощи фото. А вот прикоснуться или сказать какую-нибудь глупость, чтобы развеселить её и стать немного ближе — увольте. И пофиг, что на самом-то деле я могу сделать всё это, просто открыв дверь в её кабинет, — я не могу. Мне страшно. И я боюсь повторить судьбу Рейвен, чьих шуток и интересов накануне не оценила Аня. С этими мыслями я возвращаюсь к дверям своей лаборатории и дёргаю за дверную ручку. Закрыто. Всё ещё не веря, что это происходит со мной, пробую ещё раз. Но результат остаётся тот же. Судя по всему, Рейвен ушла на обед и заперла дверь. В лучшем случае она вернётся вовремя, в худшем — задержится минут на тридцать, а то и больше. Если честно, мне ужасно лень снова спускаться в кафе, к тому же я совсем не уверена, что мне удастся обнаружить свободный столик, поэтому я оглядываюсь по сторонам в поисках места, где можно удобно устроиться и пообедать. Выбор падает не на стол где-то шляющегося Беллами, а на подоконник. Меня и так все считают странной, так что какая разница, где съесть обед? Разница на самом деле есть. Подоконник удачно расположен напротив кабинета Лексы. И Лекса как раз там. Одна. И прозрачные стены её офиса не занавешены шторами. Я ведь всего лишь немного посмотрю и всё, убеждаю я себя, усаживаясь на удобную поверхность и пристраивая рядом с собой кофе с шоколадным батончиком. Оказывается, в кабинете Вудс есть бонсай. Не то что у нас с Рейвен — мы можем похвастаться только пауками. Одного из них зовут Боб. Боб — гнафозид. Рейвен любит доводить Беллами до истерики при помощи Боба. Мне немного жаль Беллами. Но я вынуждена принимать участие в этом безобразии, потому что боюсь улиток. Приходится строить из себя бесстрашную девчонку, которую не напугать мелкой букашкой. Потому что если Беллами узнает о моих страхах, мне не сдобровать. Вообще-то когда-то у нас была пальма. Беллами всё время раздражённо поправлял меня и говорил, что это не пальма, а вашингтония. К сожалению, вашингтония погибла смертью храбрых, потому что Рейвен вместо воды поливала её кофе и чаем. Потом мы решили завести что-то попроще. Так у нас начал жить кактус. Кактус грохнулся с сейфа на пол после того, как Рейвен случайно угодила в него степлером. — Вот что я скажу, Грифф, флора — это не наше, — задумчиво тогда сказала Рейвен, и с тех пор растений в нашем кабинете не водилось. А пока я вспоминаю прошлое и наблюдаю за Вудс, Вудс завязывает небрежный пучок волос на затылке и приступает к обрезке дерева. Она спокойна и сосредоточена. Я понимаю, что хочу запечатлеть этот момент и достаю из заднего кармана джинсов телефон. Я делаю серьёзное лицо и сначала притворяюсь, что занята очень важным делом. Но на самом деле я наблюдаю за Лексой. Она нежно прикасается к дереву, как к своей любовнице. Её пальцы перебирают листья на ветках, глаза изучают её тело, она наклоняется ближе, и тёплое дыхание достигает упругих... я громко сглатываю и делаю фото. Обворожительно. Я облизываю пересохшие губы и, совсем позабыв о кофе и батончике, готовлюсь сделать следующий кадр. Боясь упустить малейшую деталь, впитываю её образ, наблюдая за ней через объектив. Я не могу заставить себя любоваться Вудс без посредников. Объектив — лучший друг влюблённого фотографа, если он хочет скрыть свои чувства. Вудс по-прежнему не замечает меня, разминает шею, открывая моему взору острые ключицы, и я делаю новый кадр. — Почему я не замечала тебя раньше? — задаюсь я вопросом. — Неужели только лишь потому, что я была слишком занята своей работой? Я делаю ещё один кадр, на этот раз совсем не заботясь о композиции. Мне просто очень хочется, чтобы в моём телефоне было как можно больше фотографий Лексы. А потом ещё один. На нём она закусывает губу и, о боже, я благодарю небеса за то, что подарили мне этот кадр. А потом всё летит к чертям. Она замирает на несколько секунд и поворачивает голову в мою сторону. Мало того, что миссия провалена, так меня ещё и постигает неудача: я заваливаю горизонт и прижимаю Вудс к правой стороне кадра. Фото не получается, а глаза Вудс мечут молнии в мою сторону. Я смущаюсь и хочу провалиться сквозь землю. Забывая о кофе и батончике, я резко подрываюсь с подоконника и с бешено колотящимся сердцем убегаю в курилку, потому что точно знаю, что там Вудс меня не найдёт.
