Through The Lens

      И снова утро. Я стою перед зеркалом, и в моих руках непривычные для меня вещи: карандаш для губ, тени, румяна, подводка для глаз, и, о, ужас, лак для волос... Я даже не знаю, как им пользоваться!       Что они делают в моей квартире? Ответ прост. Моя мать всё ещё надеется сделать из меня леди и присылает мне все эти бьюти-штучки каждый месяц. В этот раз я почти сдаюсь, но джинсы, рубашки и естественность я люблю больше, поэтому, фыркнув своему отражению в зеркале, я убираю весь этот хлам обратно в ящик. Ни за что я не буду издеваться над собой, даже если на кону стоит сердце Лексы Вудс.       Жаль, конечно, что в этом случае у меня не очень много шансов. Судя по всему, Лекса любит моделей. А у них из натурального только презрительный взгляд, которым они одаривают вас при встрече, если вы хоть немного не похожи на них.       Однажды я имела неосторожность оказаться в руках профессионального визажиста. Всё закончилось тем, что сначала я не узнала себя в зеркале, а потом весь вечер не чувствовала себя собой. Опыт, я вам скажу, так себе. Фотографии с того вечера до сих пор можно обнаружить в социальных сетях «Полиса». Ненавижу эти фото. Ирония в том, что я же их туда и выложила. Я никому не рассказываю, но этими фотографиями меня можно успешно пытать, хотя Рейвен и говорит, что я на них просто милашка.       Хотите ещё немного иронии? Я продолжаю сравнивать себя с Робинзоном Крузо и искать не только минусы, но и плюсы обитания в болоте, в которое я угодила.       Например, сегодняшний плюс в том, что моё утро началось не с мыслей о Лексе Вудс. «Отличное начало дня», — сказала бы я, если бы проспала всю ночь. Но я не спала, а рассматривала совместные фотографии Лексы и Костии и думала о том, как сильно я проигрываю Крамер. Она выше, стройнее, спортивнее, загорелее, одевается куда изысканней меня, пахнет дорогими кремами... В общем, проигрыш по всем фронтам. Вот о чём я думала всю ночь и думаю всё утро.       Теперь я понимаю, почему Лекса выглядела так сурово на тех фотографиях. Я бы тоже нервничала, если бы моя девушка флиртовала с другой.       Зато я нашла ещё один плюс — у меня есть время спокойно выпить кофе с бутербродами и подготовиться к сегодняшнему дню. Я собираю волю в кулак и пишу Костии нейтральное сообщение, предупреждая, что всё ещё жду её утром на предварительной примерке, а потом зеваю и плетусь в душ.

***

      Я закатываю велосипед в холл за три минуты до начала рабочего дня и одновременно пытаюсь отдышаться от непредвиденного заезда — из-за ремонта дороги мне пришлось ехать в объезд по маршруту, который я плохо знаю и который на пару-тройку километров длиннее обычного. На моей шее культовая Mamiya. Она тяжёлая и громоздкая, ремешок давит на шею так, что я чувствую себя Атлантом, на плечах которого держится весь мир. Хочется поскорее избавиться от этого груза, налить себе кофе и заставить Рейвен сделать мне массаж. Я поднимаю голову, разминаю шею и краем глаза замечаю, как двери лифта медленно закрываются. Если я не успею на этот лифт, значит, я опоздаю. А Кларк Гриффин никогда не опаздывает.       — Стой! — отчаянно кричу я только для того, чтобы подбежать к дверям лифта и увидеть, как они захлопываются перед моим носом. Опускаю взгляд на велосипед, решая сложную дилемму: дождаться следующего лифта, который, судя по цифрам на табло, приедет ещё не скоро, или переоценить себя и попытаться докатить своего железного коня на десятый этаж, а заодно и мышцы подкачать.       К счастью, выбирать мне приходится недолго. Кто бы ни находился в кабине, он услышал мой глас. Двери тотчас открываются перед моим лицом, и я уже собираюсь поблагодарить своего спасителя, но слова, словно кость, застревают в горле. Вместо них я выдавливаю из себя что-то похожее на «ой», когда вижу, кто передо мной. Лекса. Меня сводит с ума, как она стоит в своей горделивой манере и с вызовом смотрит на меня.       Мне не остаётся ничего другого, как смущённо прочистить горло, затолкать свой велосипед в лифт и вслед за ним шагнуть в замкнутое пространство. Медленно и осторожно прислонив велосипед к стене, я жду, когда закроются двери лифта — Лекса не спешит нажимать на кнопку, а я — тянуться к панели, чтобы сделать это самой. Вместо этого я начинаю чинно полировать рукавом рубашки и без того идеально сверкающую поверхность камеры, с ужасом ожидая, когда Лекса спросит, как долго я ещё собираюсь её фотографировать.       Однако двери закрываются в молчании, и кабина медленно едет вверх. В какой-то момент я начинаю воображать, что мы герои какой-то дешёвой латиноамериканской мыльной оперы, и сейчас по классике жанра застрянем где-то между этажей. Тем более, что лифт у нас недавно ломался. И вдруг окажется, что Вудс, вся такая собранная и до невозможности идеальная в своём деловом костюме, страдает клаустрофобией, а я — растрёпанная девчонка в кепке с козырьком на затылок, дешёвых джинсах, в футболке с вызывающим принтом и в клетчатой рубашке — буду держать её за руку и успокаивать. Может, даже я позволю себе приобнять её.       Я слегка кошусь на Лексу. Если бы ещё знать, как к ней прикоснуться. Ну да ладно. Если уж заниматься саморазрушением, то до конца. Я возвращаюсь мыслями к своему латиноамериканскому сериалу, и в следующем эпизоде нас уже вызволяют из неволи. Конечно, вся редакция встречает нас с радостью и аплодисментами. Костия выбегает из толпы, целует и обнимает мою Вудс, с которой мы вроде как успели сблизиться, а потом уводит её за собой. А Вудс, словно безвольная тряпка, тащится за ней, напоследок обернувшись и одарив меня извиняющимся взглядом.       — У тебя новый фотоаппарат? — вдруг спрашивает Лекса, не сводя глаз с металлических дверей.       Мне кажется, что в её голосе присутствуют издевательские нотки, и от этого я краснею до корней волос. Но зато внутри меня бушуют просто атомные эмоции, потому что, Господи-мы-разговариваем-не-о-работе-и-я-сейчас-взлечу-к-звёздам. Главное сейчас — не облажаться по полной. Промычав вначале что-то невразумительное, я наконец беру в себя руки и выдаю:       — Он не новый, просто... — я замолкаю, сомневаясь, стоит ли вообще говорить с Вудс об этом, но набираюсь храбрости и, пыхтя и краснея, продолжаю, — Я хочу, чтобы у меня захватывало дух. От нажатия кнопки до той возбуждающей таинственности, когда... — Я понимаю, что не могу подобрать нужные слова, поэтому перехожу к метафорам. — Я сравниваю это с ожиданием первой близости. Сначала ты создаёшь антураж — готовишься к съёмке, потом угощаешь её вином – фотографируешь, а потом раздеваешь её и… это фотоплёнка проявляется, — закашливаюсь я. — Ты… кхм… ты понимаешь, о чём я?       — Да? — Вудс не отвечает, но спрашивает, переводит взгляд с дверей в мою сторону и смотрит с крайней заинтересованностью. Я этого не вижу, потому что даже голову повернуть боюсь, но чувствую.       — Ага, — отчего-то краснею я, ещё упорнее оттирая несуществующее пятно, а потом, чтобы снять напряжение, добавляю: — А ещё фотоплёнка хороша тем, что девушки охотнее соглашаются сниматься обнажёнными, если их снимают на фотоплёнку.       — Да? — снова спрашивает Вудс. Её голос становится выше, и я неловко переминаюсь с ноги на ногу, успевая пожалеть о своих последних словах. У меня всегда так — сначала скажу, потом думаю.       На моё счастье, двери лифта открываются и спасают меня от ямы, которую я с ненормальным удовольствием себе рою. Я скомкано прощаюсь с Лексой и убегаю в лабораторию.       — Меня посетил Амур... — мечтательно говорю я, впорхнув в наше с Рейвен святилище.       Рейвен сначала не придаёт моим словам никакого значения, но потом вдруг отвлекается от экрана и спрашивает:       — Что ты сейчас сказала?       — Меня посетил Амур, — мечтательно повторяю я, плюхнувшись в кресло и сделав пару оборотов вокруг своей оси.       — Ты влюбилась? — осторожно, будто бредя по минному полю, спрашивает Рейвен.       — Ага. И я с ума схожу, когда она смущается, — делюсь я с Рейвен своими наблюдениями.       — Понятно, — говорит Рейвен. — Пошли сегодня пообедаем в то кафе, о котором ты рассказывала на прошлой неделе?       — Не хочу. И вообще мы с тобой о любви разговариваем, — укоризненно отвечаю я.       — Ага. Значит, это кто-то из нашего офиса! Поэтому тебе не нужно искать встреч с ней, — догадывается Рейвен.       Блять.       Я наблюдаю за Рейвен, пытаясь понять, какие мыслительные процессы происходят сейчас в её голове.       — Это ведь не Лекса? — прищуривается Рейвен.       Я даже не успеваю испугаться её вопроса, потому что тут же вздрагиваю от грохота открываемой двери.       Мы заинтересованно поворачиваем головы в сторону источника шума, и им оказывается Костия. Зарёванная и отчаянная, она тут же обрушивает на нас шквал эмоций и уверенно направляется в мою сторону. Не зная, что у неё на уме, я резко поднимаюсь с кресла, готовясь защищаться, и Костия тут же бросается на меня.        — Клаааарк, только ты можешь мне помочь. Тебя она послушает… — рыдая, она утыкается мне в плечо, и я чувствую, как моя футболка намокает под её слезами.       Я моментально расслабляюсь, но моя первая реакция успокоить Костию терпит крушение. Зато сердце бьётся как ошалелое. Тревожная радость растекается по моим венам, и я ничего не могу с этим поделать.       — Костия, что случилось? — спрашиваю я.       Костия выкручивается из моих рук и, словно переигрывающая актриса драматического театра, усаживается на стул и закидывает правую руку себе на лоб.       — Конечно, у нас были проблемы. Но чтобы расходиться… Кларк, скажи ей, что мы не флиртовали.       — Лекса тебя бросила? — хмурюсь я.       Вообще-то, здесь есть чему хмуриться. Слова Костии прозвучали так, будто все в офисе знали, что она и Лекса встречаются. Все, кроме меня… Неужели я настолько не замечала Лексу?       Костия кивает и снова повторяет:       — Так ты скажешь ей?       Ничего себе просьба. Я не хочу портить отношения с Костией, у нас впереди не одна фотоссесия, но проблема в том, что мы флиртовали, и обманывать Вудс я не собираюсь. Об этом я и сообщаю Костии.       — Но ведь это было специально, чтобы она приревновала! Я хотела спасти наши отношения! Как ты не понимаешь. Просто придумай что-нибудь, ты умная. Она тебе доверяет. И в этот раз тоже поверит.       Признание, слетевшее с губ Костии, на мгновение парализует меня. Но не оно меня сейчас волнует. О нём я подумаю позже.       — Боже, Крамер, ты воспользовалась мной, вместо того, чтобы просто поговорить с Лексой? — вскипаю я. — Знаешь, я не собираюсь принимать в этом участие. Но если тебе всё ещё интересна работа в «Полисе», я жду тебя внизу.       Не дожидаясь ответа Костии, я покидаю лабораторию. Зная Рейвен, могу с полной уверенностью сказать, что Костии сейчас очень жёстко вправляют мозги и в студию она спустится не сразу, но как шёлковая. А пока за дверьми происходит драма локального масштаба, я пускаюсь в пляс и кричу:       — Да! Да! Да! — я ловлю проходящего мимо Беллами и кружу его в импровизированном танце. — Беллами, я тебя люблю!       Всё-таки переизбыток эмоций странная штука. Даже в самом дешёвом и трешовом сериале я и Беллами никогда бы не были вместе.       — Гриффин, если ты забыла, напоминаю, что я стопроцентный гей! — говорит мне Беллами.       — Я знаю, Беллами, иди, иди, — похлопываю я его по плечу и встречаюсь взглядом с Лексой. Она прикатила мой велосипед к дверям кабинета. Мало того, что я умудрилась оставить его в лифте, так ещё и забыла, что приехала в офис на велосипеде.       — Ты забыла, — говорит Лекса и тянется к дверной ручке, чтобы зайти в святая святых — лабораторию доктора Гриффин. Лекса у нас ещё ни разу не была, и, наверно, ей интересно посмотреть на нашу обитель — в отличие от кабинета Лексы, у нас нет прозрачных стёкол, — но я оказываюсь быстрее и хватаю её за ладонь.       — Туда нельзя, — натянуто улыбаюсь я. Её рука всё ещё в моей. Такая нежная и приятная на ощупь. Мне хочется провести по ней подушечкой пальца, но я себя сдерживаю. Лекса медленно роняет взгляд на наши ладони, а я повторяю за ней. Представившаяся картина выглядит странно. Красиво, нежно, завораживающе и поэтому странно. Я первая отдёргиваю руку и прячу её за спину. Продолжая улыбаться, я отступаю к двери.       На самом деле, мне довольно гадко оттого, что я продолжаю расстраивать Лексу, но я не уверена, как отреагирует Лекса на Костию в моём кабинете, тем более, что я только что радовалась их разрыву. И уж тем более не хочу, чтобы Крамер решила, что это я собственноручно привела сюда Вудс. Поэтому я хватаюсь за руль и тяну велосипед на себя, хотя мне очень хочется провести ещё хотя бы несколько секунд с Лексой. Параллельно я раздумываю, как загладить свою вину и дать нам шанс.       Мы не встречаемся до вечера. Я весь день была с головой погружена в работу, что даже не было времени вернуть к жизни свою раритетную фотокамеру. Я уже собираюсь уходить, как в стены моей лаборатории проникает сквозняк, а потом я вижу Лексу. Если честно, я немного удивлена: я припозднилась и была уверена, что кроме меня в офисе никого нет. Я знаю, во мне есть эта доля рассеянности, которая присуща, наверно, каждому творческому человеку. Однако я замечаю, что обычно собранная Лекса в этот раз совсем не собрана. Она даже заметно нервничает. И я, будучи заинтригована этой переменой в Вудс, спрашиваю:       — Ты тоже всё ещё здесь?       — Да, — расстёгивая верхнюю пуговицу на своей рубашке и разминая шею, говорит Вудс. — Так что ты там говорила по поводу фотосессий? — Она опирается на стол, стараясь выглядеть поуверенней, но это её не спасает.       Не понимая, что она от меня хочет, я вопросительно гляжу на неё.       — Ну… я про то, что девушки охотнее фотографируются обнажёнными… — её голос оседает, — если их снимать на это… — она кивает в сторону моей камеры.       — Ах… — только и успеваю протянуть я.       Боже, во что я вляпалась?       — Сфотографируешь меня? Прямо сейчас, — выпаливает Лекса.       Прямо сейчас? И правда, боже, во что я вляпалась?