Through The Lens

      Помню свою первую подобную фотоссесию. Хотя фотосессией это назвать трудно.       Как-то на летних каникулах я путешествовала по стране с группой таких же студентов, как и я. Мы были свободными, но бедными, поэтому селились в дешёвых номерах парами. И вот в одну из таких ночей всё и случилось. Я сидела на кресле, курила и рассматривала свою полуобнажённую спутницу, нежащуюся на кровати после горячего душа. И тут она переворачивается на живот и говорит:       «Кларк, давай проверим, сколько кадров на твоей плёнке хватит, чтобы раздеть меня?».       Я затушила сигарету и сказала, что три, потому что именно столько у меня и осталось.       Она окинула себя взглядом. На ней были только трусы и лифчик.       «Хватит и двух», — услышала я томный ответ.       Я ухмыльнулась, потянулась за своей Мамией и сказала, что если она разденется прямо сейчас, то плёнка нам потребуется только для горячей фотосессии в душе. А потом она может сравнить, что было горячее: вода, фотосессия или я в постели.       Вот только боюсь, что Лексе я не смогу сказать ничего вразумительного и нахального, поэтому молча киваю, поворачиваюсь к Вудс спиной и начинаю возиться с камерой. Лекса напряжена, и я чувствую это. Мне стоит сейчас же придумать, как её расслабить и не напугать. Если бы она была моделью, я бы справилась. Но Вудс не модель и не оторва из клуба. Да и я не хочу действовать с ней по отработанному алгоритму. У меня вообще такое ощущение, что никакие методы с Вудс не сработают. Остаётся только быть с ней совсем другой, но в то же время не притворяться. Непростая задачка. Но какая же жаждущая скорого решения.       Так что с каким-то ненормальным восторгом я добровольно собираюсь пройтись по минному полю. По венам растекается лава. Я ужасно боюсь облажаться, но отступать не собираюсь. Возможно, мне стоит предложить ей начать с лёгкой полуобнажёнки, а не бросаться с места в карьер, как в тот раз с девушкой, имени которой я даже не помню.       — Ты когда-нибудь делала это раньше? — спрашиваю я. Я до сих пор не обернулась, давая Вудс возможность раздеться хотя бы частично. — С Костией или с кем-то другим? Кстати, тебе не стоит нервничать. Мы всего лишь собираемся сотворить искусство. Женщины уже много лет позируют обнажёнными, и ничего страшного до сих пор не произошло, — принимаюсь рассуждать я.       — Гриффин… Я не собираюсь раздеваться. Не хочу становиться одной из многих, — говорит Лекса. Только она так умеет. Вроде тихо и спокойно, а сказала, как отрезала. — Я просто хочу понять, что такого увлекательного в этих фотосессиях.       Сначала я не верю своим ушам. Потом медленно перевариваю информацию. Лекса Вудс только что обломала меня? Как ни странно, это меня даже не злит, а напротив, расслабляет и пробуждает интерес. Я уже знаю, чего она мне сегодня не позволит. Нет смысла её уговаривать. А вот что позволит?       С этим немым вопросом я оборачиваюсь и вижу Лексу точно такой же, какой она была пару минут назад: такой же одетой и такой же нервничающей.       — Значит, хочешь быть первой, кто не покорится магии фотоплёнки? Ну давай попробуем, — пожимаю плечами я.       Лекса сжимает челюсть. Мы с ней как два полюса, отмечаю я. Если одна из нас расслаблена, вторая как на иголках. Зато я снова в привычной для себя обстановке.       — Знаешь, крутой рекламный директор Вудс, тебе надо расслабиться, — я ухмыляюсь и приближаюсь к Вудс достаточно близко, чтобы заметить панику в её глазах.       — По-моему, я достаточно расслаблена, — говорит Вудс, вжимаясь в край стола и приподнимаясь на цыпочках.       «Неспособность признавать очевидные вещи». Я мысленно фиксирую этот любопытный факт о Лексе Вудс в своей голове. Мне хочется помочь ей раскрепоститься, но пока для этого прошло слишком мало времени. Возможно, когда она привыкнет к камере, устанет и станет самой собой, я смогу что-то с этим сделать. А пока мне приходится иметь дело с тем, что есть.       Я нажимаю на кнопку затвора, чтобы нам было с чего начать.       — Ты можешь обмануть себя, Вудс, но камеру ты не обманешь. Ты напряжена, — говорю я, стараясь, чтобы слова прозвучали мягко, а не так, чтобы она решила, что я с ней спорю.       В доказательство я показываю ей фото. Тихое фырканье Лексы стало мне ответом. Меня он устроил.       — Ладно, что от меня требуется? — спрашивает Вудс.       — Не бросай на меня панических взглядов, — отвечаю я и закусываю губу, улыбаясь.       Лекса молчит и сверлит меня взглядом. Ещё не хватало, чтобы она передумала и умчалась сломя голову. Вот тогда я точно разозлюсь, но пока этого не произошло, я решаю, что ей стоит показать лучшую сторону Кларк Гриффин. Что там говорила Костия? Что у меня нежные руки? Надеюсь, Лекса их тоже оценит. Мягко, но настойчиво я хватаю Вудс за запястье и расстёгиваю пуговицу на манжете.       — Гриффин, я думала, мы договорились, — предупреждает Лекса.       — Ох, Вудс, успокойся. Я всего лишь подворачиваю тебе рукава, — посмеиваюсь я.       Я изо всех сил стараюсь не сексуализировать это действие, но под конец всё же не выдерживаю и провожу кончиком пальца по её предплечью. Кожа Лексы покрывается мурашками. Мне это нравится. Я хвалю её руки. Мне всего лишь нужно показать ей красоту её тела. И возможно, потом, не сегодня, она сама захочет показать мне больше.       — У нас не так много реквизита, — ненадолго оставляя Вудс без внимания, говорю я. — Но всё же кое-что есть. Хорошо, что Рейвен курит.       Я достаю из стола Рейвен пачку сигарет, зажигалку и пепельницу. Пепельницу я кладу на стол сбоку от Лексы. Сигареты с зажигалкой остаются при мне. Чувствую, что мне не стоит ожидать помощи от Лексы, но всё же спрашиваю:       — Ты куришь? — Лекса качает головой. — Какая жалость, я тоже. Бросила много лет назад. Но чего не сделаешь ради искусства. — Я пожимаю плечами, зажигаю сигарету и затягиваюсь.       Мне приходится изрядно постараться, чтобы с непривычки перетерпеть жуткое першение в горле и не закашляться. С изрядной долей облегчения я выдыхаю дым в потолок, демонстрируя Вудс свою шею, а потом отдаю ей сигарету.       — Положи руку на стол, — говорю я, собираясь сделать первое фото. То, другое, с нервничающей Лексой я не считаю. — И, Вудс, можешь не переживать о том, как ты получишься. Я сделаю фото только твоей руки с дымящейся сигаретой.       Приблизив объектив, я делаю первый кадр. Фото удаётся на славу. Потом я решаю рискнуть, сокращаю расстояние между нами, поправляю воротник её рубашки, и фотографирую ключицу. На третьем фото, спускаюсь ниже. Мне бы хотелось, чтобы ещё одна пуговица на рубашке Вудс была расстёгнута, но боюсь, что Вудс это не понравится. Поэтому третье фото получается не таким, каким бы я хотела. В нëм нет фантазии. И оно не содержит столько вопросов, сколько два предыдущих. Просто обычное фото. Когда я покажу его Лексе, она поймёт, как много потеряла, отказавшись оголиться.       — Ладно, Вудс, хватит так меня бояться. Мне нужна отдача, — высказываю я, потому что всё это время Лекса как будто пригвождена к полу и не шевелится.       Я ухожу в другой конец лаборатории, беру в руки стул и ставлю его перед собой.       — Иди сюда, оседлай стул, — говорю я безапелляционно.       Лекса вздыхает, но послушно оставляет полюбившееся ей место и садится на стул, складывая руки на его спинке. Сигарета до сих пор тлеет в её руках.       — Представь, что сейчас в комнату зашёл человек, который тебе очень нравится, — говорю я.       Лекса слегка улыбается. Задумчивая и красивая. Я делаю ещё несколько фотографий. Потом прошу её выпустить дым в объектив. Так, кадр за кадром, Лекса потихоньку расслабляется, и мне уже гораздо проще с ней работать.       Уговорить её лечь на стол дело времени. Я делаю пару прицельных фотографий, а потом говорю заговорщически:       — Вууудс…       Да, забыла сказать, что у нашей фотосессии только один недостаток – Лекса почти всё время молчит. Если она и удостаивает меня парой слов, только тогда, когда ей хочется со мной поспорить. Вот и в этот раз она лишь вопросительно смотрит на меня. Уже заранее знаю, что мой тон ей не нравится.       — Мне нужен секс, экспрессия, чувства!.. Короче, сделай вид, что хочешь меня, — подмигиваю я ей.       — Гриффин, ты… — Лекса молниеносно вскакивает, сопит, задыхается в попытке подобрать слова. В общем, пытается замаскировать своё смущение за маской возмущения. Уж я-то знаю этот взгляд.       — Детка, — я подхожу ближе, нажимаю ей на плечи и нежно, но настойчиво заставляю лечь снова. — Что тебя смущает? Ведь это просто постановка. — Я забираюсь на стол, перекидываю ногу через её бедра и делаю новое фото.       Мой объектив скользит вдоль её тела в поиске ещё одного кадра.       — Не называй меня деткой, — шипит Лекса.       — А то что, крутой рекламный директор? — спрашиваю я. Мне нравится такая Вудс.       Лекса сглатывает. Я совсем близко. Ещё не чувствую её дыхание, но мои волосы уже касаются её лица. Вдруг дверь в лабораторию с грохотом отворяется, и нашу идиллию разрушает клубок из двух целующихся тел. Аня и Рейвен. Что бы они не делали, наша с Вудс поза гораздо более компрометирующая.       Я заваливаюсь набок и утягиваю Лексу за собой. Она падает со стола следом за мной.       — Кто-то худой упал... — с писком говорит Рейвен, поворачиваясь в нашу сторону.       Прятаться нет смысла. Мы с Лексой выглядываем из-за стола. Из этого импровизированного укрытия видно только наши головы.       — Этого всего лишь мы, — говорю я.       — Спасибо, — невпопад говорит Лекса.       «Или не так уж и невпопад?»       — Мы не делали ничего предосудительного! — Вудс поднимается и пытается отряхнуть от пыли свою белоснежную рубашку. Нет, детка, так её не спасти. У нас не очень чисто. Кряхтя, я оказываюсь на ногах вслед за Лексой.       — Я пыталась снять с Вудс зажимы. Мы фотографировались, — разводя руки в стороны, говорю я. — Так вы помирились?       — Мы и не ссорились, — не зная куда себя деть, говорит Аня.       — Кажется, мы ошиблись дверью, — нервно отвечает Рейвен. Она хватает Нолан за руки и добавляет: — Уходим.       Рейвен и Аня скрываются так же быстро, как и появились. Я начинаю хохотать, а Лекса скрещивает руки на груди и пытается понять, что же тут смешного.       — А ну-ка, замри, — говорю я и фотографирую хмурую Лексу, пока и эта эмоция не сползает с её лица.

***

      Утром я закидываю ноги на стол, откусываю кусок сочного яблока и, выдерживая театральную паузу, спрашиваю у Рейвен:       — Так что происходит между тобой и Аней?       — Ох, Грифф, я последовала твоему совету, и мы поговорили, — счастливо говорит Рейвен. — И знаешь что?       — Что?       — Оказывается, всё наше недопонимание возникло из-за того, что я повела её по каким-то идиотским местам, а не сразу к себе домой.       — О, — отвечаю я.       — Самое интересное, что изначально я именно это и планировала. Но в последний момент передумала и решила последовать этим дурацким обычаям.       — Обычаи, — фыркаю я, соглашаясь.       — Вот именно. Кому они нужны, — кивает Рейвен.       «Интересно, нужны ли они Лексе?», — думаю я.       — А что у тебя с Лексой? — спрашивает Рейвен.       Я пожимаю плечами, потому что и сама не знаю.       — Мы пытаемся наладить отношения, но довольно странными методами, — говорю я наконец, потому что это больше всего похоже на правду. — Я перешлю тебе задание. Пообрабатываешь фотки?       — Без проблем, Грифф, — отвечает Рейвен.       Я выбираю её имя в списке сотрудников и отправляю ей задание. А сама беру в руки Мамию и направляюсь в сторону кабинета Вудс.       К моему разочарованию, Лекса там не одна. Вместе с ней какой-то мужик в пиджаке. Вообще-то, он довольно привлекателен для мужчины. Я бы даже прозвала его Красоткой. Но этого прозвище уже занято Беллами. Однажды он пришёл на работу в ужасно обтягивающих штанах и розовой рубашечке, и я не смогла удержаться. Но мне кажется, Беллами это милое прозвище не очень нравится.       И раз Красотка уже занята, я останавливаю свой выбор на нейтральном. Пиджак.       Пиджак и Лекса с энтузиазмом что-то обсуждают. Если быть точнее, Вудс с энтузиазмом о чём-то болтает, а он слушает. Я присматриваюсь, наблюдаю, и мне кажется, что Пиджак критически относится к тому, что пытается ему предложить Лекса. Кстати, сегодня она особенно сексуальна. Надо у неё спросить для кого она так оделась.       Мне не требуется разрешение, чтобы начать фотографировать. Лекса замечает это сразу. По её губам я смогла прочитать, как она недовольна. Пиджак вслед за Лексой оборачивается в мою сторону и изучает меня. Что ж, через этот опыт я уже проходила, поэтому не сбегаю, а машу присутствующим за стеклом рукой.       Лекса злится ещё сильнее, а Пиджак указывает в мою сторону пальцем и что-то спрашивает. Они с Лексой ещё немного о чём-то говорят, а потом пожимают друг другу руки, и он открывает дверь.       — Здрасьте, — говорю я.       — Здравствуйте, — отвечает Пиджак, разглядывая меня, и идёт к лифту.       Тем временем Лекса жестом вызывает меня к себе. Ну вот и всё. Я шагаю в её обитель. Я там никогда не была, но голубые стены всё время вызывали у меня чувство холода. И мне страшно интересно, как там на самом деле.       Я захожу внутрь, и оказывается, что в кабинете Лексы вполне комфортно. Пахнет кофе и ароматическими палочками.       — Могу тебя поздравить, Гриффин, — говорит Лекса таким тоном, что я не могу понять, что сейчас со мной будет.       — Я всё испортила? — готовясь к худшему, спрашиваю я.       — Ты ведь знаешь, что у нас уже год нет рекламодателя на четвёртую обложку?       — Конечно, ты видела цены?       — Гриффин, прекрати, пожалуйста. — Я затыкаюсь, а Лекса продолжает: — Этот неуступчивый господин, который только что покинул мой кабинет, ищет журнал для рекламы сигарного лаунжа. Это очень дорогое и пафосное место с отделкой под классику.       — Вудс, я столько не зарабатываю. Давай, я приглашу тебя в другое место? — предлагаю я.       Лекса моментально краснеет, но сразу же берёт себя в руки:       — Гриффин! Хоть раз дослушай до конца. В общем, от твоего странного стремления всюду фотографировать меня появилась хоть какая-то польза. Мистер Харт фанат классики и согласился провести окончательные переговоры только потому, что увидел тебя вот с этим, — Лекса кивает на мою фотокамеру.       — Вудс, это тебе не это, это Mamiya. Моя гордость! — поправляю её я.       — Гриффин, — закрывая глаза, продолжает Лекса. — Завтра оденься поприличней и захвати свою гордость. Мы едем в Бель-Эйр. Ты наш единственный шанс продать самое дорогое рекламное место в журнале.