Through The Lens

      Я ещё раз окидываю взглядом гостиную. Она идеально чиста. Настолько идеально, что мне хочется добавить немного изъяна. Я небрежно закидываю на спинку дивана плед, но от этого в комнате становится ещё уютнее. Я придирчиво морщусь, но ничего не убираю. Вместо этого кладу на журнальный столик книгу. Я понятия не имею, какая литература нравится Лексе, поэтому выбираю одно из изданий Питера Линдберга. Вряд ли Стивен Кинг вдохновляет Вудс.       Когда я понимаю, что мне больше нечем занять руки, выхожу на балкон. На часах шестнадцать пятьдесят три. Белого «Ауди» не видно на дороге. Я кусаю губы. По моим венам растекается приятная нервозность. Я вспоминаю, как испытывала похожие чувства всякий раз, когда отец возвращался домой из длительных командировок. Я высматривала его из окна и ждала тот момент, когда покажется жёлтое такси, когда отец перешагнёт порог дома, мы сядем ужинать, а потом начнём распаковывать подарки, которые он привёз из поездки. Правда, в этот раз к процессу ожидания подмешано много других чувств и эмоций.       Лексы всё ещё нет. Я начинаю нервничать, но успокаиваю себя тем, что, если бы она передумала или что-то бы вмешалось в наши планы, Вудс обязательно сообщила. А раз не сообщила, значит, собирает все светофоры, либо торчит в пробке. Стоит мне об этом подумать, как мой телефон весело сигнализирует о входящем сообщении. Я прилагаю некоторое усилие, чтобы открыть его и прочесть. Надеюсь, это не Лекса посылает меня куда подальше.       Это Рейвен. Она присылает селфи, на котором вместе с Аней сидит на капоте автомобиля Ани где-то на шоссе и подпись: «Угадай, куда я еду?!».       Рейвен может ехать куда угодно, да и я сейчас не настроена на разговор с ней, поэтому просто пишу: «Куда?».       «Знакомиться с родителями Ани!», — приходит незамедлительный ответ. У меня ощущение, что Рейвен меня разыгрывает.       Я так и отвечаю: «Шутишь, да?».       «Совсем нет. Мама Ани уже зажаривает поросёнка!».       «Удачи! Расскажешь потом»,— отвечаю я и пытаюсь сосчитать, сколько дней прошло с тех пор, как Рейвен повела Аню на их первое свидание.       Но не успеваю, потому что замечаю автомобиль Лексы у себя под окном. Чёртова Рейес! Надеюсь, Лекса меня не застукала. Её визит ко мне в гости и так выглядит максимально странно и неловко. И мне бы совсем не хотелось, чтобы всё было ещё хуже. Дать Лексе понять, что я вляпалась настолько сильно, что высматриваю её на балконе, не входит в мои планы.       — Ты справишься, Гриффин! — говорю я своему отражению в зеркале, пока Вудс поднимается на мой этаж. — Кто крутой? Ты крутая!       На этом весь мой задор иссякает, потому что Вудс стучит в дверь.       — Привет! Вот мой дом! — выпаливаю я первое, что приходит на ум, и рассматриваю Лексу. Сегодня она в джинсах свободного кроя, футболке-поло и кедах. Кедах. Я впервые вижу Вудс во всём этом великолепии. Именно сейчас она больше всего похожа на Лексу, а не на крутого-рекламного-директора-Вудс, как я её иногда называю. Но пока ещё раз назвать её Лексой у меня язык не поворачивается. Но я предпочитаю задуматься не над этим, а над тем, не повлияли ли на её выбор обуви мои вчерашние потуги пошутить и пофлиртовать.       Пока я думаю, Лекса шагает за порог и протягивает мне бутылку вина.       — Здравствуй, Кларк. Это тебе.       Я рассматриваю этикетку на бутылке и решаю не говорить Лексе, что я не пью.       — Спасибо. Ты уже получала сообщение от Ани?       — Боже. Ты про знакомство с родителями? — стонет Лекса.       — Ага. Не думала, что безумие заразительно, — отвечаю я и веду её на кухню. Ну, точнее я иду на кухню поставить бутылку в шкаф, а Лекса идёт за мной.       Если честно, я не знаю, что ещё ей сказать. Я как-то особо не думала, о чём мы будем разговаривать. Я почему-то решила, что сердце подскажет, но после того, как мы с Вудс обсудили последние новости из жизни Рейвен и Ани, оно предательски уходит куда-то в пятки, и теперь мне приходится самой разбираться с этой маленькой проблемой.       Если бы я дружила с Лексой, как с Рейес, у меня бы, вероятно, не возникло проблем. Но дело в том, что я не хочу дружить с Лексой как с Рейес. Приходится двигаться практически наощупь.       — Хочешь пить? — в итоге спрашиваю я.       Лекса качает головой.       — Я бы на твоём месте выпила немного воды. В комнате для печати будет довольно душно. И ты не сможешь оттуда выйти, пока мы не закончим, — стоит мне заговорить о фотографии, как я немного расслабляюсь. Но я знаю, что это временно. Как только мы с Лексой окажемся в замкнутом пространстве, всё станет намного хуже.       — Ладно, убедила.       Лекса тоже чувствует себя не в своей тарелке, и пока я наливаю ей стакан воды, понимаю, что это возможность уцепиться за хоть какой-то разговор. А там глядишь, и вернётся старая добрая Кларк Гриффин. Так что я спрашиваю:       — Тоже думаешь, что это максимально странно?       — Что именно? — уточняет Лекса и принимается пить. Отличный способ передать мне эстафету… в задавании… задаче… спрашивании?... Извините, вы бы тоже плохо соображали, если бы в вашей гостиной оказалась девушка вашей мечты.       — Прийти ко мне домой, чтобы попечатать фотографии, на некоторых из которых ты не очень-то и одета.       Лекса покрывается лёгким румянцем. Надеюсь, она не жалеет о вчерашнем.       — Две недели назад мы с тобой едва ли могли перекинуться за день больше чем парой слов, Гриффин. Так что, да. Я чувствую себя довольно странно, — признаётся Вудс. — Тем более, что ты известна своими похождениями.       — А… эмммм… — я чешу затылок, явно застигнутая врасплох. — Ну так это. Я решила завязать! — знаю, что звучу не очень убедительно, но кроме правды в моём арсенале больше ничего нет.       — Ладно, так покажешь мне святая святых Кларк Гриффин? — приступает к делу Вудс, и, видя, как я ухмыляюсь, добавляет: — И я не про твою спальню!       — Тогда, надеюсь, у тебя нет клаустрофобии, — улыбаюсь я.

***

      На самом деле, комната для проявки довольно громкое название. Так я называю небольшой чулан для складирования всякой ненужной и не очень нужной утвари. Но сегодня я подготовилась, так что здесь гораздо свободнее, чем обычно. Мы ограждаемся от окружающего мира и приступаем к таинству печати. Я разрешаю Лексе разлить по формам жидкости: проявитель, воду и фиксаж. Потом заставляю её надеть перчатки и достаю негативную рамку. Я немного осмелела. Всё-таки, я у себя дома, в привычной для себя обстановке, занимаюсь привычным делом, это для Лексы всё в новинку. Так что я захожу за спину Лексы, и мои руки становятся её руками.       — Берём негатив и кладём его эмульсионной стороной вниз. Эмульсионная – это матовая. А подложкой наверх. Подложка, как ты понимаешь, блестит, — я немного сбиваюсь и говорю не очень складно, но это всё нервы. Хорошо, что Лекса внимательно вслушивается в мой шёпот.       — Можно попробовать? — спрашивает она. Я передаю кусок плёнки ей в руки. И наблюдаю.       Возможно, Лекса немного растерялась, когда увидела, что за кадры я выбрала в первую очередь, потому что уже спешит совершить ошибку.       — Эй, детка, остановись. К чему такая спешка? — шепчу я ей на ухо, по-доброму поддразнивая. Надеюсь, Вудс это хоть немного возбуждает. Потому что меня — да.       — Что-то не так? — напрягается Лекса и замирает.       — Если при открытом белом свете засовывать бумагу под свечение, изображение получится смазанным. Ты же не хочешь испортить такую красоту? — я стараюсь не слишком выпендриваться, но мне интересно посмотреть на реакцию Вудс. Поэтому, слегка отстраняясь от Лексы, я принимаюсь рассматривать её лицо. Лекса замирает, обдумывая мои слова, и только лист фотобумаги подрагивает в её руке. Но несмотря на это и на нашу близость друг к другу, дальше она довольно легко справляется.       — Отлично, — хвалю я Лексу. — Далее настраиваем резкость, а потом закрываем свет увеличителя красным фильтром.       Каюсь, я специально устроила всё таким образом, чтобы во время нашего обучения почаще касаться Лексы. Учитывая, что я изо всех сил стараюсь придать интимности довольно монотонному процессу печати фото, мы справляемся довольно неплохо. Правда, скоро всё станет ещё интимнее. Но Лексе об этом знать пока не обязательно.       Так что я посвящаю ничего не подозревающую Лексу в тонкости кадрирования и экспонирования. С моей помощью она настраивает резкость и выбирает идеальный вариант кадрирования.       — И что дальше? — задерживает дыхание Вудс.       Я сдвигаю красный предохранитель, и комната окрашивается в красный свет. Если вы не знали, то красный цвет символизирует красоту, любовь, полноту жизни. Издревле его связывают с сексуальным желанием. Не зря, скажу я вам. Ох не зря. В красном свете касаться Лексы ещё приятнее. Я острее чувствую её кожу и дыхание. Я вкладываю в её ладонь щипцы, а потом провожу по ней большим пальцем. Стая мурашек пробегает по позвоночнику. Только благодаря моему волевому усилию мы не роняем фотобумагу на стол, а осторожно опускаем в проявитель.       — И что дальше? — глядя на белый прямоугольник, разочарованно спрашивает Лекса.       — Сейчас увидишь, — шепчу я, безотрывно глядя на бумагу. — Дальше начнётся магия.       Я делала это тысячу раз, но именно в этот момент мои эмоции зашкаливают, а сердце бьётся как мячик об асфальт. Мои губы пересохли, а я даже не могу их облизать, потому что вместе с Лексой жду маленького чуда. И вот оно. Чёрные фрагменты проявляются на будущей фотографии. И я вижу Лексу на крыше небоскрёба. Мне кажется, что что-то вроде детской радости начинает накрывать меня и Вудс одновременно, и мы начинаем тихо смеяться.       Но так как я уже привыкла к этой магии, я первая беру себя в руки и говорю:       — Не торопись вытаскивать. В темноте фотография всегда кажется темнее, чем будет на свету.       Мы ждём ещё немного, и уже потом Лекса самостоятельно извлекает фотокарточку из лотка с проявителем, опускает в воду и в фиксаж.       — Вау! — говорит Вудс. — Я могу выбрать следующий кадр?       Я неохотно покидаю своё место и становлюсь слева от Вудс. Пора представить ей свободу и дать возможность самой напечатать несколько фотографий.       — Конечно, — говорю я ей и протягиваю плёнку.       Вудс долго и придирчиво рассматривает кадры. Я уже начинаю переживать, что ей ничего не понравилось, как она всё-таки выбирает кадр со мной. Я на нём просто улыбаюсь. Ничего особенного в нём нет. Но я не могу сдержаться:       — Ты обрезала мне руки!       — Но это хорошее фото! — возражает Лекса.       — Нет. Мы выберем что-нибудь другое, — упираюсь я.       — Нет, Гриффин. Ты выберешь что-нибудь другое. А я уже выбрала, — она тычет в меня плёнкой, и я решаю уступить.

***

      Проходит несколько часов, и мы, усталые, но довольные усаживаемся на кресла. Я довольна, потому что провела вечер с Вудс. Лекса довольна потому что я всё-таки похвалила одну из фотографий, которую она сделала, и её аккуратную работу. Она быстро учится, и у неё есть потенциал. Жаль только, что аналоговая фотография почти мертва.       Между нами журнальный столик. Я верчу в руках фотокарточку с изображением Вудс: там, где она пьёт виски и дерзко рассматривает меня.       — Дарю, — в итоге говорю я и наклоняюсь к Вудс, чтобы передать карточку.       Наши пальцы соприкасаются. И довольно приятно не вкладывать в подобное касание какой-то подтекст. Я только ухмыляюсь, забираю с подставки стакан с апельсиновым соком и, устроив ноги на столике, начинаю смаковать напиток, наблюдая за Вудс, которая пытается разобраться с камерой.       — Есть вопросы? — прячась за стаканом, спрашиваю я.       Лекса отвечает не сразу. Она тоже закидывает ноги на столик и расслабленно откидывается на спинку кресла.       — Вообще-то есть.       — Тогда спрашивай, — предлагаю я, готовясь провести краткий экскурс по фотографии и фотографированию.       — И всё-таки, почему Доктор Гриффин?       Она до сих пор думает об этом? И до сих пор не догадалась?       — Ты должна была спросить о чём-нибудь другом, — замечаю я.       — Да, — соглашается Вудс. — Но спросила об этом.       — Неужели крутой-рекламный-директор-Вудс так и не докопалась до истины?       — Кларк, — вздыхает Вудс.       Только она так может: вздохнуть и заставить меня сделать то, что ей нужно. Придётся открыть ей эту тайну. И я даже не стану подшучивать, прежде чем это сделать.       — Ну, если тебе нужны оперативные услуги по липосакции, увеличению сисек, удалению морщин, устранению растяжек и прочих неприятных вещей, то можешь обращаться, — подмигиваю ей я.       — Ах это. Так просто? — мне кажется, Вудс разочарована.       — Ага. Но мне кажется, тебе это не грозит. — Я тянусь за ещё одной фотографией Лексы. Той, где она уже без рубашки. — Сама посмотри.       Лекса какое-то время любуется своим изображением. Я замечаю, что она делает это не без гордости. Ну, я бы тоже гордилась, будь у меня такая фигура.       — Мне это фото тоже нравится, — говорю я и сразу после этого прячусь в кусты — сцепляю пальцы на своей ноге с её. — Смотри, наши пальцы подружились! — удивлённо ахаю я. Я готова сказать или сделать любую чушь, чтобы перевести разговор на другую тему.       Лекса бесшумно смеётся. Ну а я просто радуюсь, что мне лишний раз удалось к ней прикоснуться. Надеюсь, так, как не прикасалась к ней Крамер.       А потом Вудс стоит у моих дверей, и я не понимаю, куда подевалось время. Она обувает свои кеды, когда я говорю ей:       — Не торопись.       — Почему? — Лекса выпрямляется и ждёт ответа.       — В моём доме есть одна добрая традиция…       — Какая? — Вудс напрягается. Я, если честно, тоже.       — Провожать друзей поцелуем, — как ни в чём ни бывало говорю я, завожу руку за шею Лексы и притягиваю её к себе.