Смерть по обмену

      Индра… переродился.       Я нервно ходила по квартире, то хватая в руки рандомные предметы, то бросая их совершенно не на то место, где взяла. Мой дом медленно заполнял тот же хаос, что творился у меня в голове.       Перерождение, хах. Я об этом знала. Ведь Босс сам сказал когда-то, что Индра ушел на реинкарнацию, что ему как раз было пора, а я додумала про себя, с горькой радостью, что, возможно, сама же помогла ему упокоиться. По тому самому дню легко было предположить, что и я ему нравилась тоже, а влюбленность делает людей счастливыми. Слишком счастливыми, чтобы без тела душа могла удержаться.       Да, я знала, что Индра переродился, но воспринимала все так, словно он ушел в иной мир (забывая о том, что в ином мире мы и встретились). Его «новая жизнь» обернулась для меня невосполнимой потерей, потому что было очевидно — в мире живых мы не встретимся. По работе я многих людей вижу и много где бываю, и все же… Шанс был минимален. Но воплотился так внезапно, что я… — Индра переродился в того мальчика, — выдавила вслух я, еле шевеля иссохшими губами, и сглотнула. — Ему должно быть пятнадцать…       Все сходилось.       Пятнадцать лет… Прошло так много времени. Возможно, слишком.       Голова шла кругом, так что даже не могла заставить себя переодеться после того столкновения, а ведь полчаса прошло. В голове… был хаос. Но в том, что чувствовала, я не сомневалась.       Мои предчувствия никогда не находили опору в реальности, но никогда не обманывали. Шли годы, и я стала чувствовать слишком много того, о чем стоит молчать. Легкий флер убийства, ауру ненайденного тела, близящуюся смерть — вплоть до того, что могла назвать месяц, день и час. У меня всяких способностей прибавилось, и осмертительная чуйка — не самая крутая из них и не самая функциональная. От того, что я могу предположить, кто убийца, я не смогу его обвинить. Найти тело?.. Да, полезно. Но за душами я обычно поспеваю вовремя, а чисто о теле сообщить, чтобы похоронили достойно, может быть травмоопасно. А чуять смерть… Что ж. Иногда я говорю, предупреждаю. Может даже не «иногда», а частенько. Притом, что реакция редко бывает положительной (если вообще заявлять, что такая бывает, принимая за нее хохот над полоумной девчонкой).       Такие «предчувствия» находились на грани четкого знания, но с Индрой… Это знание и было. Флер, аура? Они даже на мой взгляд похожи на игру сознания. Вот только душа, пусть и не видима, но реальна. И душу Индры я не спутаю ни с чем.       Ходя по комнате туда-сюда, я все повторяла в мыслях: прошло много времени, так много времени, — но сама сомневалась в том, что действительно это осознаю. Потому что для меня время текло совершенно иначе, чем для Индры, отношение которого к этому пугающему факту я пыталась примерить на себя. Минуты, часы и годы для меня проходили с той же скоростью, что и для других. В этом плане я не так уж сильно отличаюсь. Но у меня не было ничего, что напоминало бы о течении времени: ни собственного тела, ни растущих-взрослеющих-стареющих знакомых, ни даже ветшающих вещей.       Индра… переродился. И я, на самом деле, не знаю, что это значит. Люди — умирают, а души — упокаиваются, но о том, что происходит после, я, хотя и задумывалась, но не ведала ни гроба. Я с тревогой думала: «а что, если он помнит?», с надеждой — что вспомнит, увидев меня, и почти с отчаянием — что не вспомнит никогда.       Шинигами говорил об Индре: «Перерождение». И это закономерно возродило во мне интерес (естественный для любого) о том, что же будет после. Однажды я даже спросила…       Череда бесконечных мучеников — людей, которые всегда были либо недостаточно плохими, чтобы им было плевать, либо недостаточно хорошими, даже если лишь в своих глазах. В очередь на раскаяние попадали лишь эти две категории, и это было до истерики смешно. Здесь не было тех, кому хотелось пожелать провалиться в Ад, как и тех, о ком уверенно заявляют, что они — ангелы на Земле. Тут были только люди, которые ощущали вину, но угрызения совести — ни гроба не показатель преступления.       Я еще этого не осознавала, но тогда я уже начинала ощущать скрытую в глубине души злость. На Шинигами. За то, что его мир такой. Это было несправедливо. Не так, как жизнь, но на смерть всегда возлагают надежду, что она уравняет всех. Уравнение было неправильным.       На ступенях у входа в храм было много места, и меня, сидящую где-то в их уголке и молча наблюдавшую за мертвой во всех смыслах толпой, никто даже не замечал. Этот факт, почти забывшийся, пока Индра был рядом, теперь ранил особенно сильно. В отношениях с другими людьми я в лучшем случае могла выйти в ноль, но никогда — в плюс. Мне казалось, что невозможно найти еще одного такого человека, который готов будет принять меня такой, какая я есть, с моими недостатками, и не только не осуждать, но и видеть в них достоинства.       Индра ушел на перерождение. Я должна быть рада?.. За него. Если он смог уйти в новую жизнь, значит, сожаления старой наконец отпустили его. Я… молодец, я не должна печалиться слишком сильно. Так я говорила себе, но от каждой мысли о нем и о том, что больше я его не увижу, начинало колоть в глазах.       За него я была рада, или, точнее, хотела бы таковой быть. Но за себя мне было только больно и страшно. Что я снова в этом мире одна. Что в Чистом мире, что внизу у меня оставалось только одно существо, настроенное ко мне доброжелательно, но он не знал, чем может меня поддержать, и смутно понимал, что я вообще в этом нуждаюсь, а я — не знала, как ему рассказывать о том, что чувствую.       Шинигами был удивительно эмпатичен и добр для того, кто даже человеком не является и мыслит совершенно другими понятиями. И все-таки…       Как ни странно, я не слишком много думала о том, что дальше будет с Индрой. Для меня было само собой разумеющимся, что он ушел в лучший мир. Он избавился от тяжкого груза в виде сожалений, упокоился… Жизнь — жестокая штука, но тут уж не вина Чистого мира и принципов его действия. Но тогда, сидя на ступеньках и чувствуя, насколько всему миру на меня плевать, ощущая себя очевидным образом скверно и вдруг задавшись вопросом…       Мне не понадобилось много времени, чтобы решиться юркнуть в щель между дверьми, когда оттуда вышел очередной «недостаточный», но, попав внутрь и тут же оказавшись дезориентированной из-за смены ослепительно яркой улицы на темное помещение, я лишь тогда задумалась о том, что отвлекать бога от работы ради бессмысленного вопроса… У меня таких полномочий не было и не должно было быть.       «Ты. Удивление. Дружеское любопытство. Что-то случилось?» — А… эм… — прокрутив свои вопросы в голове еще раз, я только больше убедилась в их глупости. Ответ на них был очевиден! А даже если нет, мне не обязательно это знать. — Я тут… заскочила, не подумав как-то. Наверное, мне лучше зайти позже. Там ждут люди, а у меня даже ничего важного.       «Перерыв. Хорошо. Души. Могут ждать. Нет чувства времени», — Шинигами уговаривал меня остаться, как добрый дедушка, но я все равно ощущала неловкость. У меня не было достаточного основания здесь находиться, а я, что глупее всего, не хотела уходить. — Неужели им действительно настолько все равно?.. — выдавливаю, не сумев скрыть грусти. Опыты по степени «живости» местных обитателей мы проводили еще… мы проводили с Индрой. Они оживали, чем ближе к цели, тем сильнее. Но в основном это было похоже на сон с открытыми глазами. Взгляд этих людей не был пустым, там всегда было что-то, что и заставляло обманываться: решимость во взгляде в даль, тревога во взгляде в пол. Эти люди переживали какие-то свои эмоции, но это был закрытый процесс.       «Цель. Внутри», — пояснил Босс, вторя моим размышлениям. Призраки находились здесь, потому что не могли справиться с каким-то внутренним конфликтом. Не могли, но пытались. «Души (эти). Остаточный след. При жизни отличаются (чуть-чуть)». — Я понимаю… У них остается лишь одно важное дело, так что, наверное, они и правда больше не те люди, кем когда-то были, — соглашаюсь уныло. В этих «тенях прошлого» можно было пробудить человека, но не слишком надолго и такая коммуникация не всегда заканчивалась хорошо. И только Индра был исключением… Еще был его брат, мы виделись, когда он приходил, вот только с тех пор я его и не видела. Об Индре думать хотелось и нет одновременно. Поэтому я говорила о том, что рядом. — Но… Босс. Я, конечно, глупо сделала, что так сразу пришла, но, на самом деле, я хотела спросить. Что происходит с душами после? Они упокаиваются, а… потом? Что будет потом?       «Перерождение. Напоминание об разговоре после исчезновения Индры. (Неловко)», — без промедления ответил Шинигами. — Перерождаются? Все-все? — по неизвестной причине, реинкарнация казалась чем-то эксклюзивным. И в то же время вывод был очевиден. Ведь я никогда не видела в Чистом мире места хранения душ, которым не требовалась исповедь. На мгновение возникла мысль-ассоциация о светочах и жилом комплексе «Малютка-жнец», но она отмелась воспоминанием. О том, что такое светочи, мне уже рассказали, и здесь не было места недомолвкам.       «Большинство. (Уклончивость.) Есть исключения. Редко», — сказал (в своей манере), очевидно, хах, уклончиво. Я не сдержала улыбки. — Ха-хах, Босс, — впервые за долгое время внутри ощущалось что-то похожее на положительные эмоции, — вы же знаете, что я слышу… чувствую?.. Ну, словом, знаю, что вы хотите избежать ответа. У вас интересная манера общения, по-своему удобная. Но если я о чем-то не должна знать… Вам не обязательно давать мне знать о существовании этого чего-то. Я все понимаю.       Тот разговор не вышел до чего-то конкретного, тема сменилась, а я, найдя подтверждение и наткнувшись на очередную тайну, для которой мне не хватает уровня доступа, удовлетворилась ответом, не ведая, что однажды мне понадобится больше.       Я знала, что будет после смерти. Знала, что будет после очереди, как пройдет исповедь и что будет после нее. Но я так и не узнала, что конкретно будет после перерождения. Сразу ли пропадают воспоминания, можно ли их восстановить… А еще, я так ни разу и не спросила, почему именно Индра был исключением и есть ли шанс, что он, как и в Чистом мире, сможет сохранить себя. Это все было цеплянием за тонкую, хлипкую соломинку. Ответы на мои вопросы в большей степени были очевидны, а я продолжала надеяться, что очевидное не всегда верно на 100%.       Рана, нанесенная исчезновением Индры, заживала… нет, рубцевалась долго. И часто вскрывалась вновь. Он пропал из моей жизни, но не из воспоминаний и, возможно, что пугало, сердца. Однако по отношению ко мне все было иначе. Я таила в душе надежду, что можно попытаться все вернуть, но сама же прекрасно понимала, что… Нет.       Индра родился совершенно новым человеком в этом мире целых пятнадцать лет назад. Для него я — чужая даже больше, чем если бы нас просто разделяло время. Но нас разделило не оно, а жизнь и память, которая и формирует личность. Нынешний Индра слишком отличался от того, каким я его знала (быть может, и тот он был просто… тенью?). От его взгляда, полного презрения и отвращения, глумливых обсуждений его товарищей передергивало, стоило только вспомнить.       Он меня не помнит.       И я уже понимала, что пытаться начать все заново нет никакого смысла. Потому что он изменился: между нами больше нет общего. Потому что он и его друзья теперь шиноби: это слишком опасно. А еще потому, что я не имею права лезть в его жизнь.       Каждая мысль терзала старую рану, причиняя боль и почти физически ощутимое покалывание в груди. Но больнее всего ощущался слом в моем сознании:       Нам с Индрой просто не суждено быть вместе. А принимая случайную встречу за судьбу… я могу просто все сломать.

***

      Август. Чудесное время года в той части этого мира, где я обычно работаю. Когда в не-жизни происходит не слишком много событий (так, рабочие инциденты), остается много времени на то, чтобы приглядеться к красоте той реальности, где находишься. Находилась я на данный момент… на дереве.       Густая крона скрывала меня от чужих глаз, а даже если вдруг нет — это не важно. Лазить по деревьям я, конечно, не научилась. И учиться как-то опасалась, потому что… травмоопасно же! В том, чтобы сидеть здесь, также особого смысла не было, просто я, увидев ветви этого дерева, сразу захотела на них посидеть. Они формировали идеальное место для ожидания того, за кем я пришла, и между ними и грязным камнем на обочине выбор был очевиден.       Древолаз из меня, да, был сомнительный, а я к улучшению данного навыка и не стремилась, потому как все равно не достигла бы в нем мастерства, свойственного всякому шиноби, встречавшемуся мне. Но зато я поднаторела в телепортации достаточно, чтобы использование ее в быту стало привычным делом.       Все, что я видела, было… красивым, вызывая гармонию в душе. Солнечный свет, подвижными пятнами падающий на меня, шершавая поверхность ствола, на который я опиралась спиной, луг, раскинувшийся, насколько видят глаза. Даже черные надписи на тепло-белых листах, складывающиеся в имена тех, кто уже умер, или того, кто умрет сейчас. Вспомнив о том, зачем пришла, я постаралась как-то умерить свое довольство. Быть слишком радостной в такой момент было бы неприлично.       Обычно мой настрой во время работы не важен, но не сейчас. Когда собираешь душу и очень быстро с нею расстаешься, радость и дружелюбие могут сгладить переход, но когда планируешь беседовать с человеком о том, что его гложет… А такая беседа планировалась, и — о да, — это подразумевало, что душу я лишь извлеку, но не переправлю. И о причинах подобного решения следовало бы сказать отдельно.       Человек, не отпустивший прошлую жизнь, неизменно оказывался в одном месте — в конце очереди на упокой. Так я логично рассудила, едва сюда попав, а к наличию камня у себя в прихожей относилась как к сомнительной красоты декору. Радовалась еще, что теперь разговоры со свежеумершими душами — не моя проблема.       Ха. Ха. Ха.       Люди, чьи души я собирала, не всегда бывали спокойными, так что, не заметив никаких незваных гостей, пока мы жили с Индрой, мысль, что никогда их и не увижу, я приняла легко. Здесь главный — Шинигами, а я — так, на побегушках, и мой домик — просто филиал. Не подумала я тогда, что и «филиал» должен выполнять ту же работу. Я жила в спокойствии долго, ни о чем не подозревая, ведь повода сомневаться в своих выводах у меня не было: те, кто явно должен был «задержаться», неделями не появлялись передо мной, а значит, и не должны были. Так я думала. Но когда ушел Индра… что-то изменилось. И одним чудесным утром, во время чистки зубов, я услышала чьи-то стенания у себя за стеной.       Вопросы к Боссу нашли свой ответ в стиле «постепенность», «привычка», «демоверсия», и хотя мне следовало быть благодарной, что хотя бы месяц без этой допнагрузки мне дали пожить, я ощутила сильное такое разочарование от понимания, что на душе снова будет тяжело. Как будто задержаться после смерти людей хорошая жизнь заставляет…       С посмертной исповедью все, как и прежде, было гораздо проще, чем в моем мире. В Чистом мире умерший никуда уже от меня не денется, и лишние пару часов ожидания он даже не заметит. Не заметит и дней (их заметит лишь моя совесть). И все же… Мне казалось, что копаться в душе у человека в таких условиях как-то… неправильно. Ему все равно, что в Чистом мире он отстоит очередь в толпе таких же призраков, словно его переживания — это что-то стандартное, совершенно типичное и не слишком важное, ведь тот, кому он исповедуется, может прийти выслушать его через сколько угодно времени. Но я не хотела обесценивать, принижать значимость его исповеди, пусть даже для меня она будет одной из многих. С повысившейся нагрузкой… Я не могла уделять каждому то же время, какое уделяла когда-то. Большинство людей отправлялись в Чистый мир, не обменявшись со мной и словом, и большинство — не делали этого и после. Но иногда… Иногда мне хотелось сделать все по-старинке, уделить кому-то то внимание, которого данное событие заслуживало.       И далеко не всегда это было продиктовано личными моими симпатиями. Вовсе нет. Вот и сейчас, человек, с которым я готова была при необходимости поговорить (таковой могло и не быть, поскольку, как и сказала, большинство Чистого мира и не видели, не имея лишних сожалений), был лишь человеком, которого я увидела в толпе. Его даже не было в моем списке. Я увидела его на ярмарке (народу на них было — как на кладбище, куча, и там легко было затеряться, потому я и любила это время года — они были повсюду), суетящимся, крайне чем-то довольным и удивительно полным жизни. А над его головой я чуть ли не буквально цифрами увидела, что эта самая жизнь, его переполняющая, не оставила ему и суток.       Этот мужчина, Хаяши Джиро, едва ли был приятным человеком. Он, очевидно, был богат, любил деньги, и по отношению к окружающим был двуличен, но во всем этом он был крайне искренен. Парадокс. Найдя в этом что-то забавное, и понимая, что, при его богатстве и поведении, смерть его вряд ли будет случайностью, я решилась заняться им сама. И попросила светочей оставить его мне.       Светочи отличались от Шинигами, но все же были его частью, потому согласование подобного никогда не требовало третьего (высокопоставленного и синего) лица. Это многое упрощало, и в то же время давало мне почувствовать, будто моя жизнь не столь уж циклична. Будто я не живу по инструкции, а могу сама выбирать, во всяком случае, кого забрать. Не тупо идти по списку, а что-то определять.       Подобное своеволие можно трактовать, как повышение, если угодно. Хотя фактически мой статус не менялся, во всяком случае, скиллы росли, как хард, так и софт.       В работе жнеца… софт-скиллы те же, что и везде, с поправкой на навык конкретно успокоения с последующим упокоением умерших. Список хард-скиллов до попадания в новый мир был краток: душу извлечь, душу вернуть (навык столь же простой, но строго-настрого запрещенный), — но потом… Список начал стремительно расширяться. И не одним лишь чутьем. Я училась все лучше чувствовать души, но самым весомым моим навыком стала телепортация. И все, из нее вытекающее. Перемещаться в пространстве я действительно стала очень хор…       Из бесконечных размышлений о том и сем меня вывел отдаленный звук — лошадиный топот, скрип колес и неопределенный шум — людские разговоры. Будущий мертвец мой приближался, а вместе с ним — еще два человека. Телега была полна разнообразных мешков и ящиков, хотя и не переполнена ими, что, быть может, куда больше подошло бы тому образу господина Хаяши, который я нарисовала у себя в голове. Во всяком случае, сидели парни, сопровождающие его, довольно свободно, не теснясь.       Повозка ехала довольно неторопливо, но вскоре оказалась достаточно близко, чтобы я зашевелилась. Как уже и сказала… За прошедшие годы я развила в себе много занятных навыков, но самым впечатляющим и «реальным» оставался навык телепортации. Который, возможно, отчасти соединяясь с повышенным чутьем, породил нечто, что я для себя называла «слоями», не вполне понимая природу этого явления.       Перемещаясь из Чистого мира на Землю и обратно, я никакого диссонанса не ловила, потому что эти миры отличались, как… ну да, небо и земля. Вот только, пусть я и до сих пор гадала, где же на самом деле находится Чистый мир, было очевидно, что просто наверху он быть не может. Ведь в небе — облака, затем космос и ничего напоминающего огромное белое пространство. Я подумывала о солнце… Но без магических явлений здесь в любом случае не обошлось.       Суть была в том, что Чистый и нижний миры существовали в одной реальности. Просто, вероятно, на разных слоях. И даже тот мир, который я когда-то считала более материальным, слоился, как страницы в моей тетради. Душ, что я собрала за эти годы, хватило бы на десяток таких тетрадей, но список пополнялся, тетрадь даже не становилась толще, а страницы в ней не заканчивались. Они просто появлялись вновь и вновь, когда было нужно. Реальность… множилась так же. И, научившись чувствовать больше, я научилась перемещаться между этими слоями.       Говорить, что этот навык стал для меня подобен дыханию, было бы осмертительно неточно. Я научилась хорошо телепортироваться, но слои… Это была слишком опасная территория. Явления реальности причудливо распределялись по слоям, одна вещь могла существовать в нескольких слоях разом, но в каком-то одном слое ее не было. И все бы ничего… Но разницы между слоями я ощутить не могла. И вернуться домой, в родной слой с уверенностью, что он — тот самый, — тоже.       В этой «слоистой» реальности творился полный хаос, а Шинигами не мог помочь мне в ней разобраться. «Слои» есть? Есть. Их много. Чистый мир — один из них, вот только существовала какая-то принципиальная разница между ним и другими. Так или иначе… Если я не чувствовала грань, то и переступать ее мне не стоило.       Так что в игры с этой слойкой я не углублялась, однако… Запомнить для себя парочку «слоев», свойства которых мне известны, это не помешало. И это открыло для меня ту способность, о которой я мечтала во время начала своей карьеры, о которой тосковала во время ее середины и которой не могла нарадоваться сейчас. Живчики призраков не видят, ну а я чем хуже? Ведь я же тоже мертва! Стоило сместиться на те слои, которые живому глазу не видны, как я, по сути, становилась невидимкой.       Частенько это было и не нужно, я прекрасно научилась справляться и так. Если вокруг трупа толпа, затеряться в ней не сложно. Если вокруг никого, то тоже лишние приключения ни к чему. Но в ситуациях, когда свидетели есть, но немногочисленны, такая фича — бесценна.       Телега подъезжала к дереву, на котором я сидела, и я — ох, гробики зеленые! — уж конечно спокойно сидеть не могла. Все ерзала в нетерпении, пытаясь подгадать момент. План был прост: стать «ниндзя-невидимкой», переместиться либо в телегу, либо поближе к ней, потому как срок бедолаги уже истекает. Дальше действовать по ситуации: если несчастный случай, душу собрать будет просто, без лишней суеты. А вот если убийство, что более вероятно, потому как тут на сотни метров вокруг ничего, способствующего несчастьям, нет: погода отличная, лошади спокойные, змей лично мне не видать, в засаде только я, — то… Постараюсь не попасться под горячую руку, потому что невидимость моя относительна. Пройти сквозь меня человек на этом слое может запросто, но, судя по тому, как они обычно дергаются, их от таких контактов окатывает прямо-таки замогильным холодом или чем-то вроде того.       Словом, соприкосновения мне все же не желательны, потому как вполне ощутимы для всех. (Я, правда, коль на то пошло, ничего неприятного от контакта не испытываю: словно прохожу через разной теплоты пудинг… так ощущается душа. Но надо думать и о других.) Держа эту мысль в черепушке, я очень ответственно отнеслась к выбору места для телепортации. Все присматривалась, стараясь подобрать идеальный момент и точку (в телеге достаточно места, чтобы и мне усесться). Тэпэхнуться, разумеется, когда угодно можно, но делать это удобнее, когда хорошо видишь, куда метишь.       Уверенность в абсолютной скрытности моего убежища росла, как на могиле грибы. Чем она так подпитывалась — Смерть ведает, вероятно, тем, что мне-то самой видно было мало. Поза моя становилась все причудливей и опаснее, а я все равно продолжала тянуться, раздвигать осторожно ветки и листья. Мне не приходилось думать о том, как мне потом из этой позы выходить, но зря я не подумала о том, что «выход» может произойти и против моей воли.       Телега была практически подо мной, обеспечивая отличный обзор, в миг, когда я, подобрав идеальную точку для телепортации, встрепенулась и… — А?!.. А-а-а! — и, соскользнув рукой с опорной ветки, рухнула на дорогу прямо под копыта лошадей. Ситуация могла бы быть комичной, но не была. Мысль о том, что это могло бы стать одной из многих забавных моих историй, которые мне некому рассказать, вылетела из моей головы, когда то, что казалось поначалу смешным, обернулось трагедией. Потому что лошади не остановились сразу.       Ведь без хорошей реакции, чтобы применить их в момент опасности, ни от телепортации, ни от невидимости и неосязаемости, толку нет.       Сильные удары копыт настигли меня так быстро, что я не сразу поняла, что происходит. Все превратилось в какой-то хаос. Упитанный мужичок (Хаяши Джиро), управлявший повозкой, как мог, успокаивал лошадей, и был в этом довольно успешен. Правда, если бы на моем месте был обычный человек, трупом на этой дороге стало бы больше.       Копыта топтали пыль, но, во всяком случае, не меня, и я только теперь начинала осознавать, что произошло. По лицу медленно, но обильно что-то текло, а в голове, пусть и с каждой секундой все меньше (регенерация делала свое дело), гудело. Заторможенно, я коснулась пальцами лица и ничуть не удивилась, увидев на них кровь.       Мне почему-то всегда казалось, что автомобили опаснее…       Восприятие реальности возвращалось в норму, и хотя лицо мое было в пылище и кровище, ран на нем почти не осталось (но выводы я сделала). В реальности же меня уже вторую минуту крыли всеми оскорблениями, какие только шли на язык. — …Откуда ты вообще свалилась?!.. — звучал громогласно риторический вопрос, и я, отползя чуть назад, подняла голову. Мой будущий мертвец взбудоражено жестикулировал, а я, несколько виновато на него взглянув… резко вздрогнула вовсе не от того, как меня назвали в этот момент. Все и без того планировалось быстрым, но время ушло на очухивание от близко проскакавшей смерти, и вот… Жить человеку оставалось всего-то… — А ну вставай! Давай! — недовольно порыкивал на меня Хаяши, в эмоциях аж наклоняясь ко мне. Одной рукой он придерживался за упряжку на лошади, а второй махал мне, мол, вон пошла. Выглядело доходчиво, но я застыла, в растерянности поглядывая на человека, который вот-вот…       Я руки, махавшей передо мной, даже не замечала, глядя будущему покойнику в лицо, однако лошадь нечто метельшащее у нее под боком напрягало. Фыркая и перебирая копытами в раздражении, она, наконец, заржала и сделала шаг в сторону. Пальцы мужчины соскользнули… — Хаяши-сама! — висок столкнулся с крупным камнем, валявшимся на дороге. Брызнула кровь. Сопровождающие торговца, до того державшиеся отстраненно и, кажется, лишь забавлявшиеся произошедшим эксцессом, подорвались, тут же выпрыгивая из повозки. Едва ли они думали, что все закончится так, но я — знала об итоге заранее. Легкое прикосновение, и призрак, если его и терзает что-то теперь, отправляется на небеса.       Все пошло не так, как должно было, но я не удивлялась. Не удивлялась падению, не удивлялась ругани, не удивлялась смерти и даже тому, что мои планы в который раз обращаются в прах. И тем удивительнее было все же удивиться, наконец обратив внимание на тех, кто лишь оказался свидетелем этих событий. Я не разглядела их издалека, а потом не заметила в хаосе, но теперь… — Дерьмо! — воскликнул темноволосый парень, едва завидев неподвижное тело своего нанимателя. За ним выругался и второй, смуглый и зеленоглазый.       Парни кинулись к телу, и я сглотнула, заметив блеснувший на поясе нож. Тот самый, шинобинский. — Какого биджу ты его не остановил?! — орал смуглый, параллельно отгоняя лошадей. — С этой девчонкой ты должен был разобраться! Элитный клан, тьфу!.. То же мне, Учиха!.. — Заткнись, выродок бесклановый, сам где был? — огрызнулся брюнет, щупая пульс… разумеется, отсутствующий. — Блять. Он мертв.       И тут их взгляды скрещиваются на мне.       Если я чему-то и научилась действительно за эти годы, так это тому, что проблем при возможности следует избегать. Благодаря телепортации возможность была всегда. И я исчезла.

***

      Легкое чувство вины за то, какой глупой в итоге оказалась смерть того человека, заглушалось образом одного из его сопровождающих, застрявшим у меня в мыслях. Я вновь ходила по комнате… Вновь то хватала, то бросала не на свое место предметы. И постоянно прокручивала в голове то, что увидела. — Дерьмо! — звучно ругается молодой шиноби, темноволосый, с кунаем, блеснувшим на поясе в миг, когда он выпрыгивает (куда более ловко, чем смогла бы я) из повозки. Гнев товарища, выпрыгнувшего следом, обрушивается на него, не на меня — меня до поры до времени словно не замечают: — Какого биджу ты его не остановил?! — кричит в бешенстве его напарник, пока светлокожий юноша с черными глазами пытается пробраться к еще по-живому теплому трупу. — С этой девчонкой ты должен был разобраться! Элитный клан, тьфу!.. То же мне, Учиха!..       Элитный клан… шиноби? Который называется «Учиха»? В голове уже тогда начинают крутиться шестеренки, откапывая воспоминания как свежие, так и не очень.       Смуглый и зеленоглазый парень громче кричит и должен привлекать больше внимания, но я смотрю только на его товарища. Тот, воспользовавшись тем, что лошади отступают, бросается к покойнику, щупает — о, разумеется, отсутствующий — пульс. От резких движений из-под ворота его необычной (отличающейся от типичной для шиноби какими-то неуловимыми для меня деталями) серовато-синей то ли кофты, то ли платья выскакивает подвеска. Она целиком деревянная, не крашенная, а потому бесцветная, но символ, вырезанный на ней, мне смутно знаком… — Заткнись, выродок бесклановый, сам где был? — огрызается ледяным тоном… Учиха, и выносит вердикт: — Блять. Он мертв.       И все, все, все в этом парне вообще мне кажется знакомым. Почему?..       Теперь я понимаю, почему. Светлая кожа, черные волосы и глаза, точеные черты лица, синяя одежда и этот двусоставный символ — сейчас скрытый, но тогда — демонстративно пришитый на спины. Все эти «признаки» были именно теми, которые я отмечала в спутниках «Индры» и которые наиболее явно выражались в нем самом.       Так клан шиноби, в котором он переродился, называется… Учиха? Я сама не знала, почему это название так меня взбудоражило. Было еще что-то, что цепляло меня в нем, но это «что-то» было куда старше воспоминаний четырехдневной давности и потому не всплывало в памяти так просто.       Я убеждала себя, что это — еще не судьба, не оправдание, чтобы дать себе повод вторгнуться в чужую жизнь. Это лишь мелькнувшее имя, и не в тот же день, а четыре дня спустя. Я могла дать себе поблажку (ведь можно просто посмотреть, и меня никто не увидит!), но понимала, что тогда точно не смогу остановиться. Цепляться за прошлое, столь краткосрочное, уже не актуальное для другого человека…       Готовность хвататься за каждую соломинку самой же мне казалась жалкой.       В беспокойстве обойдя всю квартиру, я вышла в прихожую в надежде, что ее лаконичность и минимализм умерят мои чувства. Тут было… спокойно. Тихо. Но в этой тишине особенно четко раздался неуверенный стук. Я встрепенулась. — Входите, — невзирая на внутреннюю бурю, голос звучал твердо и спокойно, с намеком на нежность. На губы легла привычная улыбка. Кроме растерянности, я ощущала нечто вроде дичайшей смеси неловкости и паники. Потому что, вообще говоря, имеющуюся толпу призраков я упокоила буквально на днях, а после них кандидатов было не много. Душа может добираться до храма по-разному: иногда это занимает дни, а иногда — считанные минуты. Связано это с какими-то личными свойствами души, психологическим состоянием человека или моим — тут уж не знаю, но мне никогда и в голову не приходило винить покойников, что они приходили «не вовремя».       Их покой важнее моих бессмысленных метаний.       Дверь отворяется, и по началу я не могу рассмотреть лица — лишь силуэт на фоне света. После становится проще. И, распознав в вошедшем Хаяши, я лишь убеждаюсь в худших своих опасениях. Они, однако, оказываются вовсе не так страшны в реальности. — И ты здесь!.. — вспыхивает мгновенно мужчина, но успокаивается удивительно быстро. Все-таки его ругань на меня в тот момент была полностью оправдана, и еще не значила, что он всегда такой агрессивный. — Вот ирония. Тебя даже копыта не убили, а меня — какой-то камень. Хотя в итоге ты здесь... Не зря тем дурням платил.       Моя улыбка становится чуть виноватой. Так уж вышло, что в его смерти можно углядеть мое участие, и хотя срок жизни от смены событий не меняется… Жаль, что все произошло так глупо. Смерть, произошедшую подобным образом, принять сложнее, чем смерть в бою или что-то около-классическое. (Впрочем, господин Хаяши и не представляет, как часто люди умирают не так, как хотели бы.) — Под теми ударами… у меня не было и шанса выжить, — успокаиваю без капли лжи. — Но я уже была мертва. Поэтому ничего не случилось. А у вас просто вышел срок.       Хаяши не требовал лишних объяснений ни тому, что я говорила о нем, ни тому, что заявляла о себе. Он казался не менее дезориентированным, чем я недавно. — Мне казалось, я шел к богу, — озвучил, словно в пустоту. — Мне казалось… Меня…тянуло. — Что ж, вы пришли, — киваю. — Это здесь. — Но ты выглядишь… — выражение лица мужчины становится откровенно скептичным. И немудрено. Смеюсь чуть неловко. У него возникают сомнения, ну так еще бы!.. Я не успела переодеться, вся в крови, пыли, волосы дыбом. Ну… — И так бывает, — пожимаю плечами, подбадривающе улыбаясь. — Это не страшно.