• ATEM •

93

четверг, 12 марта

            Эли спала плохо, жаловалась на боль в мышцах и ломоту в костях. Я сам практически не сомкнул глаз до утра — проверял её температуру. До этой ночи боли никогда не длились так долго. Однако и сегодняшний анализ крови, и всевозможные проверки не выявили отклонений от нормы.             Жюльет вернулась в обед. Изучив результаты анализов, тоже пришла к выводу, что причина болей — побочные эффекты после курса химии.             Я собирался позже пойти на базу и порепетировать с парнями «Hypnotized» перед завтрашней записью, но решил остаться с Эли. Мы столько раз прогоняли песню, что ещё одна репетиция существенно ничего бы не изменила.             Полдня мы провели на диване в гостиной: в полудрёме смотрели старые французские комедии на немецком. Эли называла «извращением» корявый перевод шуток Пьера Ришара, а я думал о том, что нам нужно больше общаться на французском.             — Кстати… всё хочу попросить тебя перевести часть текста… Как ты себя чувствуешь?             Эли улыбнулась и прошептала: «Кожа». И пока я втирал лосьон в её спину, она вслух читала текст.             «Кто я? Кто ты? Кто мы? Почему оказались заключёнными в одном времени? Миллионы перетасованных возможностей, миллионы условных вероятностей, миллионы людей, а нам выпадает шанс узнать друг друга. Может, внутри нас одна и та же звёздная пыль, атомы, которые однажды были единым целым? Может, мы — частицы одной звезды? Сколько лет?.. Сколько тысяч световых лет наши частицы бороздили невесомость чёрной бездны, чтобы встретиться здесь, на крошечной планете, наполненной кислородом? Прах к праху. Атомы к атомам. Всякий хаос будет упорядочен. Некогда целое обретёт единство».             — Он без рифмы? — прозвучало не то вопросительно, не то утвердительно.             — Да. Просто проза. Его нужно разбить пополам. Первая часть останется на немецком, а вторую нужно сделать на французском.             — Нет, — категорично возразила она. — Здесь не нужен ни немецкий, ни французский. Зачем они? Если все песни на английском, то и этот текст пусть будет. «Who am I? Who are you? Who are we?» — произнесла она, прежде чем я почувствовал фонетическую гармонию, подходящую к мелодии. — «Why are we confined in the same moment in time? Millions of shuffled possibilities, millions of conditional probabilities, millions of people, and we get the chance to know each other. Maybe inside us is the same stardust, atoms that once were a single whole…?»             — Стой. Вот эта… эта часть — начало должно быть твоим. Нужно записать именно так, как ты произнесла.

94

пятница, 13 марта

            Погода была наипротивнейшая: холодная морось и порывистый ветер. Я приехал на студию Sony на полчаса раньше остальных — хотел побродить, настроиться на рабочий лад. С момента перевода Ксавьера в Берлин я бывал в стенах Sony десятки раз, но только сегодня впервые зашёл внутрь в качестве одного из артистов лейбла.             В просторном светлом холле приятно пахло чем-то древесным. Прихватив из кафетерия кофе, я неспешно бродил по этажам и коридорам. Словно в музее рассматривал висевшие на стенах золотые и платиновые диски, фотографии мировых музыкантов и моменты с их концертных выступлений.             В лаундж-зонах было оживлённо: расположившись на диванах и креслах, сотрудники негромко общались. Спрятавшись за колонной рядом с одной из стеклянных переговорных комнат, я неспешно попивал свой капучино, вслушиваясь в пылкую беседу за стеклом. Никогда бы не подумал, что новую маркетинговую стратегию можно обсуждать с таким энтузиазмом!             — Штэф! — вдруг прозвучал за спиной голос Тони, и я обернулся. — О, и ты сегодня пораньше. Все на пятом. Экспериментируем со звуком. Комната сверху свободна аж до завтра. Группа, которая должна была писаться сегодня, застряла в аэропорту Франкфурта. Непогода. Поэтому весь день ваш.             Но нам не нужен был «весь» день. Мы много раз обсуждали нюансы записи «Hypnotized», много раз репетировали и в конечном итоге решили записывать инструменты и голос одновременно. Нам хватило бы нескольких часов. Я искренне не понимал, зачем торчать в студии допоздна.             — Давай ты хотя бы послушаешь идеи Джо и Микко, а потом… — Ксавьер похлопал меня по плечу и сел на диван. — Раз время есть, немного поэкспериментируем.             На третий или четвёртый день совместной репетиции с парнями мне стало ясно одно: любые изменения портят песню; внося даже минимальные правки, в итоге мы всегда возвращались к изначальной версии. И мне казалось, что только одновременная запись инструментов и вокала сохранит энергетику песни. Несмотря на то что «Hypnotized» отличалась от остальных песен альбома — стилистически, технически, — она была простой ровно до того уровня, где простота не уходила в пошлость, тривиальность и шаблонность. Нам потребовалось меньше недели, чтобы сыграться и довести песню до готовности. И я по-прежнему считал, что в ней не нужно ничего менять. Но раз время позволяло, согласился выслушать парней.             Микко заменил свою гитару ESP на Fender, отчего соло, с которого начиналась песня, стало более чистым и ярким, а Джо, наоборот, утяжелил звучание барабанов.             — ESP здесь звучит слишком мощно. Такой звук подойдёт песне про шторм с маяком, а здесь… нужен Fender и вайб семидесятых. Ты же его и хотел. Что скажешь? — спросил Микко и, отложив гитару, закурил.             — Не то.             Меньше всего мне хотелось возвращаться к перетягиванию каната и доказыванию правоты. Я наелся этим со своими парнями. Сейчас, хоть и был благодарен за советы, был в корне не согласен с Микко.             — Не вопрос — вернёмся к ESP, — сказал он, а в моей голове фраза пронеслась вопросительным эхо. — Вернёмся? — уточнил Микко, очевидно, верно считав мои эмоции.             — Мне нравится, как сейчас звучат барабаны, но соло… — пожал я плечами.             — Значит, будем искать нужное звучание, — вклинился Ксавьер. — Песня начинается с соло, оно не просто важно, оно… Это первый сингл, по нему вас встретят и будут судить.             — Может, слишком рано мы… — посмотрел я на Ксавьера. — Пять дней до релиза, кто так вообще делает?             — Мы так делаем, — кивнул он и поправил съехавшие на нос очки.             — Led Zeppelin записали дебютный альбом за тридцать шесть часов, — подключился Тео.             — Да, но у них была возможность сыграться задолго до записи. Они весь материал прогнали во время тура.             — Штэф, ну-у… — Джо экспрессивно затряс ладонями. — А мы и без гастролей сыграемся. Альбом готов. Он готов, — нараспев повторил он. — Нам хватит трёх недель, чтобы сыграться. И «Hypnotized» готова. Сейчас дошлифуем — и всё! Проблема же не в гитаре. Я прекрасно тебя понимаю. Эти метания и сомнения: а может, лучше так, а может, подождать и попробовать вот так… Но мы только убьём время и в итоге опять вернёмся к началу. Я согласен, что соло нужно уделить больше внимания, так как с него начинается песня. Но слишком на нём не циклиться… Не знаю… Давай ещё раз обсудим идею песни и, исходя из этого, будем искать звучание.             — Боб Дилан записал свой «Bringing It All Back Home» за три дня, — как бы между прочим произнёс Дэн, крутясь в кресле перед пультом. — Я вообще думаю, нам и одного дубля хватило бы для «Hypnotized». По сути, — Дэн кивнул на Джо, — он прав. Песня готова. Меняем гитару — пишемся — всё. Вообще, могли бы задаться целью и тоже какой рекорд поставить.             Я понимал их азарт и, возможно, раньше бы и сам был не против посоревноваться с собой: выпустить альбом в максимально короткий срок и тем самым удивить фанатов. Но этот альбом я писал не для того, чтобы кого-то удивить или превзойти, а для того, чтобы создать музыку, которая бы в полной мере отражала заложенные в неё эмоции. Мне хотелось рассказать мою историю. Каждая песня рождалась в неизменной последовательности: атмосфера — фильм — музыка — слова. Когда я сталкивался с творческим блоком, просто прокручивал в мыслях «фильм», и саундтрек начинал звучать чётче. Сейчас же, вновь пересказав парням идею клипа «Hypnotized», вдруг осознал, что как раз таки начальный визуальный образ отсутствует. Клип в моей главе начинался с заката и моря; после — на первых строках куплета — возникал паб и мы, выступающие в нём; затем Эли за окнами этого паба; потом картина отдалялась: южный город, вечер, трамваи, фонари, узкие улицы, Эли, бегущая вниз по каменным ступеням одной из этих улиц, и я, идущий за ней следом, точно загипнотизированный; и на последнем припеве мы встречались с ней у края моря, где луна выползала из-за горизонта.             — Сыграй ещё раз соло, — попросил я Микко.             — На чём? — вопросительно посмотрел он.             — На чём угодно.             Ощущение того, чего не хватало соло, витало в воздухе. Казалось, вот-вот — и я его поймаю. Но, как только Микко доигрывал последний аккорд, воздух разъедала всепоглощающая пустота. И я просил его сыграть снова. Парни ушли выпить кофе, а мы вдвоём так и сидели в комнате звукозаписи. Микко играл бесконечное соло, а я, закрыв глаза, напевал бессвязный набор звуков, ища в них подсказку.             — Может, Strat заменить на Tele? — спросил Микко, отставив гитару.             Однако ситуация существенно не изменилась. Обе гитары — и Fender Stratocaster, и Fender Telecaster — звучали отлично, но всё равно что-то было не так.             Ответ нашёл меня в кафетерии студии после первого глотка персикового сока. Застигнув врасплох, недостающий визуальный элемент клипа вспыхнул в сознании красочной и яркой картинкой: Средиземное море, закат, высокое скалистое побережье, маленький дом с черепичной крышей; рядом с домом — персиковое дерево, под деревом — деревянный стол, на нём — корзина с персиками; я сижу рядом, закинув ноги на стол и прикрыв лицо соломенной шляпой, прячу глаза от слепящего оранжевого солнца, пробивающегося сквозь листву…             Я залпом допил сок и, вернувшись к Микко, описал ему картину, с которой должен начинаться клип.             — Теплее нужен звук, — сказал я ему. — Чувствуешь атмосферу? Яркий, насыщенный, тёплый — вот вайб соло.             Выражение лица Микко вмиг сделалось серьёзным. Взгляд застыл, но в глазах читалось, что и он пытается услышать этот звук.             — Так, — хлопнул он себя по коленям и поднялся со стула, — сейчас отвернись или закрой глаза, как ты там обычно делаешь. Сначала просто послушай, а потом выскажешь мнение.             Мне хватило пяти секунд, чтобы понять — это оно. Когда же я перевёл взгляд с пола на Микко, увидел в его руках Gibson.             Я свято верю, что есть соло, которые рождаются для одной-единственной гитары. И дело не в эксклюзивности модели, а в том, что лишь благодаря этой самой модели и мастерству исполнителя музыка по-настоящему оживает, становится чистой энергией. Gibson Les Paul — вечная классика, голос целого поколения, именно он, добавляя не столько олдскульности, сколько ностальгической винтажности, пропевал соло «Hypnotized» с тем же надрывом, романтикой и меланхоличностью, с которыми оно звучало за границами всех моих чувств. Да и сам цвет гитары — санбёрст — являлся ещё одним подтверждением того, что Les Paul — это правильный выбор: красный контур стекался к центру корпуса оранжево-жёлтым огнём, создавая ощущение летнего солнца на закате. Мне кажется, если бы у заката было соло, оно бы звучало так, как его сейчас играл Микко.             — Ты когда заговорил про закат и тёплый звук, я моментально подумал о Les Paul Sunburst, — засмеялся Микко, отложив гитару. — Оно?             — Оно, — улыбнулся я.

95

            Если бы мы не отвлекались на разговоры, перекуры, перекусы и игру в дартс, записались бы ещё быстрее. Но, зная, что у нас в запасе уйма времени, всё шло как-то лениво. Тони снимал процесс записи «Hypnotized» на видеокамеру, а между дублями брал у нас интервью для будущего документального фильма о создании альбома.             — На My Space уже две тысячи подписчиков, на YouTube около трёх, — сказал он. — Каждый раз, как публикую что-то — человек пятьдесят прибавляется.             — Сейчас в BRAVO выйдет интервью, ещё набегут, — проскрипел смехом Ксавьер.             В четыре часа мы закончили запись. И пока сидели отслушивали дубли, выбирая финальный, в комнату вошли Том с Ребеккой. Тони говорил, что они на неделе будут в Берлине, но я никак не ожидал увидеть их сегодня, потому был приятно удивлён.             — Мы не одни, — улыбнулся Том и кивнул на следом вошедшего Криса.             Я ждал от этой встречи дружеского тепла, но, когда завёл речь о поездке в Кассис и записи там воздушной арфы, атмосфера стала накаляться.             — Мы взяли паузу, потому что у тебя не было времени на группу, а, оказывается, у тебя сейчас куда более насыщенное расписание, — усмехнувшись, произнёс Том с укором.             — Сам не ожидал, — отмахнулся я.             — Новый коллектив, обложка BRAVO, персональный контракт с Sony, — отпив пива, подхватил Крис.             И всё. Дальше разговор перетёк во взаимные упрёки. Обвинения летели в том числе и в адрес Ксавьера. Я даже не заметил, в какой момент нашей перепалки мы остались в комнате вчетвером.             — Или ты бесишься из-за того, что я впервые в жизни работаю не в соло? — спросил я Криса. — Только вам позволено иметь сайд-проекты? В чём проблема?             — Думаю, проблема в обложке BRAVO, — спокойно произнёс Ксавьер. — Нам всем нужно остыть.             — Ты прав, — выдохнул Том и стал извиняться.             — Штэф, дай я им расскажу, — сказал Ксавьер. — Дело ведь не в BRAVO. Это капля в море, по сравнению с упущенным шансом.             И Ксавьер заговорил о мюзикле… А я смотрел на Криса с Томом и видел в их взглядах то же непонимание, с которым Рэй принял мой отказ.             — Я не покупал BRAVO, — серьёзно произнёс Ксавьер. — Ни евро не потратил. Надеялся договориться хотя бы об упоминании проекта где-нибудь на последней странице в списках грядущих новинок. Гернандт сам предложил обложку, когда услышал демо «Hypnotized».             — Она действительно чертовски хороша, — сказал Крис. И, признаться, его оценка была для меня столь же важна, как и оценка зама главного редактора BRAVO. — Сильно отличается от того, что мы делали вместе.             Так мы снова заговорили о сегодняшней записи, стали слушать и обсуждать дубли. Ещё недавно собравшиеся над нашими головами грозовые облака рассеялись. На смену давящему негативу пришла дружеская атмосфера взаимоуважения и поддержки. А когда позже привезли пиццу и мы всей компанией расположились в одной из лаундж-зон студии, включив футбол, Крис с Томом даже нашли общий язык с парнями. Финальной мажорной нотой вечера стала зрелищная победа «Вольфсбурга».

96

            В субботу Ксавьер закончил мастеринг «Hypnotized». В продажу компакт-диски и виниловые пластинки поступят только через выходные, однако небольшой тираж для презентации будет готов уже в день релиза.             — Презентация пройдёт в магазине Rebel United, — сказал Ксавьер. — Плюс, мы подписали договор на эксклюзивную линию одежды. Мерчандайзинг будет на Rebel United. Арне разработает коллекцию «Remnant». Ко вторнику выпустит партию базовых футболок, худи и брелоков. В апреле расширит ассортимент. У Remnant будет отдельная секция в магазине. Пара полок — ничего особенного. Одежда, диски, аксессуары. Пока до июня. Если «Hypnotized» выстрелит, продлим контракт уже на наших условиях.             — А она может не выстрелить? — усмехнулся Джо.             Ксавьер пожал плечами и скрестил пальцы.             После обеда мы вернулись с Sony на базу и до вечера репетировали. А всё воскресенье работали над песней «Brother». Она была мрачной, с мощными риффами и атмосферными клавишными: о братстве, о маяке, о пути домой сквозь шторм. Мы репетировали и совместные вокальные партии. Сейчас я ощущал это кожей — лучшей идеи, чем многоголосие, быть просто не может. Именно оно здесь нужно, не опера.             За каких-то полчаса я переписал припев: добавил несколько голосовых изощрений, подвижности и воздушности. А на куплетах чистый вокал вообще смешал со скримом и гроулом. Наверное, экстрим-вокал — слишком значимая часть моего «я». Избавься я от него, потерял бы самоидентичность.

97

понедельник, 16 марта

            Медсестра увела Эли на промывку катетера и порта, а я сидел в комнате ожидания, когда ко мне подошла психолог, помогавшая во время донации. Она поинтересовалась, как у нас дела, и мы разговорились о состоянии Эли. Я стал рассказывать о тошноте, которая никак не уходила и не становилась менее интенсивной, о проблемах с кожей и усилившейся мышечной боли.             — Штэфан, — мягко произнесла психолог и коснулась моего плеча, — если нет РТПХ, показатели крови растут, а химеризм не опускается ниже девяносто девяти процентов, то всё нормально. Предтрансплантационная химиотерапия очень жёсткая. Бывает, во время курсов обычной химиотерапии пациенты не справляются, пытаются покончить с собой, а тут…             — В больнице?             — По-разному. На прошлой неделе один пациент пытался спрыгнуть с балкона… Любая химиотерапия — это сильнейшая интоксикация. Сейчас организм восстанавливается после неё. Все эти симптомы — показатель борьбы организма с интоксикацией. Рецидив в вашем случае уже маловероятен. Вы успешно миновали несколько важных рубежей. Главное, о рецидиве вообще не думать.             — Стараемся. Насколько это возможно.             — Четыре года назад, — продолжила психолог, — мы проводили большое исследование о том, что ускоряет восстановление у различных пациентов. Кто-то восстанавливается за недели, кто-то месяцами пребывает в угнетённом состоянии. И единственное средство — это отвлечение. Нужно постоянно занимать себя чем-то. Не сидеть без дела. Пытаться через силу, заставлять.             — Эли занимается спортом с врачом лечебной физкультуры.             — Уже хорошо. Прогулки, любые другие совместные занятия — всё, что угодно, всё, что может отвлечь…             Собственно, и Жюльет говорила о том же. Прогулки и выход из дома помогали лучше всего, но резко переменившаяся погода сейчас вызывала лишь апатию, а не желание куда-то выбраться. Несколько тёплых солнечных дней — и вот опять ощущение, что вернулась зима: пасмурно, холодно, мерзко. В парках — грязь, в низинах — оледеневший снег.             Эли после лёгкого обеда без конца тошнило, даже кожа на лице позеленела. Когда же её вырвало прямо в раковину в кухне, потому что она не успела добежать до ванной, мы позвонили Геро. Он расспросил обо всех продуктах и лекарствах, которые Эли принимала за последние два часа, а затем сказал выйти хотя бы на балкон и подышать свежим воздухом, потом принять другое противорвотное и, если тошнота вновь вызовет рвоту, прийти к нему на приём.             Я уже мысленно готовился к повторному походу в больницу, но одновременно думал, что если ей всё же станет легче, вечером нужно заехать к парням — сегодня день рождения Дэна             После десяти минут на террасе мы нашли источник, провоцирующий тошноту. Вероятно, служба уборки сегодня воспользовалась новыми чистящими средствами с сильным ароматизатором. В доме пахло свежестью и чем-то сладким, но рецепторы Эли были в разы чувствительнее моих, оттого, как только мы зашли с террасы в комнату, она поморщилась.             — Наверное, после больничного запаха оно не казалось таким приторным.             И пока мы гуляли вдоль канала, Жюльет проветривала комнаты.             Я пытался отвлечь Эли разговорами о музыке, рассказывал о том, что мы успели сделать за выходные, строил совместные планы на апрель. Говорил, что к тому времени её окончательно выпишут, удалят катетер и мы обязательно поедем в Кассис вместе. Она повидается с родственниками, мы запишем арфу на закате…             — Хотя, знаешь, Том сказал, я слишком мудрю, — усмехнулся я. — Говорит, всё то же самое можно записать и в студии. Взять обычную арфу, сыграть что-то похожее на ветер. Он говорит, мне только кажется, что это хорошая затея. На деле выйдет какофония звуков, которые не лягут на музыку.             — Ну он же не знает о крови. — Эли кинула короткий взгляд. — Там особенное место. И ты сам это почувствовал.             — Наверное… Посмотрим… Всё меняется так быстро, что я не успеваю осмыслить, насколько правильны эти изменения.             — Ты о чём? — пожала она плечами.             Я заговорил о происходящих с альбомом метаморфозах: интро теперь звучит на английском, некоторые песни совершенно не похожи на то, какими я их задумывал. Как знать, какой в итоге выйдет «Sans Frontières» и останется ли на финальной версии арфа.             — Ещё на одной строчке застрял для «Brother». Никак не могу понять… «In the heart of tempest, homeland's ghostly cry» — «В сердце бури — призрачный зов родины». Все слова те, смысл тот, но что-то не то… Мне не нравится, как звучит «homeland». А иного, более точного синонима нет.             Сорвавшаяся с ветки ворона с криком пролетела над нашими головами. Я посмотрел на небо: тяжёлые тучи сгущались — вероятно, собирался дождь. Или снег. Чёрт его знает, эту погоду.             — А если заменить на «heimat»? — спросила Эли.             — In the heart of tempest, Heimat's ghostly cry, — произнёс я, и фраза обрела не только фонетическую, но и абсолютную смысловую гармонию.

98

вторник, 17 марта

            Я слышал, как звонил восьмичасовой будильник Эли, напоминающий о приёме иммуносупрессанта, помнил, что подумал: «Пять минут и встаю»…             На часах был полдень. За окном моросило. Поспав за всю ночь не больше четырёх часов, я уже не смог подняться на тренировку — мозг генерировал музыку ночь напролёт. Небольшой блокнот был полностью исписан, на диктофоне телефона — десять записей и голосовое-напоминание: «Сегодня презентация в 19:00».             Я принял контрастный душ и спустился в гостиную. Эли сидела с ноутбуком на диване.             — Чем занята? — спросил я её и, пройдя в кухню, достал самую большую кружку для кофе.             — Скачиваю треки со звуками космоса, — ответила она, и я выронил кружку. Благо на столешницу, и она не разбилась. — Мне ничего не снилось, — серьёзно произнесла Эли. — Просто слышала, как ты на диктофон надиктовывал заметки. У меня есть идеи.

99

            Опустив жалюзи и закрыв окна плотными занавесками, чтобы воссоздать в нашей спортивно-музыкальной комнате подобие ночи, мы с Эли уселись на коврике для йоги — прижавшись к друг другу спинами, слушали все те записи NASA, что Эли скачала из интернета. Похожей медитацией я занимался несколько лет назад: неподвижно сидел в тишине, стараясь ни о чём ни думать. Тогда мне казалось, этот способ помогал очистить мысли от мусора и найти для песен правильные звуки и слова. Сейчас не думать ни о чём получалось с трудом. Только мысли ненадолго смолкали, как я ощущал под кожей то тепло, то холодок. Они растекались волнами. Я мог бы поклясться, что эти вибрации и волны создавала музыка. Раз в мысли доступ ей был закрыт, она связывалась с другими органами чувств.             Я перестал сопротивляться — впустил в сознание мелодию «Fractured Harmony». Песня слилась со звучащими в наушниках звуками хаоса, и в одно мгновение в мыслях возник тот самый недостающий элемент — гравитационные волны. В начале песни нужно добиться такого эффекта, при котором слушатель будет не слышать, а практически ощущать накатывающие и откатывающие волны.             — Что бы ты без меня делал, — усмехнулась Эли, когда я сказал, что её задумка сработала и на меня снизошло озарение.             — Ты зря смеёшься. С большой вероятностью я бы действительно не додумался сам.             — Додумался, — улыбнулась она. — Просто не так быстро.             — Есть ещё одна безымянная песня. Она сырая, но… Вот её текст как раз больше перекликается с космосом. Но музыка… Знаешь, я последнее время всё прокручиваю в голове твою фразу о самом громком звуке в самом тихом его проявлении. Мне кажется, я только сейчас прочувствовал то, что скрыто за этой фразой. Тоже думал о панорамировании и необычных эффектах… Но… пока сам до конца не понимаю, что хочу выразить ею.             — Ну-у, — протянула Эли и подняла жалюзи, — тот звук ощущался только под водой.             Она вдруг повернулась ко мне и посмотрела взглядом, который был красноречивей слов.             Так я оказался на дне ванной. Положив ноутбук на тумбу рядом с раковиной, Эли включила «Безымянную песню №2», а я лежал под водой и, задержав дыхание и закрыв глаза, пытался услышать что-то, чего не хватало треку.             — Ну как? — спросила Эли, когда я вынырнул.             — Никак.             — Попробуй ещё раз.             Я снова набрал кислорода в лёгкие и погрузился в воду. Полностью расслабившись, попытался отключить мысли. Эли вдруг что-то прокричала на французском, но слов я не разобрал.             — Это я маме, — пояснила она, когда я вынырнул. Однако я вынырнул по другой причине — нашёл ответ в звуках её голоса.             — Нужно добавить песни китов.

100

            К вечеру моросящий дождь прекратился. Город окутал густой туман. Мы с парнями приехали в магазин Rebel United за полчаса до начала презентации. Витрины опоясывала ослепительно яркая гирлянда больших лампочек, а под манекенами в рок-н-ролльной одежде стояли виниловые и CD-диски Remnant.             Я не ожидал от сегодняшней презентации многого, это не релиз альбома, песню ещё никто не слышал. Официально в iTunes и на YouTube она выйдет только в девять вечера. И тем не менее все сто дисков полностью раскупили. В основном — мои старые фанаты. Хотя были и те, кто заинтересовался Remnant после того, как услышал отрывки «Hypnotized» на YouTube.             К концу вечера мы исполнили песню живьём, но в акустике, пообщались с поклонниками, рассказали о творческих планах группы. Единственный вопрос, который волновал всех: «Когда выйдет альбом?» Но на него у нас не было ответа, поэтому мы прикрывались шаблонной фразой: «Пока не можем разглашать дату релиза, следите за новостями на нашем сайте».