• ATEM •

120

            Взяв по бургеру, картошку-фри и колу, мы решили посидеть у одного из озёр Груневальда. Лес находился в пятнадцати минутах езды, там было свежо и тихо.             — Правда, с дорогами не угадали.             Ксавьер кивнул на забрызганные грязью белые пороги и сел на скамью за деревянным столом.             Думаю, его тоже в какой-то степени пугал подобный взлёт «Hypnotized», оттого он не проявлял излишнего энтузиазма. Я же ощущал себя парализованным стадией «неверия». «Hypnotized» — самая лёгкая композиция альбома. Такие песни часто находят отклик у широкой аудитории. Да, песня взорвала немецкие чарты, да, она выстрелила. Но что, если на этом всё? Существует множество исполнителей «одного хита». Альбом может не повторить её успех: он тяжелее, техничнее. Последние годы рок всё чаще вытесняют из мировых чартов. В прошлом году Ксавьер поставил под удар свою карьеру, занявшись подкупом радио-диджеев и продвижением своих исполнителей. Вполне вероятно, сейчас — это тоже лишь искусственный шум, раздутый мыльный пузырь, который не выдержит проверки временем.             — Ты что-то для этого сделал? — спросил я.             Ксавьер мотнул головой.             У меня было дикое желание не только накачать себя убийственно-жирной едой, но и покурить. Возможно, травки. Головная боль ноюще запульсировала в висках.             — Я не понимаю, что происходит. Я искренне не понимаю, что, мать его, происходит.             — Оно так обычно и происходит, — хмыкнул Ксавьер.             — Мне кажется… мне нужна помощь. Серьёзная помощь.             — Ты о чём? Какая помощь?             Я не хотел грузить его, но чувствовал, что если не поговорю хоть с кем-то, просто свихнусь.             — Психиатра. Но, если туда сунусь, меня закроют. Я тебе отвечаю — меня закроют.             — Так, погоди-погоди. — Ксавьер отставил стакан и нахмурился. — Какой психиатр? С вами столько времени была мать Эли, она в этом разбирается. Она бы заметила, если бы с тобой было что-то не так.             — Мы ей не говорили. Никому не говорили.             — Мы? — удивлённо посмотрел он. — Надеюсь, ты имеешь в виду Эли, а не сожителя в своей голове. Штэф… в чём дело?             — Помнишь кровь на футболке?             Ксавьер кивнул и нахмурился ещё сильнее.             Я рассказал ему обо всём: о дне встречи с Рэем, о ДНК-тесте, о Библии, о полнолуниях и о прочих совпадениях, сводящих меня с ума. Я чувствовал — это не банальное везение. Всё друг с другом связано и к чему-то ведёт…             — Я не жду, что ты поверишь… — сказал я, когда он принёс из машины пачку сигарет, оставленную Сабиной.             — Я уже не знаю, во что верю, — буркнул он, достав сигарету. — За последний месяц побывал в таких местах, о которых предпочёл бы забыть или вообще не знать об их существовании.             — По работе?             — Угу.             — Без жертвоприношений младенцев?             Ксавьер усмехнулся и затряс головой, выпуская табачный дым с ароматом шоколада.             — Это их подарок? — кивнул я на машину и, подкурив сигарету, глубоко затянулся.             — Деда, — улыбнулся он. — Ко дню рождения. Говорит, боится не дожить.             — Он вроде был ничего?             Ксавьер пожал плечами и промолчал.             Ветер усилился, стал со скрипом раскачивать деревья. Я смотрел на рябь, бегущую по тёмной воде пруда, и старался запечатлеть в памяти этот день, этот момент. Голова после нескольких затяжек приятно кружилась, а по телу растекался тёплый покой. Кажется, только сейчас я дошёл до стадии осознания, что за неполный месяц «Hypnotized» каким-то образом достигла золотого статуса…             — Знаешь, — выпустив клуб дыма, вдруг сказал Ксавьер, — это самая безумная хрень, которую я когда-либо слышал, но… ничего плохого ведь не произошло? Все эти твои совпадения в итоге приводили к чему-то хорошему, ведь так?             Я согласно кивнул:             — Просто… всё слишком легко даётся…             — Разве? — Ксавьер хмыкнул и подкурил очередную сигарету. — Познакомить с теми, кто удвоит продажи «Hypnotized» за неделю?             — Подпись придётся ставить кровью?             — Угу, — промычал он. — В лучшем случае. Это не «легко даётся». И не везение. Песня выстрелила, потому что она отличная. Прочти отзывы музыкантов, а не экспертов из TrashTunes. Думаю, без BRAVO цифры могли быть совершенно иными.

121

            За одно утро расписание на ближайшее будущее перевернулось с ног на голову. Мы планировали начать запись альбома уже на этой неделе, но планка самопроизвольно поднялась слишком высоко. Потому я попросил у Ксавьера отсрочку, чтобы в ближайшие дни сфокусироваться на репетициях и шлифовке остальных песен.             Первая запись состоится в понедельник: сначала орган на студии Funkhaus, после — хоровая запись уже на Sony. Мы с парнями поэкспериментировали над куском с «григорианскими хоралами» и пришли к выводу, что ярче будет звучать хор, а не наложение множества дорожек только моего голоса. На воскресенье мы согласовали репетицию в консерватории под руководством фрау Леманн.             В обед на базу приехал Петерс — сказал, что отправил официальное заявление в «Федеральную ассоциацию музыкальной индустрии» для присвоения синглу золотого статуса.             — Если не погрязнем в бюрократии, надеюсь, к маю получим подтверждение. Потом было бы неплохо за пару недель изготовить диски и приурочить награждение к релизу альбома или ближе к концерту, — сказал он, листая свой блокнот и делая заметки. — А, да, и небольшая вечеринка по случаю успеха «Hypnotized» в субботу…             — Какого концерта? — перебил его Дэн. Собственно, тот же вопрос хотел задать и я, но Петерс просто не дал возможности вставить и слова.             — Полноценного. Надо брать публику, пока завели, окда? — недвусмысленно похлопал он ладонью по кулаку.             — А почему о концерте мы узнаём только сегодня? — спросил Микко. — Нам к нему когда готовиться? По ночам в перерывах между записями?             — Парни, парни, у вас всё схвачено. Материал готов. За неделю запишем. Ещё две-три недели репетиций — и в конце мая отыграем. Я пока ищу хорошего букинг-агента с перспективой на будущее. А сейчас, — снова зашелестел он страницами, — среда — интервью на радио. Это вечер. Четверг… прости, если испортил твои планы на день рождения, — кивнул он мне, — автограф-сессия в Media Markt. После — ещё одно интервью на радио, но в Мюнхене. Так что заканчиваем — и в аэропорт… И-и… — протянул он, перевернув страницу, — в пятницу интервью для BRAVO, здесь, в Берлине. Плюс фотосет.             Мы с Джо переглянулись и одновременно выдохнули.             — Справитесь, — похлопал меня по плечу Петерс. — Я в вас верю. Вы же понимаете, нужно дожимать промоушен до релиза. Ещё громче! — проорал он и хлопнул в ладоши. — Не сомневайтесь. Мы порвём чарты! — вновь сорвался его голос на тренерский крик.             А потом Петерс уехал, и во мне поселилось странное ощущение, что, хотя я иначе представлял судьбу Remnant, сейчас всё шло правильно.             Выпив по чашке кофе, мы приступили к работе над записями арфы. Я рассказал о своих задумках: расширить интро, сделать его не просто атмосферным вступлением, а целой историей. Там, за основной мелодией, плескалось море — океан гипнотических звуков. Он буйствовал, рвался наружу.             Я включил дорожки, записанные на мысе Канай: только ветер, море и арфа. Парни слушали сосредоточенно, но я видел по их лицам — они не чувствуют того же, что и я.             — Вот здесь, — сказал я, останавливая трек на второй минуте, — нужно добавить бас. Как гудение земли. Дэн, попробуй что-то вроде этого…             Я напел низкую, пульсирующую линию, которая будто поднималась из-под скал мыса Канай.             Дэн кивнул, взял бас и сыграл. Не сразу, но получилось — арфа задышала.             — А теперь гитары, — продолжил я. — Микко, Тео — лёгкий тремоло на чистом звуке. Просто вибрация. Словно… струны арфы эхом отражаются в воздухе.             Они сыграли. Да, вот оно. Та самая мелодия начала проступать. Не явно, но я её уже слышал. Ту, что звучала в моей голове, душе или сердце — не знаю! — с того рассвета.             — Теперь пауза. Полная тишина. Здесь будет голос Эли. Только она и арфа. Текст про звёздную пыль, про то, как всё возвращается к началу.             Дальше мелодия усложнялась. Становилась многослойный. Появлялись барабаны. Полиритмия: глубокий, ровный пульс, как нечто неизбежное, что держит весь мир от распада. Сверху: хай-хэты, томы, райд. Музыка должна говорить голосом ветра с мыса Канай: внезапные порывы, меняющие направление каждые несколько ударов. Неравномерные, почти капризные, они рвут основу, «ритмический фундамент», создают иллюзию, что время то ускоряется, то замирает, как порывы над обрывом в ту ночь.             Дэн посмотрел на меня странно:             — Откуда ты это берёшь? Я даже не уверен, что смогу это удержать в голове.             — Просто играй. Я слышу.             И он сыграл. И получилось.             К вечеру у нас на руках уже было готовое пятнадцатиминутное интро, переходящее в «Sans Frontières».             — Петерс придёт в восторг, — засмеялся Микко, повесив гитару на кронштейн. — Он ещё не примирился с трёхминутным аутро для «Solace», а тут ещё и интро на четверть часа подкатило.             — Если нам кислород не перекроют, то идея — огонь, — сказал Тео, распутывая разбросанные по полу гитарные кабели.             — С чего вдруг? — пожал я плечами. — Мы не первые, кто решил начинать выступления с интро…             — С пятнадцатиминутного? — хмыкнул Дэн.             — Я тоже не знаю, кто бы ещё так делал каждый концерт, — сказал Джо. — И мне безумно нравится идея — отказаться от групп-разогрева и устраивать его самим. Но это интро — Dio mio! Шесть ритмических рисунков, три смены гитар…             А я, наверное, в полной мере только сейчас осознал, как мне повезло с парнями. Не знаю, смог бы я найти кого-то без музыкального образования, кому было бы под силу сыграть — слаженно сыграть — настолько техничное интро и практически без перерыва сразу перейти к «Sans Frontières». Все толковые музыканты давно по группам.             Это интро было для меня настоящим откровением, вывернутой наизнанку душой. Оно начиналось с двух минут инструментала, на минуту прерывалось на вокал Эли и текст про звёздную пыль, дальше наполнялось тяжёлыми риффами и полиритмией, а потом историю рассказывала исключительно музыка. Да, для живых выступлений вокал и запись арфы пришлось бы пустить плейбэком. Но я в этом находил своё очарование. Альбом получился настолько экспериментальным в плане звучания, что даже плейбэки добавляли живым звукам несовершенную идеальность.             После часов заточения в комнате, наполненной вибрациями музыки, ощущение открытого пространства в буквальном смысле стало глотком свежего воздуха. Внутренний двор был тёмным — ни фонарей, ни машин. Лишь в соседнем здании, находящемся в конце двора у выезда, в окнах второго этажа горел свет. Внизу у ворот виднелись два женских силуэта. Один — в медицинской маске.             — Эли? — удивился я, когда мы подошли ближе.             — Привет, — обернувшись, сказала она. — Тогда до завтра? Я позвоню, — теперь обратилась к своей собеседнице, похожей на Покахонтас: две толстых чёрных косы, раскосые глаза… Та ответила Эли «до завтра» и направилась в здание с окнами, изливающими яркий белый свет.             — А что будет завтра? — спросил я, обняв её.             — Танцы. Почему ты не говорил, что у вас тут школа танцев рядом?             — У нас тут школа танцев?! — подал голос Джо.             И мы все посмотрели на окна: в глубине просторных залов действительно виднелись фигуры, выполняющие ритмичные движения.             — Супер, мы уже почти съезжаем, а тут выясняется, что танцовщицы всё это время были под боком, — с наигранной досадой произнёс Микко и хохотнул.             — И не говори, — подхватил Андрей и кивнул на два подъехавших такси: — Это за нами.             Наслаждаясь прохладной весенней ночью, мы с Эли шли домой пешком. Она рассказывала, как сама случайно заметила танцоров в окнах, а потом встретила Талу — одну из танцовщиц, и та предложила ей присоединиться к их группе.             — Тала в две ходит: в джазовую и балет. Я хочу на балет.             — Балет? — попугаем повторил я и тут же поймал себя на мысли, насколько удивлённо прозвучало.             — Ну… для чайников, — рассмеялась Эли. — Там в основном растяжка. А это то, по чему я скучаю. Пока вы здесь, — махнула она рукой в сторону базы, — хочу быть рядом. Не могу сидеть дома. Солнце, весна… хочется двигаться! — восторженно прозвучал её голос.             Как-то странно так вышло: когда мы впервые услышали диагноз, долго не могли перейти на стадию «борьбы». Большинство пациентов, с кем нам довелось пообщаться в отделении химиотерапии, были настроены мужественно. А вот в отделении ТКМ сразу после трансплантации что-то менялось, и многие начинали в себе замыкаться. У нас же вышло наоборот.             — А сил хватит? — улыбнулся я. — В любом случае нужно сперва спросить Геро. Я ещё хотел с этой недели заняться твоим вокалом…             — О боже! Ты ещё не передумал?             — Я — нет, а ты?             — Думаешь, это правильно?             — С сегодняшнего дня — да… — невольно выдохнул я.             — Что такое? — нахмурившись, спросила она, очевидно, заметив перемену в моём настроении.             Мы стояли посреди моста над каналом, до дома — две минуты. И я не знал, стоит ли говорить ей о продажах «Hypnotized» здесь и сейчас. С другой стороны — какая разница? Столько раз уже убеждался, что нет ни подходящего места, ни нужного времени. Всё подчиняется закону фатума, только он создаёт правильные одномоментные микромиры. И если все условия сошлись в одной точке — в эту минуту, в центре моста, — значит, возникла абсолютная симметрия, идеальное равновесие, правильный момент.             Кажется, из нас всех лишь Эли восприняла новость так, как это должно быть — со вспышкой нескрываемой радости.             — Ты точно меня не обманываешь? — наверное, десятый раз подряд уточнила она.             — Это ещё не всё. Сейчас поднимемся и… расскажу о том, что произошло в феврале. В ту ночь, когда… ну…             — Капнула кровь?             Я был готов к упрёкам Эли за отказ играть в мюзикле, поэтому, прежде чем позволить ей что-либо сказать, произнёс целую речь — бесконтрольный поток самоанализа. Вероятно, эти мысли давно вызревали в моём подсознании, оттого, вырвавшись на волю, прозвучали подготовленно и упорядоченно. Я говорил о том, что в возможной погоне за славой и деньгами мог потерять себя, как музыканта. И сейчас с каждым новым днём я убеждаюсь, что сделал правильный выбор: альбом превзошёл даже мои ожидания, мы сработались с парнями, нашли общий язык, о лучшем сессионном коллективе я и мечтать не мог. Парни на каких-то экстрасенсорных уровнях чувствовали мои эмоции, те, что я пытался вложить в музыку, и помогали находить пути реализации задумок. Этот альбом стал полным отражением моей души, моей сформировавшейся души. И, наверное, я бы сошёл с ума — несколько лет подряд исполнять не свои песни, живя чужой, пусть и превосходной музыкой. Наверное, и коммерческим артистом никогда не смог бы стать — я не горю тем, что не создано мной.             — И ты прекрасно знаешь, что альбом получился настолько экспериментальным лишь благодаря тебе. Я серьёзно, — сказал я ей, когда Эли, недоверчиво фыркнув, потянулась за чашкой чая. — Твои сны о звуках: самом тихом в самом громком проявлении, хрустальные лотосы. И сегодня я сочинил новое интро под арфу, сегодня мы его доработали… Оно техничное и тяжёлое. И… для баланса нужен женский вокал. Помнишь тот текст про звёздную пыль? Просто его прочитаешь. Чуть-чуть нараспев…             — Чуть-чуть? — вопросительно подняла она бровь.

122

вторник, 14 апреля

            Следующим же утром мы занялись работой над интро. Я взял Эли с собой. Вчера мне показалась удачной идея лиричного вступления: переплетение звуков арфы, пианино и голоса Эли, напевающей строки, а затем драматичное вступление барабанов и перкуссии. Мне хотелось добиться того же медитативного эффекта, который получился на записях арфы.             — С налётом… — Я пытался подобрать точное описание, но на языке крутилось только: — Музыки шаманов. Но без привязки к религии. То есть… сам голос должен…             — Вводить в транс? — предположил Андрей.             — Вот! Именно!             — И ты уже сегодня хочешь это услышать? — покосилась на меня Эли.             — Сегодня я хочу хотя бы прогнать несколько вариантов, чтобы понять, в каком направлении работать. Ты можешь напевать пока мимо нот…             — Спасибо, — засмеялась она, — а то я всё в ноты да в ноты. У меня от ваших квинт, кварт и терций всё в голове перемешалось. Я не понимаю, что мне нужно делать.             — Да он сам не понимает, — усмехнулся Микко.             — Что, если опустить до ре-бемоль минор? — посмотрел я на Андрея, сидящего за компьютером.             — На полтора тона? — Джо замотал головой. — Ты сейчас серьёзно? Она сопрано, ей ми-бемоль сложно… — с шумом выдохнул он и развёл руками.             — Она меццо, просто не собралась… Тео, ты что думаешь?             — Я не лезу, — вскинул он ладони. — Не-не-не, не хочу потом оказаться крайним. Но мне этот напев абсолютно не нравится. Голос нужен, но так, как сейчас — не подходит.             На мгновение повисла пауза. Мне потребовалось ещё несколько секунд на осмысление.             — Ты прав, — кивнул я Тео. — Сама концепция ушла куда-то не туда… Вернёмся к музыке.             — Тогда я пойду? — спросила Эли.             — Я с тобой. Давайте перерыв на час, — обратился я к парням, — и продолжим.             Пообедав с Эли дома, мы вместе пошли в Шарите: я — за результатами последнего анализа, она — проконсультироваться с Геро, можно ли ей заняться танцами. День стоял тёплый и солнечный. Почки на деревьях уже превратились в молодую листву. Весна неумолимо стирала последние следы зимы. Я прислушивался к звукам, прислушивался к мыслям, стараясь найти в этом хаосе вибраций подсказку для интро.             Нужное звучание настигло меня в совершенно неожиданном месте. Я стоял у лаборатории урологии, ожидая своего врача, когда мозг оккупировала навязчивая пульсация. Я не мог понять: это мои мысли, или звук материален? Крутил головой в поисках источника, но ничего не находил. Глухие и мощные удары ощущались не только на слух, но и на уровне вибраций в стенах, полу, на потолке… повсюду.             — Простите, что это за звук? Вы его слышите? — спросил я вышедшую из лаборатории врача.             — Да, это система вентиляции и фильтрации. Ваши результаты, — улыбнулась она и протянула мне листок. — Никаких патологий, всё замечательно.             В голове стрельнула мысль: наконец-то полная ясность. Последний анализ, который я сдавал, чтобы убедиться — после той близости в Кассисе моё тело не несёт в себе никаких скрытых угроз. Никаких вирусов, никаких последствий, которые могли бы хоть теоретически передаться Эли через меня. Всё чисто. Абсолютно.             — Простите, мне уже нужно бежать, — сказала врач. — Если у вас возникнут какие-либо вопросы, позвоните, запишитесь на приём вне очереди. Я найду для вас время.             Поблагодарив её, я направился в холл — дожидаться Эли. Она появилась довольно скоро, однако Геро не разрешил ей посещать танцы в спортивной школе.             — Сказал, можно или индивидуально дома, или в реабилитационном центре, — выдохнула Эли. — Я поговорю с Талой. Может, согласиться заниматься со мной дома… А у тебя что?             — Всё отлично, — ответил я.             По пути домой я рассказал ей ещё о возникшей идее для интро.             — …Так назывался один популярный синтезатор в восьмидесятых — Roland TR-808. Его басовый звук, или кик, имитирует удар по барабану но… более насыщенный… похожий на мощный удар по мембране, которая издаёт вибрации. Восемьсот восьмой кик иногда включают перед концертом, когда зрители ждут выхода группы. Он создаёт эффект нарастающего напряжения и предвкушения. Его басы ощущаются в груди, и…             — Вы же хотели сделать что-то оригинальное? А ты зацепился за ещё большее старьё, — усмехнулась она.             — Ну… совершенно новых идей не бывает. Я хочу взять за основу не восемьсот восьмой кик, а другую электронную пульсацию. Тебе больше не нужно будет ничего напевать: просто проговоришь текст. А потом… нужен такой эффект… вроде эффекта комнаты… В живых выступлениях это будет чуть проще реализовать, а вот на записи… Наверное, только в наушниках будет в полной мере ощутим. Твой голос должен быть динамичным, двигаться и звучать справа, слева, снизу, сверху, вокруг… Он должен перемещаться по пространству. В зале это будет иметь очень осязаемый эффект.             — И немного жуткий, — улыбнулась она.             — Мистический, — улыбнулся и я. — Первые строки должны звучать так, словно ты произносишь их по рации… по рации астронавта. Нужна прямая параллель с Remnant. И это отличная концепция. Дальше — чистый, перемещающийся по пространству звук.             Когда я вернулся на базу и рассказал парням о новой идее, даже скептически настроенный Тео выразил довольство.             — Удачно ты к урологу сходил, — похлопал меня по плечу Джо.             Что мы все сегодня внезапно поняли — это то, что в какой-то момент неосознанно разделили альбом на две версии: живую и студийную. Или музыка вне нашего контроля сама стала оживать? Мы писали словно два разных альбома. Каждый со своей душой и энергией. Один был невозможен без другого. Живые выступления могли сделать музыку более осязаемой, раскрыть то, что невозможно почувствовать на записи. Важно было не только живое исполнение, но и момент единения со слушателем. Студийный же вариант был более личным. Как разговор с самим собой, когда только ты и музыка, без лишних свидетелей.       

123

            Всё утро и день среды мы провели на базе, репетируя остальные песни. На вечер было назначено интервью на радио. О том, что это радио Fritz, мы узнали, лишь когда Петерс прислал за нами частный трансфер в четыре часа.             — Не хотел отвлекать вас от рабочего процесса, — сказал он, как только мы вошли в салон. — Я две недели вёл с ними переговоры. На прошлой неделе они дали добро. Сейчас приведём вас в порядок — и на радио. Начало в шесть. Интервью на двадцать минут. Ну… с чего-то же надо начитать, окда? — улыбнулся он.             На вечер четверга была запланирована автограф-сессия, поэтому утро я хотел провести с Эли — отпраздновать день рождения вдвоём, но в девять позвонил Петерс и сказал, чтобы мы сейчас же полным составом приехали в офис Sony. Там он представил нам нашего нового букинг-агента — невысокую блондинку с идеальным каре и пронзительным взглядом. На вид — не больше тридцати.             — Агата, — улыбнулась она и протянула ладонь для рукопожатия.             — Концерт нужен в мае, — начал Петерс, — а хороших площадок нет. Я хотел Columbia или Huxleys, но там или в первой половине мая есть время, или в июле…             — Сейчас свободен Kesselhaus и ещё несколько… — Агата скривилась и покачала головой, — говёненьких клубов. Насколько знаю, в Kesselhaus вы ни разу не выступали, — посмотрела она на меня. — Это бывшая пивоварня, там довольно атмосферно. Камерно. Вместимость около тысячи. Пауль сказал, вам нужна только пятница или выходные, потому… это главная проблема. Выходные разлетаются как горячие пирожки. Вдобавок, вам требуется площадка для реализации каких-то акустических задумок?             Я кивнул.             — Пока у вас есть время до автограф-сессии, предлагаю прокатиться всё посмотреть и на чём-то остановиться уже сегодня. В Kesselhaus сцена будет готова к двум, поэтому он после клубов.             — Да, на чём-то остановиться уже сегодня было бы хорошо, — закивал Петерс.             Мы посетили порядка десяти клубов, но понравился нам лишь один, и то, потому что он был единственным свободным тридцатого мая. Остальные — раньше. Слишком мало времени для подготовки.             Последним был Kesselhaus, также свободный тридцатого, и на который мы возлагали надежды. Просторное помещение встретило холодным дыханием индустриальной архитектуры — высокие кирпичные стены, массивные железные балки. Сцена высокая, широкая, достаточно места для передвижения.             — Вечером здесь выступление, — улыбнулась Агата и прокричала техникам: — Парни, покажите свет!             Световые приборы, закреплённые на балках и каркасах, вспыхнули. Главный свет погас. Тени заиграли на кирпичных стенах.             — И референс включите. Акустику послушаем, — вновь прокричала Агата, и из колонок зазвучала музыка. — Насколько знаю, акустическая система сейчас не самая лучшая. Ну, Петерс говорил, вы будете со своей.             — Что скажешь? — кивнул я Джо.             Тот стоял у сцены и оценивал высоту потолка. В принципе, уже сейчас было понятно — площадка отличная, акустика тоже.             — Супер, берём, — усмехнулся он.             — Замечательно, — улыбнулась Агата.             После недолгого перерыва на обед мы направились в Rebel United, где нам уже подготовили одежду для автограф-сессии, потом — в салон; и к четырём часам прибыли в Media Markt на Александрплац — самый крупный магазин сети. Никогда бы не подумал, что однажды буду в нём давать автографы и общаться с поклонниками.             Едва мы вышли из микроавтобуса, как нас окружила команда организаторов. Они показали зал. Мы вместе убедились, что все материалы для автограф-сессии готовы: маркеры, диски, постеры, флаеры со скидками на приобретение выходящего завтра второго сингла — «Inamorata». Уйдя в подсобку выпить по чашке кофе, мы обсудили и другие организационные моменты: время, безопасность… и просто перевели дух.             Автограф-сессия началась в половину пятого. Внутри магазина атмосфера отличалась от обычной: ряды телевизоров, бытовой техники и электроники были окружены людьми, пришедшими ради нас. Признаться, я чувствовал себя немного странно — словно на перекрёстке двух миров: большой торговли и прежней жизни, в которой не было места подобной коммерции. Как мы умудрились погрязнуть в работе настолько, что упустили успех «Hypnotized»? Только за сегодняшние сутки она играла трижды: два раза на радио в нашем микроавтобусе и один — на радио в кафе. И вот заиграла вновь — из динамиков стереосистемы магазина.             Фанаты заняли все свободные стулья перед нашим столом. Но всё равно места всем не хватило. Остальные толпились вдоль полок с дисками, плеерами и прочей музыкальной техникой. Я заметил, как люди, которые просто проходили мимо, тоже стали останавливаться, с любопытством рассматривая происходящее.             В первые пятнадцать минут мы ответили на вопросы поклонников о втором сингле, альбоме и грядущем концерте. Затем началась непосредственно раздача автографов. На общение с каждым фанатом отводилось по минуте. Сейчас же было очевидно — и этого много. Людей пришло вдвое или трое больше, чем мы ожидали. Пришлось сократить время.             — Можем продлить сессию, — шепнул подошедший организатор.             — На рейс не успеем, — ответил ему Петерс. — Давайте по десять секунд на каждого. Ну… — улыбнулся он, глядя на парня-организатора, — выйдет альбом, придём к вам на два часа. А пока так.             Несмотря на гонку со временем, радость от общения с фанатами заполняла нас всё больше. Некоторые из них принесли с собой подарки, поздравляли меня с днём рождения. Это было чертовски приятно. Они смеялись, рассказывали, как впервые услышали «Hypnotized» по радио. И внутри меня расползалось тёплое чувство, что наши автографы на дисках — это не просто подписи, а связь между нами и каждым поклонником.             К шести часам очередь уменьшилась, но не сильно. И тогда слово взял Петерс, он поблагодарил всех пришедших и пообещал «ещё вернуться».             — А сейчас мы направляемся в Мюнхен на радио Rock Antenne, — сказал он. — Настраивайтесь на их волну, потому что уже сегодня у вас будет эксклюзивная возможность услышать наш новый сингл!

124

            — Rock Antenne? — посмотрел я на Петерса, когда мы заняли места в микроавтобусе.             — Сюрприз, — улыбнулся он. — Как тебе такой подарок на день рождения — главное рок-радио страны?             — Отличный, — улыбнулся и я. — Почему ты раньше не сказал о «Hypnotized»?             — После того, как она впервые попала в топ, чарты просто взорвались. Я думал тоже что-то такое символичное устроить, отметить, но… — запнулся он и достал из холодильника шампанское. — Мы после Швейцарии сразу погнали в Кассис. Решил не сбивать настрой. Потом отчёты по продажам пришли и… — разлив шампанское по бокалам, протянул он один мне, — …и Майер попросил не говорить. Сказал, будет в городе, сам скажет. Ну, за успех, окда?             Когда самолёт приземлился в Мюнхене, было уже около восьми. До интервью оставался всего час, и мы направились на ужин. Мой телефон ломился от сообщений и пропущенных звонков. Только сейчас выпала возможность ответить на все поздравления.             Интервью началось в девять, и ведущий сразу завалил вопросами: что означает название группы, альбома, кто придумал…             — Все идеи — Штэфана, — ответил Микко на английском, и приглашённая переводчица перевела на немецкий. — Мы все тут сессионные ребята. Да, помогли чем смогли, — засмеялся он, — но основная заслуга, конечно, его. Он — главный мотор этого проекта.             Я улыбнулся и кивнул, хотя в душе чувствовал — это тоже в каком-то роде лукавство. Здесь не только моя заслуга. Но говорить о своей личной жизни, особенно сейчас, — не лучшая идея, поэтому в довершении слов Микко я просто добавил, что у меня очень хорошая муза. И, наверное, не будь это Rock Antenne, иной диджей мог запросто нарушить договорённость, сменить вектор беседы и спросить, есть ли у музы имя.             — Это замечательно, — улыбнулся ведущий. — А чем твой сольный альбом отличается от того, что ты делал раньше?             — Ну… в этот альбом я вложил не только душу, но и ДНК, — усмехнулся я. — Вообще это довольно экспериментальная вещь. Он вне жанров. Сегодня вы впервые услышите «Inamorata», и сами всё поймёте.             — Да-да, песня намного тяжелее «Hypnotized», — закивал ведущий.             — А в понедельник мы пишем орган для ещё более тяжёлой и мрачной композиции, — подключился Джо.             — Орган? Как любопытно… — хмыкнул ведущий.             В отличие от радио Fritz, Rock Antenne являлась исключительно рок-станцией, поэтому и диалог с ведущим было проще строить — постоянно присутствовало ощущение, что мы на своей волне. Полчаса пронеслись слишком быстро.             — Чуть не забыл спросить вас о самом главном, — щёлкнул пальцами ведущий и обратился к парням: — А как вы вообще нашли друг друга? Нет, я, конечно, читал биографию группы. Но вот… как это всё произошло?             — На сайте Sony Music было объявление, что для нового проекта требуются музыканты, — ответил Дэн. — Но я даже не сам увидел, мне об этом знакомый сказал, мол: «Не хочешь попробовать?»             — А требования какие-то были? — спросил ведущий.             — Список был внушительный, — засмеялся Джо. — От двадцати пяти лет, с высшем музыкальным образованием, опытом сценических выступлений и записи…             После вопросов о новом альбоме и обсуждения музыкального прошлого парней ведущий предложил слушателям прислать свои смс с вопросами группе. И, надо признаться, это добавило энергии не только шоу, но и нам. Вопросы были самыми разными: от шутливых и философских до провокационных.             — Вы сказали, что искали определённых музыкантов, значит, проект изначально планировался коммерческим? — зачитал ведущий очередное сообщение.             — Ну что ж, давайте ещё один вопрос от слушателей и перейдём к эксклюзиву — «Inamorata», — сказал ведущий и зачитал последнее сообщение: — Как музыка влияет на жизнь обычного человека? Нужна ли она? Штэфан? — посмотрел он на меня с улыбкой.             — Музыка — это зеркало души, — как-то машинально вырвалось у меня, — только гораздо более честное. Когда человек слушает музыку, он открывает что-то в себе, даже если не осознаёт этого. Скажи мне, что ты слушаешь, и я скажу, кто ты, — усмехнулся я. — В музыке есть что-то такое, что позволяет нам чувствовать себя живыми в моменты радости или боли. Она не только сопровождает нас по жизни, но и формирует нашу жизнь. Может стать твоим утешением в трудные дни и источником силы в моменты сомнений… Да, конечно, она нужна. Это универсальный язык, зачастую который даже не нуждается в словах.             После интервью мы немного пообщались с командой радио. Они поздравили меня с днём рождения.             — Это не все поздравления на сегодня. — Петерс широко улыбнулся. — Сейчас едем праздновать дальше. Я забронировал хорошее место. Отлично проведём время, всё как полагается, — сверкнули его глаза.             — Какое ещё место? — посмотрел я на него.             Как оказалось, Петерс снял один из лучших борделей Мюнхена.             Не знаю, что меня больше выбесило: то, что Петерс решил, что я буду рад подобному подарку, или разрушенные планы. Вечер я хотел провести вдвоём с Эли, на утро была запланирована работа над интро и аутро. В обед — интервью для BRAVO и фотосессия, после — опять работа над альбомом. Когда я наорал на него, сказав, что и в субботу никуда не пойду, потому что буду работать над голосом и готовиться к встрече с фрау Леманн, он совсем приуныл. А я почувствовал себя неблагодарной сволочью.             — Петерс, — Дэн положил ему на плечу ладонь, — нам реально сейчас не до этого. — Давайте посидим отметим. Никто не против. Но не в Мюнхене, и не на всю ночь. У нас реально работы по горло. Ты для кого это устраиваешь? Для нас или себя? Если для нас, ну, хотя бы поинтересуйся заранее. Ты же наш менеджер, а ты…             Дэн махнул рукой и направился к Джо, курящему у чёрного входа. А я отошёл позвонить Эли — сказал, что если обратных билетов сейчас не достанем, прилечу утром.             — Не понимаю тебя, — хмыкнула она. — Тебе друзья организовали вечеринку, а ты не рад. Зациклился на своём интро. Я бы всё равно тебя не дождалась и уснула. Или в чём дело? Встретились с братом и опять поругались?             Мы и не мирились. Он даже смс с поздравлением не прислал. Говорить же про бордель я не хотел, но из-за бурлящих эмоций иного убедительного объяснения, почему я не был рад подобному сюрпризу, на ум не шло. Пришлось сказать.             — Петерс снял стрип-бар… — смягчил я информацию, как смог.             — Но не бордель же, — усмехнулась она.             — То есть, если стриптиз, ты не против?             — Перестань, как будто у меня есть выбор. Это же праздник для группы, а не только для тебя.             Или для Петерса, которого, казалось, больше волновал не успех «Hypnotized» или альбома, а открывающиеся перед нами двери вследствие этого успеха: секс, наркотики и рок-н-ролл.             — Есть места на ближайший рейс, — сказал Петерс, убрав телефон в карман. — Вылет через полчаса. Если успеем, поехали.             — Успеем, — кивнул Тео, запрыгнув в автобус.

125

            Час перелёта пронёсся нескончаемым роем мыслей. Интервью на Rock Antenne зарядило настолько, что я бы хоть сейчас поехал на базу и занялся музыкой, потому что появились новые идеи для «Steadfast Solderien»: убрать проигрыш перед первым куплетом, добавить брейк после второго. Ещё и для «52 Blue» нужно получить права на использование песен кита…             — Ты связывался со звукозаписывающей компанией… как там её?.. По поводу записей пятидесятидвухгерцевого кита? — спросил я Петерса, пока мы шли к выходу.             — Ocean Alliance. Нет, не связывался. Но нашёл записи, не защищённые авторским правом.             — Тоже пятидесятидвухгерцевого?             Петерс мотнул головой.             — Ну, а другой нам не нужен, — выпалил Тео, и впервые за весь вечер я услышал раздражение в его голосе.             Петерс действительно делал много, но ничего из того, что нам было критически необходимо сейчас.             — Завтра отправлю запрос, узнаю условия лицензирования, — лениво отмахнулся он.             До дома я добрался, когда время перевалило глубоко за полночь. Думал, застану Эли спящей, но она смотрела фильм в спальне.

126

пятница, 17 апреля

            Едва прозвенел будильник, как весь вчерашний запал — засесть на базе — сошёл на нет. С кровати вообще не хотелось подниматься. На часах было шесть. Я кинул парням смс, написав, что лучше прийти на фотосессию свежими, а работу отложить до вечера, и они дружно поддержали.             Если бы Эли не разбудила меня в девять, я бы и дальше спал. Думал, и без будильника встану, но… организм дал сбой.             Я принял контрастный душ, однако окончательно проснуться помогла лишь вторая чашка крепкого кофе.             — Ты даже не спросил про подарок, — сказала Эли, поставив передо мной тарелку с тортом.             — А разве я ночью не всё получил?             Она улыбнулась и мотнула головой:             — Под колпаком.             Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что она имела в виду.             Поднявшись в спальню и отыскав месьё Бонбона, я выудил из-под его колпака небольшой мешочек из чёрного бархата. Каллиграфические буквы, вышитые золотой ниткой, гласили: «Stardust Jewellery». Я развязал шнурки и достал содержимое — чёрный кожаный браслет с тонкой серебряной пластиной, исцарапанной прямыми линиями и треугольниками.             — Эта пластина — метеорит, — сказала Эли, садясь рядом. — А этот узор, похожий на какую-то электронную схему, называется видманштетт. Такого на Земле не найти. Он образуется при очень медленном охлаждении железо-никелевого сплава. На такое уходят миллионы лет. В брошюре написано, что этот метеорит — осколок астероида или даже планеты, которая вращалась между Марсом и Юпитером. Ему больше четырёх миллиардов лет, представляешь?             — Это ты из-за текста интро заказала? — улыбнулся я и поцеловал её.             — Я его заказала ещё в начале февраля. Когда мы с мамой искали ювелирные магазины, где можно изготовить медицинские браслеты, — кивнула она на свой браслет, лежащий на прикроватной тумбе. — А про текст ты мне намного позже рассказал. Видишь, как удачно совпало.             — Я и написал его позже…             — Там с обратной стороны выгравированы локусы-HLA, по которым мы совпадаем.             — А он не радиоактивный?             — Нет, — усмехнулась она. — Он из железа, никеля, камасита и чего-то ещё, не помню чего… Точно есть ещё германий…             — А франций? — улыбнулся я.             — Нет. Вот он как раз радиоактивный… В брошюре написано, что камасит защищает от негативной энергии, помогает достичь более высокого уровня сознания и найти связь с вселенной… Ещё пробуждает интуицию и помогает понять мироздание… в общем…             — Его лучше не снимать, — рассмеялся я.             — Да, — с наигранной серьёзностью произнесла Эли. — Там ещё от мамы с дядей тебе подарок — дорожный ингалятор. Не знаю, насколько он будет полезен, но…             На самом деле новый ингалятор я давно собирался приобрести, но всё как-то откладывал на потом. Это действительно незаменимая вещь во время туров или когда приходится выступать в залах с сухим воздухом.             — И Ксавьер ещё прислал тебе какую-то коробку, я не открывала.             — Ну, на остальное уже нет времени… Я после интервью заеду домой…       

127

            Интервью и фотосессия для BRAVO проходили в стенах Sony, и, признаться, я надеялся в это время застать там Ксавьера — поблагодарить и обсудить несколько рабочих моментов. Но его на месте не оказалось.             — На больничном. Спортивная травма, — сказал его помощник.             Закончив интервью, я поехал к Ксавьеру.             Белая Audi стояла под окнами дома. Я припарковался рядом и, уже проходя мимо, заметил, что некогда идеально белые задние сиденья покрыты чем-то, похожим на высохший кетчуп.             — Ты кого-то убил? — улыбнувшись, спросил я, когда Ксавьер открыл мне дверь.             — Уж не знаю, что лучше, — проскрипел он смехом, и мы пожали руки.             — Что с тобой стряслось?             Я окинул его взглядом в поисках травмы: на вид — здоров.             — Да… это не со мной, — махнул он рукой. — Сказал так, чтобы до понедельника не трогали. Сегодня еду салон от крови отмывать.             Мы пили кофе, сидя за барной стойкой, Ксавьер рассказывал о своей поездке в Будапешт и какой-то сбитой собаке.             — Так… я не понял, это ты её сбил?             — Нет, — мотнул он головой. — Мы домой уже вечером возвращались…             — Ты не один ездил?             — С Гасом, — произнёс он так, словно это было само собой разумеющееся. — Уже к границе с Австрией подъезжаем, и тут вдалеке на обочине замечаю щенка. Кругом — поля и никого. Ну я притормозил…             Он выругался и отхлебнул кофе.             — Кто-то сбил и уехал? — предположил я.             — Я в жизни так не рыдал. Мне вообще сначала показалось, что там вся голова в мясо. Глаз будто на нитке висел, всё в крови… Мы до Вены, наверное, за полчаса догнали. Он всю дорогу кричал без остановки. Я не стал искать круглосуточные ветклиники. Приехали в обычную больницу, в неотложку.             — Приняли?             Ксавьер кивнул.             — Если бы ты слышал, как он визжал. Там у всех сердце разрывалось. Прооперировали — и мы сразу в Берлин. И тут уже в свою клинику. К счастью, обошлось только потерей одного глаза и сотрясением мозга. Я думал, там и позвоночник сломан.             — Он сейчас в клинике?             — Нет. — Ксавьер помотал головой и прокричал: — Микки, ко мне!             В гостевой спальне послышалось шуршание, а затем в гостиной появился маленький чёрный пудель с пиратской повязкой на глазу. Худой настолько, что даже живот впал.             — Теперь вот с нами будет жить, — улыбнулся Ксавьер, взяв щенка на руки. — Дед говорит, Господь кому попало собак не посылает, а кровь отмоется. Видишь, скоро тоже уверую, — засмеялся он и поставил щенка на пол перед миской с кормом. — А у вас как там всё прошло?             Я рассказал ему об аншлаге в Media Markt, об интервью на радио и о встрече с BRAVO.             — Петерс молодец, — заключил Ксавьер. — Не ожидал, что Fritz согласятся на интервью.             — Да. Ещё и площадку нашли на конец мая. Kesselhaus.             — Не маловат? — хмыкнул Ксавьер.             — Клубы ещё меньше. Остальное занято.             — Может, надо было не Берлин?..             — Для первого шоу… нормально, — пожал я плечами. — Давай сейчас о музыке. Время поджимает, мне через час нужно быть на базе.             Расположившись на диване с ноутбуком, я скинул Ксавьеру привезённое демо интро и рассказал о задумке: отказаться от разогревов и в будущем открывать с интро каждый концерт.             — Ты это сам написал? — покосился он, когда интро наконец закончилось.             Я улыбнулся и кивнул.             — Не знаю, кто там в тебя вселился… — Ксавьер развёл руками, — но это вещь. И музыка, и идея. По поводу звука… тоже не вопрос — сделаем бинауральную запись. Но нужно докупить студийное оборудование. У нас старое. Сейчас вроде какие-то новые девайсы для 3D-звука появились. Я займусь вопросом в понедельник.             Я уже стоял у двери и обувался, когда Ксавьеру кто-то позвонил.             — Погоди, — шепнул он мне, продолжая угукать в трубку. — Угу. Я тебе перезвоню. — Ещё несколько раз угукнув, он повесил трубку и перевёл взгляд на меня: — Это Петерс был. Сказал, билеты на концерт разобрали.             — В смысле? Они только утром в продажу поступили. И то только электронные.             — Я не знаю, что происходит, — вырвался из Ксавьера нервный смешок. — Солдаут вполне ожидаем — зал небольшой. Но за полдня?