Лепестки лилии

      Гарри чертов Поттер был национальным героем.       И, по меткому определению Гермионы Грейнджер, полнейшим неудачником. Он жил в гостевой комнате в доме ее родителей уже полгода, и с этим давно пора было заканчивать. Блэк-Хаус на Гриммо какой-то чинуша одной меткой подписью отдал под музей, и теперь Гарри было просто негде жить. Конечно, он подал исковое заявление, однако на его рассмотрение может потребоваться несколько лет, и здесь даже имя не сыграет роли. Точнее, оно уже сыграло: именно поэтому в доме Сириуса Блэка сейчас толпы волшебников, которые не позволят закрыть «музей, в котором всего через пару лет будет жить сам Великий Гарри Поттер». Скиттер его уже так задолбала, что зубы скрипят.       После победы в войне Гарри успел провести лето в Блэк-Хаусе, однако в августе его поставили перед фактом, что с осени дом передается в собственность Министерства Культуры без материальной компенсации со стороны государства. Конечно, Гарри выплатили некоторую сумму как Герою Войны («Это не просто побрякушка, Гарри! Это же Орден Мерлина I Степени!»), но ее бы не хватило на покупку дома и даже долгосрочную аренду жилья. Максимум, на годик-другой съема кровати в общежитии. А без результатов ЖАБА тебя не возьмут ни в академию, ни даже на приличную работу дворника, будь ты хоть трижды Героем и привлекательным лицом для «заманивания посетителей» (Гарри стыдно признаться, но в этой должности он тоже успел немного поработать, но его фанаты разгромили заведение). Поэтому Гарри принял решение вернуться в Хогвартс. Там хотя бы было, где жить. Он даже сдал ЖАБА выше ожидаемого, но столкнулся с другой проблемой: Министерство было готово выделить ему грант исключительно на учебу либо в Академии Авроров им. Э. Диггори, либо в Юридической Академии им. У. Гампа. И то — с обязанностью отработать вложенные средства. А на самостоятельную оплату обучения в том месте, где бы ему действительно хотелось учиться, у Гарри денег не было: наследство родителей и «геройские» почти полностью ушли на исковые заявления и обучение в Хогвартсе.       Именно так Гарри чертов Поттер оказался жильцом Грейнджеров. И полнейшим неудачником без гроша в кармане и определенного места жительства. Семья Гермионы была действительно гостеприимной, хотя память возвращалась к ним с трудом и они едва ли помнили какого-то там софакультетника и друга дочери. Иногда Гарри казалось, что им просто не хватает смелости выставить его из дома.       У мистера и миссис Грейнджер регулярно случались провалы в памяти. Иногда они забывали покормить кота, иногда — написать дочери, иногда — имя Гарри и даже то, что он у них живет. В таком случае приходилось звать Гермиону и ночевать в Норе, но это случалось крайне редко.       Но сегодня, 24 декабря, Гарри возвращался домой и обнаружил перед собой закрытую дверь. Грейнджеры в сочельник наверняка уехали к друзьям, напрочь забыв о своем постояльце. Иногда Гарри казалось, что его сказка — это сказка с плохим концом.       Он мог бы просто аппарировать внутрь: защитные чары уже давно пускают его без вопросов. Он мог бы набрать Гермиону или аппарировать в Нору. Он мог бы поехать к Джинни с Дином, в конце-то концов. Но за все это время без дома такие мытарства порядком надоели. Гарри сам уже чувствовал себя нежеланным гостем.       Он развернулся на пятках и пошел туда, куда вели его ноги. Осень сильно отличалась от лондонской зимы. Город стал преображаться к Рождеству еще в начале декабря и сейчас вовсю пестрел огнями и яркими красками. Гарри казалось, что он запечатлел на камеру смартфона каждый этап этого превращения. Вот это дерево, сейчас увешанное гирляндой, сбросило последний лист поздно вечером, когда Гарри уже отморозил пальцы на промозглом ветру. А вон та крыша, сейчас заваленная снегом, подарила ему массу сногсшибательных фотографий с видом на утренний, дневной, вечерний и ночной Фулем и простуду на пару дней. С этими воспоминаниями было не так одиноко. Рождественский дух будто случайно касался и его, одаривая лаской нарглов, выпавших из омелы.       Гарри не знал, сколько прошел кварталов, когда перед ним всплыла совсем маленькая пекарня. И про ни гроша в кармане он тоже явно наврал: там было несколько центов и даже один кнат, так что жить еще более чем можно. И, возможно, он даже заслужил чашечку чая в Сочельник. Хотя бы самого дешевого.       Тепло дохнуло в лицо, и Гарри едва не отшатнулся. Оказывается, он продрог до костей. Изнутри пекарня оказалась такой же маленькой и уютной, какой выглядела снаружи. Гирлянды, еловые ветви, сладкие трости и чулки. Мимо пробежал какой-то смутно знакомый мальчишка, и почему-то вспомнился Хогвартс. Он был намного больше этой чайной.       Денег Гарри смог выделить только на кипяток с чайным пакетиком. Но теперь он ясно понимал, что пришел не за этим. В этой маленькой пекарне будто бы на отшибе мира, с носящимся вокруг ели белобрысым мальчишкой он чувствовал себя как дома: маленьким мальчиком, впервые встречающим настоящее Рождество в стенах Хогвартса. Здесь было тепло и уютно, и здесь ему хотелось остаться навсегда.       В сказке должна была появиться фея и исполнить три его желания. Или не три.       Проблема в том, что он сам своего рода фей и исполнять даже свои желания пока что не научился.       — Счастливого Сочельника, мистер! — прокричал мальчик, в очередной раз обегая ель по кругу. Наверное, пытается вытрясти мозгошмыгов. Гарри тоже стоит так побегать.       Вместо ответа Гарри кивнул, тепло улыбнувшись, и подбежал к мальчишке, взлохматив ему волосы и крепко обняв. Все белобрысые мальчишки удивительно похожи. Они обежали вокруг елки еще пару кругов, весело смеясь, и Гарри чувствовал себя удивительно легко. Будто не было всех этих проблем, не было мира за пределами маленькой пекарни, не было никого, кроме милых белобрысых фырчал.       Последние деньги Гарри потратил на помощь детям: купил акционную игрушку и повесил ее на ель в этой маленькой пекарне. Наверняка, он больше никогда сюда не вернется. На память он оставил свой кнат под елью. Жаль, не мог оставить себя. Он сделал фотографию и вышел из пекарни буквально за минуту до закрытия.       Идти было некуда. И Гарри просто побрел к остановке, которую скрывалась в подворотнях. Она не использовалась по назначению довольно давно. У него сохранилось множество фотографий: целующихся парочек разных возрастов, усталых путников, плачущих людей. Эта скамейка хранила почти столько же эмоций, сколько Гарри прятал где-то внутри. У скамейки это явно выходило лучше.       Ее явно замело снегом, и продираться сквозь сугробы разомлевшему в тепле Гарри было очень тяжело. В какой-то момент он просто устал и лег в этот холодный, но, в общем-то, уютный снег. Он выглядел красиво: снежинка к снежинке, а вместе — одно целое. Снег был похож на дом и семью, где каждый красив и хрупок по отдельности, но вместе вы сила. Наверное, так чувствовали себя Уизли. Когда дома были все.       Гарри повернулся на спину и посмотрел на небо, зажатое между снежными крышами домов. Лондонскому небу наверняка было одиноко без звезд. Оно напоминало лед Черного озера, по которому Гарри доводилось пробегать в Хогвартсе. Холодные и одинокие, скрывающие множество тайн. А может, и не только озеро.       Хотелось сделать фотографию, но пальцы не слушались, а смартфон уже наверняка сел. Поэтому Гарри оставил всякие попытки и просто лежал в снегу, размышляя о холодном, одиноком и загадочном. И, наверное, совсем немного белобрысом. Хотелось спать.       — Гарри! — голос донесся будто сквозь вату, но ударил, словно молния. Этот голос ведь невозможно забыть, правда? Этот голос тоже принадлежал Хогвартсу, может, даже больше, чем все остальное вместе взятое.       — Гарри! — наверное, это у феи все-таки проснулась совесть, и она вспомнила, что у сказок должны быть счастливые концы. Или Санта Клаус случайно обронил подарок какой-нибудь Астории Гринграсс.       — Гарри! — пальцы обжигают щеку. Или слезы. Гарри не знает и знать не хочет, он просто надеется на Рождественское чудо. У его Рождества не должно быть призраков. Хотя бы в этом году? — Пошли домой, Гарри. Пошли домой…       — С Рождеством, Драко.       Они объяснят друг другу все позже. А сейчас Гарри просто идет в пекарню Драко, оставляя на перилах маленькие сердечки онемевшими пальцами.       Где-то в воздухе звенят бубенцы.