Лепестки лилии

      Луна прислала очередную фотографию с Панси.       Гарри заблокировал экран, оставляя играть новую модную композицию, и подумал, насколько проще бы все было, будь они с... с Ним девушками. Будь они Луной и Панси.       Гарри мог бы зарываться в шелковистые ледяные — во всех смыслах! — волосы и чувствовать горячие — у ледяной принцессы? — ладони на своей спине.       А Он... Он мог бы фотографировать Гарри спящей, и никто — никто на всем белом свете! — не осудил бы Его за сентиментальность, ведь девушкам можно.       На девушках не лежит родовых обязанностей, разрушенного поместья, сломанных родителей, даже необходимости продолжить свой род.       А на Нем лежит.       На девушках не лежит требования воевать за правду, быть сильными и несломимыми, даже просто защищать всех и вся от бед.       А Гарри должен.       Гарри вообще слишком много должен. И нет, конечно, он не жалеет, что отдал жизнь в войне за правое дело. И, конечно, он хотел бы защищать Его от всех напастей, как тогда, на заседании Визенгамота. И дарить множество белых роз, которые кажутся такими темными в сравнении с Его кожей.       Но Он... Драко Люциус Малфой все может сам. Он сам готов спасти себя и близких. Он сам способен утопить себя и свою любовь в миллиардах белых бутонов. И он сделает это так, как Гарри никогда не сможет.       Драко Малфой — единственный наследник величайшего рода Малфой. И как бы Гарри ни мечтал принести ему завтрак в постель, как бы ни представлял обратного...       Луна прислала очередную фотографию.       На ней она и Панси.       Не Гарри и Драко.