Лепестки лилии

      — Вы не понимаете, у него же глаза, глаза — хрустальные! Действительно хрустальные! — с запалом в глазах говорил молоденький продавец, но Гарри был непреклонен. Риск не выжить у эублефара морфы Lemon Frost слишком высок. А вот у императорского удава Kahl Snow, который сейчас гипнотизировал его, аки один надутый поганец, — и с выживанием, и с глазами, и с белой шкуркой все было в норме. Ну, по меркам Гарри.       Так у него и появилась первая змея. Точнее, змей. Мерзкий поганец-змей, который все свое детство норовил цапнуть за руку, а после — придушить. Гарри полюбовно назвал его Люциус.       Потом уж у Люциуса появилась Нарцисса. Нарцисса была покладистой, ласковой. С ней Гарри ладил. И не только Гарри.       Драко появился внезапно, единственный выживший из сезонной кладки, и, вообще-то, изначально был Альбусом. Но потом прокусил Гарри нос так, что пришлось ехать в больницу. А ведь такой плюшкой прикидывался!       К чести Драко стоит сказать, что он потом еще две недели ластился и примирительно дергал язычком. И Гарри смягчился.       Любимым занятием Драко, как и его более неприятного тезки, по мнению Гарри, было играть у него на нервах. И сидеть на шее, конечно же. Заводчики-профессионалы были бы не в восторге, но они и своих змей называли констрикторами, морфами да номерами.       А у Гарри был Драко.       Драко, который раз в месяц стабильно прокусывал Гарри руку так, что накладывали швы.       Драко, который тыкался мордочкой в лицо и смотрел умными белыми-белыми глазами.       Драко, который вел себя как настоящий Малфой.       — Хоть какой-то Драко, да? — выдохнул Гарри, поглаживая головку своего чудо-змея.       — Да ты наглухо отбитый, Поттер?!