Лепестки лилии

— Открой ротик, сладкий, — и Драко послушно размыкает губы, прикрывает глаза, подается навстречу. У Гарри пальцы шершавые. Обкусанные ногти цепляются о кожу обветренных губ, проходятся явно не шелковой наволочкой. Но Драко кажется, что нежнее этих прикосновений он в жизни не ощущал. Просто невозможно нежнее, ведь это же Гарри Поттер, а Поттеры — сама нежность, сама любовь. Кислый мандариновый сок жжет язык и горло, и Драко обхватывает губами поттеровские пальцы, выпуская их изо рта плавно, нежно, будто любой неосторожный жест останется царапиной. И открывает глаза, смотрит долго-долго в черноту зрачков напротив. Глаза Поттеров — оленьи, огромные и слезливые, уязвимые (но не в свете этих маггловских дорожных чудовищ, а перед другими глазами, его, Драко, глазами). И такие собачьи, ведь Поттеры — те еще псы. Что Ал, бесящийся и рвущий подушки зубами (вредно влияющий на воспитание Скорпи, конечно же, Поттер, как иначе, это же твой — наш — сын). Что Гарри, бесящийся и кидающийся подушками (вредно влияющий на обоих детей, Поттер, ты вообще охренел, Мерлин, за что мне такой парень — конечно, зачем, тебе, Драко, нужен такой муж). Что Драко и Скорп, бесящиеся и так по-малфоевски поддерживающие любые затеи своих Поттеров. — О Мерлин, Драко, дорогой, давай на следующей неделе без внуков? Твой papa не выдержит еще одну разбитую вазу династии Мин...