Лепестки лилии

В каморке, что за актовым залом, Репетировал школьный ансамбль, Вокально-инструментальный, Под названием «Молодость». У Гарри Поттера голос был — чистый тенор, мелодичный и звонкий. Если бы не склонность к завышению, идеальный солист. Во всяком случае, так говорил Альбус Дамблдор, их престарелый учитель пения. Сам он, конечно, уже давно не пел, но, говорят, в молодости он был первым баритоном Королевского оперного дома Лондона. И, возможно, Гарри когда-нибудь туда попадет. Вместе с Драко Малфоем, конечно, который творил с барабанами что-то нереальное. Гарри слушал его партии с открытым ртом, а перед вступлением Драко его голос всегда срывался — Альбус Дамблдор делал вид, что не замечает, но Гарри же слышал! — ведь… Драко Малфой был выпускником и безбожно красивым. Таким, что сердце екало. И от осознания, что вот в следующем году Гарри уже не сможет любоваться этим точеным профилем и разлетающимися во время игры на барабанах белыми космами, даже больно было. Поэтому Гарри старался не осознавать. Просто петь про любовь, представляя вместо какой-нибудь Анджелины Джоли ударника их школьного ансамбля. А еще Гарри старался не осознавать, почему ударник смотрит в сторону Панси Паркинсон, игравшей на древней ионике. И совсем не смотрит на него, на солиста! На голос и лицо всего их ансамбля! Он же избранный, все на него смотрят. Но пусть даже так, пусть Драко смотрит на Панси. Панси же смотрит на этого своего Блейза, соло-гитариста. А Блейз бросает взгляды на всех, хищник тот еще. А молодость ведь длинная, времени еще много. Пока Гарри может петь и мечтать о Драко, ведь впереди еще целый год, целая жизнь. Учитель пения, хоть был и женат, Имел роман с географичкой. Об этом знала вся школа, Не исключая младших классов. Конечно, Альбус Дамблдор умер, а Гарри с его склонностью к завышению не взяли в Королевскую оперу. Зато взяли сначала в педагогический колледж, а потом и в учителя пения его же бывшей школы. И это, кажется, даже лучше. В родных стенах старшей школы Хогвартс Гарри не чувствовал, что упустил что-то важное. Не чувствовал, что все для него потеряно. Это было похоже на чувство, когда возвращаешься домой после тяжелого боя, после войны со вселенским злом, поселившимся где-то внутри. С таким вот Темным Лордом — реальностью. Потому что в реальности он был женат на Джинни Уизли, сестре школьного лучшего друга, которую не любил, но расстаться с которой в свое время просто не смог. Рон бы не простил. Все-таки Гарри как бы обесчестил его сестру и все такое. Да и терять семью Уизли, которая приютила его после смерти родителей в автокатастрофе и отказа от него последних родственников, Петунии и Вернона Дурслей, совсем не хотелось. Они же были домом и поддержкой. А вот квартира на Гриммо, которую они с Джинни взяли в ипотеку, домом не стала. Поэтому Гарри проводил в школе все свободное время. Часто — с Гермионой Грейнджер, которая выпустилась на год раньше и сразу же осталась в школе сначала ассистенткой, а после получения заочного высшего и преподавателем географии. Она была разведена, умна и знала, что мечты не всегда сбываются. Гарри этого было достаточно. А слухи, которые по всей школе о них распустили, — это просто слухи. В конце концов, какая разница, что говорят эти мелкие засранцы, пока посиделки в учебке и баре с Гермионой возвращают утекающую сквозь пальцы молодость? Он даже хотел развестись, Но что-то его держало. Может быть, трое детей, А может быть, директор школы. Когда местный отдел министерства образования прислал в школу нового директора вместо отправляющейся на покой Минервы Макгонагалл, Гарри подумал, что сейчас умрет. Драко Малфой не стал менее красивым. Только… солиднее, что ли. Вместо длинных патл — уложенная короткая стрижка. Вместо кожаных облегающих брюк и рваной футболки — строгий серый костюм с белоснежной рубашкой и стоячим воротником. Вместо тоски и азарта в глазах — непроницаемая маска за стеклами очков. Драко Малфой был чертовски красив, а еще теперь смотрел на Гарри и улыбался ему. Как и всему другому коллективу, но неважно. Гарри снова чувствовал себя влюбленным сопливым школьником, который наконец получил желаемое. А в момент, когда ладонь Драко коснулась его, Гарри, ладони и в глазах напротив промелькнуло узнавание, Гарри чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. До мгновения, когда Драко задел его обручальное кольцо. Руки Драко Малфоя были девственно чисты. На безымянном пальце Гарри красовалось кольцо, а в кошельке — фотографии трех рыжих веснушчатых мосек. В выходные в баре заплатила Гермиона, потому что Гарри не смог даже встать. Ведь тот любил учителя пения, На переменах они целовались. Вот такая вот музыка — Такая, блин, Вечная Молодость. Гарри был готов развестись. Готов был рассказать все Джинни, все о своей неправильной и грязной природе. Но она бы отняла детей, а Гарри их любил безумно. Они бы не простили своего отца. Почему Драко Малфой всегда остается главной проблемой Гарри Поттера? Гарри ловил на себе его взгляды все чаще и чаще. А потом пришел в кабинет директора, закрыл за собой дверь и… ничего не произошло. Они хотели оба, хотели прикоснуться, попробовать. Но Гарри был женат и имел троих детей. А Драко имел принципы. А Гарри имел историю школьной влюбленности. А Драко имел все эти истории. Когда на перемене Гермиона как заместитель открыла дверь своим ключом, Гарри целовал Драко со всей невысказанной страстью, со всей болью и отчаянием. Ведь Драко был его молодостью, был мечтой и надеждой, был всем, что Гарри потерял. Прикасаясь к Драко, Гарри вновь оказывался в каморке за актовым залом, держа потрепанный барахлящий микрофон и срываясь в слишком высокие ноты каждый раз, когда начиналась партия барабанов. Прикасаясь к Драко, Гарри просто был. Гермиона знала, что не все мечты сбываются, поэтому Гарри пришлось уйти из кабинета директора. Он хотел развода так сильно, как не хотел никогда. И боялся еще сильнее. Драко Малфой был отличным директором. Но человеком он был еще лучше, потому что не позволял подать на развод, как бы им обоим не хотелось этого. Потому что «это твои дети, Гарри, твои дети, это важнее всего». И они старались все прекратить. Старались сделать все, что было в их силах, чтобы разорвать любые контакты друг с другом. Но неизменно оказывались на переменах в кабинете директора. Просто с Драко молодость Гарри становилась вечной. Просто с Гарри для Драко играла музыка. Вот такая вот вечная «Молодость».