Лепестки лилии

— Почему мы расстались? — Ты меня не остановил, Гарри. ____________________________________ У Скорпиуса пальцы длинные и изящные, и Люциус говорит об этом буквально каждый день. Потом, конечно, бурчит чисто для Драко, что вот эти вот медные проблески в его волосах — это совсем не по-малфоевски. Да, не по-малфоевски. Как и здоровый оттенок кожи, равномерный румянец и отчаянная импульсивность, которую даже не выпустить толком, разве что в фехтовании. Так они и фехтуют со Скорпиусом почти каждый день, между его уроками и работой Драко. Фехтуют, пока Скорпиус не рассмеется в очередной раз, начисто забывая про вопрос о маме. Сложно что-то на него сказать, когда тебе далеко за тридцать и женщины никогда не были твоей сферой. В отличие от героев. ____________________________________ У Альбуса слишком уж тонкий вкус, даже Гарри за годы занятий виноградниками не научился настолько чувствовать купаж. Гермиона украдкой замечала, что это у Альбуса в отца. Как слишком пепельные, будто серебряные, для темного Гарри волосы и ожоги от солнца. Иногда при этом она утирала скупую слезу, из-за чего Гарри сразу же приходилось шутить. Гермиона с годами стала слишком сентиментальна. Да, у Альбуса много от отца. Гарри таскает его в конюшню по три раза на дню, учит обращаться с виноградом и прячет от него обрывок колдографии — будто из какой-то прошлой магической жизни. Сбежав тогда вместе… со всеми вместе, он так и не вернулся в магическую Британию. Даже уехал на дикий-дикий Запад. Наверно, лучше вернуться, когда Альбусу исполнится одиннадцать. Или выбрать Ильверморни? Нет, пока Гарри будет продолжать учить его жвать жвачку, ругаться по-техасски и со звонким хрустом уплетать очень острую пищу. Все что угодно — лишь бы не чопорный аристократизм. Альбус слишком на Него похож. ____________________________________ — Ты понимаешь, что сейчас происходит? Ты и я… — Не так уж мы и похожи. ____________________________________ Скорпиус мрачно снимает и белье, но идет к озеру с гордо вздернутым подбородком. Папа всегда его учил проигрывать так, будто он сорвал куш. Дед на это, конечно, ворчал, мол, опять эти американизированные словечки. Здесь и правда так говорят. Особенно этот невыносимый Альбус. Он может сколько угодно игнорировать этот факт, но они похожи — как две капли воды. Чертовски ледяной воды, просто ужас, а-а-а! Хорошо, что это лагерь для мальчиков. Плохо — что в нем есть Альбус и его компашка. Компашка, унесшая всю его одежду, пока он отдавал карточный долг! Ну что ж, Поттер, это война. ____________________________________ Если бы Альбус мог позвонить отцу, он бы сказал, что Малфои невыносимы. Скорее всего, отец на том конце провода очень бы удивился, ведь как можно считать невыносимыми незнакомых людей. Пожурил бы и предложил получше узнать их. А потом разрешил бы перед этим от души их выругать, как без этого. Но Альбус бы сказал, что Малфой — британец, тогда бы, наверное, даже отец понял. Впрочем, откуда отцу знать, насколько невыносимы Малфои? И как теперь спускать эти кровати с крыши? Как вообще этот тощий засранец со своей бандой смог туда их затащить? Полон, черт, неприятных сюрпризов. ____________________________________ — Будешь «Орео»? Люди считают это мерзким, но я ем их… — …с арахисовым маслом. ____________________________________ Скорпиус за лето в американском лагере изменился так, что у Драко сердце щемит от невыносимости сходства. Даже очки-пустышки на нос нацепил, круглые такие, настолько, что плакать хочется. И волосы свои не-малфоевские обкорнал, даже сережку в ухо вставил, а-ля пират и бунтарь. Драко бунтарем не был. Но это все было так давно. — Ты у меня такой чертовски красивый, папа, — и сжимает в объятиях так, будто впервые видит. Цепляется этими своими малфоевски-немалфоевскими пальцами. Американские маггловские словечки вставляет. Даже Люциус заговорщически улыбается. Ничего хорошего от такой улыбки не жди. И почему Драко нужно идти на работу вот прямо сейчас, устраивать там чью-то чужую семейную сказку, не наслаждаясь своим бунтующим счастьем? Впрочем, это же Скорпиус, он, конечно, может пойти с ним. Драко его не отпустит. ____________________________________ Альбус за лето подрос и выгорел на солнце почти до белизны. От этого что-то в груди предательски колет, но Гарри загоняет это что-то подальше. Он ушел тогда. А Альбусу нужен еще один родитель, ему нужна полноценная семья. Так что Гарри должен двигаться дальше. Даже если в глазах Альбуса — непривычное сдержанное восхищение. — Я так скучал… отец, — его улыбка дрожит, будто не справляется с передачей всех обуревающих чувств, а в уголках глаз что-то похожее на слезы. — Это так невыносимо прекрасно — иметь саму возможность произносить слово «отец». Оно так много значит в жизни подрастающего юноши, отец. Будто в школу хороших манер ездил, ей-богу. От этого сходство только очевиднее, но Гарри — мастер не замечать очевидного. Ему не стоит думать о том, кто сделал свой выбор много лет назад, когда дома его уже поджидают Гермиона с ужином и… Джинни. Альбусу нужно заново познакомиться с Джинни. ____________________________________ — Пап… расскажи мне об отце. Как вы познакомились? — Ты знаешь об отце? ____________________________________ Скорпиус — мальчик умный. И Драко никогда не видел смысла ему врать. Правда, на тему родителей они не говорили ни разу. Даже если так — опрометчиво было полагать, что этот юный бунтарь не найдет фотографию Гарри и не сложит два и два. В конце концов, он ведь наполовину Поттер, такой же везучий. И наполовину Малфой, такой же умный. — Мы враждовали в школе. Враждовали, как ты говоришь, чертовски сильно. А потом была война, много потерявшихся людей и очень много внимания. Мы столкнулись на палубе «Елизаветы Второй», идущей из Лондона в Нью-Йорк, — Драко опустил голову, пытаясь спрятать в волосах улыбку. — Глаза твоего отца сияли так, как не смогла бы описать ни одна желтая газетенка. Драко поднимает взгляд на Скорпиуса и видит, как тем же пламенем горят глаза их общего сына. ____________________________________ Гарри собирался игнорировать вопрос столько, сколько сможет. Сложно рассказать сыну о том, как дрался с его отцом. Тем более, теперь это уже неважно. Еще бы Альбус чуть мягче отреагировал на Джинни, с чего он вдруг на нее взъелся? Еще и Сириус лает теперь почти двадцать четыре на семь, весь мир сошел с ума! — Кстати о необходимости папы… то есть мамы… мы с Джинн… — Гарри мнется, наталкиваясь на острый и откровенно-малфоевский предупреждающий взгляд, становится даже не по себе. — В общем, как ты смотришь на то, чтобы Джинн стала частью нашей семьи? Губы этого шкодника растягиваются в насквозь малфоевской противной ухмылочке, а потом он выдает: — О, я всегда мечтал о старшей сестренке! Ты молодец, что решил удочерить ее, а то дядя Фред говорит, что у них в Норе просто шпротная банка! И нет, поясняя свои слова, Гарри не знал, что Ал ругается по-французски. ____________________________________ — Я не он, вы меня, наверное, и не помните… — Ты был таким маленьким, когда тебя принесли, а теперь… ____________________________________ Когда Люциус и Блейз приводят Скорпиуса в комнату Драко, а тот сразу прячется под одеяло, волей-неволей почувствуешь неладное. Особенно, когда будто загоревшая на солнце темная головка высовывается и в ответ на твое «Скорпиус» заявляет, что, вообще-то, нет. И Драко не дурак. И не полный бессердечный кретин, чтобы забыть своего сына. Но… как в это поверить… как… Он затуманено оглядывается на отца и друга, но они только кивают. — Альбус?.. Он осторожно кивает, будто боится. И так доверчиво льнет к поцелуям. Ох уж эти Поттеры. ____________________________________ Когда Гарри заходит в дом, едва догнав Альбуса, он застает престранную картину. Рыдающая почти в голос Гермиона, что не похоже на нее просто абсолютно, и равномерно пунцовый Альбус, хотя обычно он краснеет максимум пятнами. — Что здесь случилось? — только и получается задать закономерный вопрос под очередной оглушительный лай Сириуса, на что Гермиона только машет рукой и говорит что-то про то, как скучала по их уже совсем не мальчику. Альбус приходит в себя и пожимает плечами, улыбаясь нежнее, чем когда-либо раньше. Так его отец улыбался только на том корабле, на чертовой «Елизавете», после бутылочки особого корабельного вина. ____________________________________ — Готов поклясться, человек, с которым я только что столкнулся в лифте, находился в полной уверенности, что меня не существует не то, что в этом отеле, вообще на этой планете! ____________________________________ Нет, Драко не нервничает. И да, теперь он абсолютно трезв, потому что он только что как полный кретин махал из лифта проклятому Гарри мать его Поттеру, пока его зажимала проклятая Уизлетта. Гарри Поттеру, который смотрел на него, как на какое-то хогвартсовское привидение — маглорожденный первокурсник. И трезвость здесь адекватности совсем не способствует, особенно с отвратительной головной болью. И несмотря на шкодливые глаза двух близнецов, Мерлин, его любимых мальчиков, и растроганно-очарованный взгляд старушки Герм, которая за годы, что они не виделись, стала только краше, Драко собирается спуститься в бар и налакаться виски. Потому что что еще лакать в этой дрянной Америке? ____________________________________ — Боже, Драко… — Привет, пап! — Ты знаешь, кто это? — Конечно, отец, это мой папа. — Альбус? — Нет, Скорпиус. — А вот я — Альбус. — Они и меня провели, Гарри. ____________________________________ Гарри хотелось только одного — чтобы все это оказалось кошмаром. Потому что видеть такого Драко — повзрослевшего, мягко улыбающегося, несмотря на лучики морщинок в уголках глаз… — это слишком для него. Он должен был жениться на Джинн, чтобы у Ала была мать, а потом беззаботно жить до конца своей жизни, больше ни разу не увидевшись с Драко чертовым Малфоем. А не смотреть сейчас на его губы, чувствуя объятия их общих детей, и вспоминать, что почти двенадцать лет назад они на вкус были, как океан, соленые. Может, потому что они и были посреди океана, уносившего их в новую жизнь. Путались в белоснежных шторах на фоне заходящего солнца, целовались в каюте, пока всех качало на волнах, но что такое волны после войны, да? И кружились в каком-то проклятом вальсе, когда капитан корабля объявлял их супругами, ставя самый первый штамп в их девственно чистые паспорта. Губы у Драко были, как океан, соленые. С кислинкой корабельного вина 1998 года, все запасы которого теперь в личных поттеровских погребах. Потому что Драко потом ушел. А Гарри почему-то не остановил. ____________________________________ — Что вы здесь делаете? — Я не остановил тебя тогда. Больше я такой ошибки не допущу.