Лепестки лилии

— Профессор Трелони, серьезно? Панси цокает, прищурившись, и скребет один из своих идеальных острых ноготков. Драко хмурится, пытаясь поймать ее взгляд. Она, должно быть, шутит. — Директор, сладкий, — поправляет она и закусывает несчастный заусенец. Будто ее данный факт вообще не интересует. — И я обязан вернуться в школу? Которой управляет психичка? — Она уважаемый профессор, Драко. Драко закатывает глаза. Ну да, конечно, уважаемый. Она обещала, что Поттер сдохнет, раз десять за один только последний курс. И что, живехонек, этот Поттер, ни одной церемонии и ни одной юбки не пропускает. Даже Скитер уже перестала писать имена поттеровских недельных пассий. А теперь этой горе-провидице доверили целую школу. Почему — дракл с ней! — не Макгонагалл? Ах да, она же теперь на посту Министра Магии, после победы на выборах этого года. Благодаря словечку от все того же вездесущего Поттера. Бесит. — Ты же в курсе, что пробубнил «Поттер» четыре раза за, — Панси бросает быстрый взгляд на запястье с маггловскими часами, — минуту? — Чушь, — открещивается Драко. Только в своих репликах этого вездесущего Поттера поминать не хватало. Ну уж нет, мысли и слова Драко — Поттер-фри. — Да, уже шесть. Это что, какая-то дурная привычка? — Это Поттер. — Семь. Ты открывал ночь, всё, что могли позволить, Маски срывал прочь, душу держал в неволе. Пусть на щеке кровь ты свалишь на помаду, К чёрту барьер слов — ангелу слов не надо. — Профессор Трелони, Герм? Ты шутишь? Гермиона выгибает бровь, слишком пристально смотря куда-то на щеку Гарри. Он даже протирает ее рукавом. Судя по сморщенному носику, стало только хуже. Ну и плевать. Помада, скорее всего. — Министр Макгонагалл считает ее кандидатуру лучшей, — наконец замечает она и со вздохом достает из очередной безразмерной сумочки влажные салфетки с зеркальцем. — И ты ей не сказала, что это… ну такое? Ты ж ее заместитель! — Мой опыт не позволяет делать такие заключения, Гарри. Гарри усмехается в выдернутую из упаковки салфетку. Конечно, не позволяет. Гермиона — умнее всех людей на свете, она ему столько раз жизнь спасала. А еще она первой поняла, зачем Гарри все эти девушки. И даже помогла юридически неразглашение оформить так, что не подкопаешься. А то бывают нынче такие… Впрочем, у него тоже были бы вопросы, если бы перед сексом приходилось пить оборотку и запрещалось как-либо пытаться нового себя узнать. Если бы оборотка пол меняла — так точно. Но подыхал он несколько раз явно не для того, чтобы вопросы слушать. Бесят. — Может, стоит это уже прекратить? — Гермиона смотрит взволнованно, и это — один из ее минусов. Если бы не волновалась, все было бы вообще идеально. — Не начинай, Герм, — отмахивается Гарри, сразу же меняя тему на что-то более безопасное: — И кто там теперь деканы? — Слизнорт, Луна, Невилл и, если не ошибаюсь, Фред. — Отчаянные меры. — Кто бы говорил. А мы не ангелы, парень, нет, мы не ангелы, Тёмные твари, и сорваны планки, но, Если нас спросят, чего мы хотели бы, Мы бы взлетели, мы бы взлетели. Жизнь за что-то его, Драко, наказывает. Потому что иначе объяснить, каким образом этот паршивый Поттер оказался на Астрономической башне сосущимся с вообще-то-когда-то-его-невестой Гринграсс, вообще невозможно. Волосы у нее белые, подстрижены и собраны в короткий хвост, как сам Драко делать любит. И эти белые костюмы. Да если бы у них было столько общего в детстве, Драко бы сам ей предложение сделал. В детстве бы этого и пары игрушек хватило. Драклов Поттер, отнимает даже невесту. И смотрит почему-то сквозь поцелуй прямо на него, на Драко. Пристально так смотрит, внимательно и… игриво? Серьезно, Поттер? Ты окончательно рехнулся. Драко разворачивается на каблуках и горделиво удаляется. — Плюс десять очков Слизерину, — доносится ему вслед. — За тактичность. Оказывается, вместо Уизли деканом стал Поттер. Мы не ангелы, парень, нет, мы не ангелы, Там, на пожаре, утратили ранги мы. Нету к таким ни любви, ни доверия — Люди глядят на наличие перьев. Мы не ангелы, парень. — Гарри, приди ты уже в себя! — истерично хрустит пламя с лицом Гермионы. А в профессорских покоях куда уютнее, особенно когда ты декан факультета. — Ты обещал помочь мне с этой несправедливостью! Гарри хмыкает. О, он много кому и много что обещал. Но он же, черт, не святой, даже близко нет. Его эти райские пернатые нимбоносцы — членососцы, ха! — посылали еще с младенчества. Пальцы промазывают, опрокидывая бутылку из красного каленого стекла. Повезло, что уже пустая. Обидно разлить огневиски. — Вбщто, Лна и Нвл пркрасные дканы, — максимально четко, почти по слогам произносит он. Да насрать уже на этот возраст. Они бились? Бились. Ну и пусть теперь чем хотят занимаются, какая там разница, доучились они или нет. Гермиона всегда была повернута на образовании. — Ты заплатил Фреду, Гарри! — При… эт бло при, спр. — Мне плевать, Гарри, пари — не пари. Ладно это. До меня доходят новости, что ты зажимаешь старшекурсниц. — Им уж мжно. — Что с тобой случилось… — и Гарри с удовольствием бросает в пламя плед, не собираясь выслушивать дальнейшие причитания Гермионы. Что с ним случилось! Смешно. Война с ним случилась, подыхание с ним случилось, Малфой, блин, с ним случился. С чего вдруг он обязан быть святым, а? И это протяжное малфоевское «святой Поттер» со времен старших курсов заставляет запустить руку в штаны. Задолбали со своими нравоучениями. Сотни чужих крыш — что ты искал там, парень? Ты так давно спишь, слишком давно для твари. Может, пора вниз, там, где ты дышишь телом? Брось свой пустой лист — твари не ходят в белом. Драко кажется, что Поттеру белое не идет. Стоит тут по левую руку от директора в этом своем лощеном костюмчике, улыбается, сверкая зубами. Конечно, он со своими друзьями стоит возле преподавателей, а Драко и прочие бывшие слизеринцы обязаны «перевоспитываться» еще год. Мерлин, да Шляпе даже запретили распределять первокурсников на Слизерин! А этот улыбается. Ему хорошо. — Такие вот нынче герои, да, Поттер? — бурчит Драко себе под нос, но этот Поттер будто слышит, протяжно так на него смотрит. И очень тяжело, будто убить хочет. Чем он лучше других? Чем лучше отца и Темного Лорда? У Драко привычка — приходить после ужина на Астрономическую башню и натыкаться на Поттера с новой блондинкой-старшекурсницей. Обмениваться с ним взглядом и уходить. Глаза Поттера будто темнеют с каждым днем. А мы не ангелы, парень, нет, мы не ангелы. Темные твари, и сорваны планки, но, Если нас спросят, чего мы хотели бы, Мы бы взлетели, мы бы взлетели. — Это из-за Малфоя, да? — с порога начинает Гермиона. Оглядывается. Ну да, Герм, здесь не осталось ничего, что не было бы обожжено или вовсе пеплом. Нормально. Какая там разница, на чем спать в одежде и пьяным вдрызг? Или с героем, ага, разве этим старлеткам вообще хоть что-то важно. А еще ни одного целого зеркала и куча бумаг — на каждой новая закорючка. — Конечно, я же чертов извращенец, хожу за ним и волосы вырываю, — Гарри смеется, потому что… что еще делать? Только смеяться. Он по уши в этом Малфое, по самые гланды увяз, чтобы задохнуться в своей проклятой одержимости. И ничего здесь не исправить. Гарри даже пытаться не будет. Джинни зря тогда предложила попробовать под обороткой. Будто это могло хоть что-то сохранить. Только вдребезги разбило. Как Рон рыло, ха. — Ты не хотел бы… — Гермиона мнется, даже внутрь не проходит. Да боже, оно тебе надо, Герм? — Ну, поговорить с ним? И что он ему скажет? «Я пол-Лондона перетрахал, потому что свихнулся на тебе»? Звучит максимально тупо. Гарри видит его взгляды, каждый день видит. В них все больше презрения. Если раньше хоть какой-то шанс мог быть, то теперь уже точно нет. Все потеряно, Герм, Гарри слишком прогнил. — Ему белое идет, — и смеется, потому что это смешно. Очень смешно. Мы не ангелы, парень, нет, мы не ангелы, Там, на пожаре, утратили ранги мы. Нету к таким ни любви, ни доверия — Люди глядят на наличие перьев. Мы не ангелы, парень.