Лепестки лилии

Я больше никогда не напишу «привет», Чтобы потом часами ждать твой ответ, Опять не нарисую твоего лица. Мне так противны твои глаза. Что вообще не так с Гарри Поттером? Драко задавался этим вопросом каждый гребанный день с одиннадцати лет, а вот мир открыл глаза только сейчас. Видите ли, с первых полос газет пропал. Оно и к лучшему — глаза эти блевотные всюду маячить перестанут. В конце концов, у Драко проблем и без этого лохматого дерьма предостаточно: общественные работы никто не отменял. Повезло еще, дракл все задери, что во время войны несовершеннолетним придурком был, а не просто придурком, как отец. Иначе бы мордредовы судьи точно упекли в Азкабан. Maman бы не пережила. Она вообще все сделала, чтобы их семья осталась на плаву: и во время войны героя спасла, и, как выяснилось, информацию Ордену через Андромеду передавала. Конечно, утверждала, что ей в этом отец помогал, но Драко же не тупой. В общем, maman — единственная причина, почему Малфои все еще владеют Мэнором и собой. Многим и так не повезло. Так что да, у Драко вообще нет времени беспокоиться за очкастых гриффиндурков, которых он не видел с самой битвы за Хогвартс. Брошенные палочки, знаете ли, ничего в жизни не меняют. Просто демонстрируют сторону, никак не отношение. Maman говорила, что на адрес Мэнора приходило послание с адреса Блэков для него. «Вероятно, от мистера Поттера, Драко». Конечно, вероятно, maman, там же была его палочка. Сложно не догадаться. Не стал даже лично возвращать. И на просьбу о свидетельствовании в пользу отца на суде проигнорировал. Как последняя самовлюбленная мразь, зажравшийся золотой мальчик, герой всея Британии. Драко не берет палочку с битвы за Хогвартс. Вместо кофе на завтрак — кислота Ой, тебя правда бесит моя прямота? Ты не настолько хорош, чтобы меня убивать Ну сколько можно, твою мать! И да, Драко абсолютно не готов к тому, что с утра пропажа ворвется к нему в квартиру со стаканчиком кофе. Как ни в чем не бывало, улыбаясь в тридцать два зуба так, что даже солнце очки бы нацепило. А ничего, что это — драклова чужая квартира, адрес которой, Поттер, никому не известен. Никому! Даже родителям! — Ну я же Гарри Поттер, куколка, — подмигивает он и впечатывает мордредов кофе в ладонь, обрызгивая кипятком пальцы. — Избраннее всех избранных. — Грифня, — отвечает Драко и захлопывает дверь, прищемив ей кусок плаща. — Кто-то уже посмотрел «Смурфиков»? — смеется невыносимый придурок из-за двери, выдергивая свой плащ. К чести Драко стоит сказать, что он пытался этому помешать: держал кусок дешманской никудышной ткани, как мог. Но Поттеру разве навредишь? Все усилия Драко для него — словно блоха для кошки. Мешает, конечно, но в одиночестве особо не опасна и быстро отвалится. В отличие от того же Поттера. Гриффиндурки не отваливаются. Поттер простоял под дверью до самого вечера, пока Драко не вызвал полицию. Впрочем, и потом он ушел не по своей воле. Скорее всего, Рональд Грейнджер-Уизли крайне удивится своему штрафу за нарушение порядка. Я никогда не пойму, что движет тобой, И в этом году стал моей главной бедой, Перестань искать встречи, не становится легче, Теперь ты мой заклятый враг. — Что ты от меня хочешь, Поттер? — наконец, открывает дверь Драко. Этот гриффиндурок преследует его уже месяц. Драко даже добился судебного запрета на приближение, но «ты что, Малфой, меня не узнаешь? не так уж я и похож на Рона». Зато теперь Уизли нельзя к нему даже на триста метров подходить. Что тоже, в принципе, неплохо, но не то чтобы Драко как-то собирался возвращаться в магический мир и видеться с рыжими и кудрявыми. — Тебя, конечно. В этот раз Драко даже услышал, как дверью приложило убогий шрамированный лоб. А еще кучку вполне пригодных для использования магическо-маггловских ругательств. Парочку он даже записал в заметки телефона, не помешают. — Ну Драко, я серьезно, — хнычуще раздается из-под двери, и Драко даже не может сдержать усмешку. Надеется, что шишка останется здоровенная. Заслужил. — По тебе не скажешь, — наконец, огрызается он и самодовольно щелкает замком. Будто закрытые двери этого Поттера хоть раз останавливали. Его еще в одиннадцать даже тролли и куча смертельно опасных ловушек не останавливали. А тут какой-то «Брайнс» из Хэкни за двадцатку фунтов. Конечно, Поттер открывает дверь до того, как Драко успевает набрать воду в чайник. — А если вот так? — отчего-то серьезно спрашивает он, шурша тканью. Драко даже оборачивается на него, смотрит на мятый листок в ладони. О, замечательно, теперь в этом деле «пропажи» бумажки из Мунго. — Что, мадам Помфри пишет, что тебе не только башку разбили, но и сердце? — вернувшись к чайнику, усмехается Драко. Поттер молчит. Не находится, что сказать, видимо, в ответ на такую гениальную шутку. Щелчок кнопкой на чайнике, и через несколько минут Драко даже сможет угостить этого непутевого чаем и поговорить с ним о его дерьмовом поведении. — Вообще-то, доктор Хиддлстон. Драко оборачивается, собираясь сказать, что примазываться к чужим шуткам нехорошо. Но в этих блевотных глазах никаких шуток. О класс. Замечательно. — Дай сюда, — Драко сам выдирает бумажку из его рук. Не то чтобы он не знал, что пишут при такого рода диагностике. Он знает. И в графе «диагноз» там будет далеко не «заклятый враг». Даже пробегаться глазами не нужно, чтобы спросить: — С чего вдруг я? После всего? Тишина на кухне неуютная, но разговор еще неуютнее. Драко не знает, что делать с этой дерьмовой бумагой и этим дерьмовым Поттером. — А кто, если не ты? Чайник истерично свистит. Прям как крыша. — Значит, ты месяц преследуешь меня, чтобы переспать? — наконец, шутит Драко, потому что… а что тут еще скажешь? Соболезную, иди на хрен? О, святой Поттер, мне так жаль, что из-за меня ты подыхаешь из-за цветов? Да ну к Мордреду. — Маньяк все-таки. Поттер хрипло смеется, и в этой хриплости теперь слышится что-то большее, чем возраст. Дерьмовый разговор. — Конечно, как же иначе, — улыбается он, игриво подмигивая. — Хочу, чтоб как можно больше людей узнало, что я та еще секс-машина. Они впервые разговаривают с Поттером о чем-то неважном и легком, будто хорошие знакомые. И когда он уходит, полный чайник уже давно остыл. Поттер ведь знал: цветы — отсутствие взаимности. Верная смерть, даже если он тут поселится. Душевная встреча прошла на отлично, И через час я в игноре, всё совсем как обычно, Только в объектив ты реагируешь ярко — Это лицемерно, это не биполярка. Драко не то чтобы волновался, нет. Но после двухнедельного отсутствия Поттера (и отсутствия ответа на письма, посланные на адрес Блэков) он уже машинально по утрам проверял магические газеты на предмет скиттеровских заголовков «сенсация: самого любящего героя убила любовь». И некрологи в маггловских. На всякий случай. А потом обнаружил колдо улыбающегося в тридцать два зуба Поттера на первой полосе со статьей о «громком возвращении». Читать Драко не стал. Отлично, видимо, был все-таки некий кто-то «кто, если не он». Замечательно. Джиневра, видимо. Вон, цепляется за локоть этого гриффиндурка. И когда щелкает алохоморой замок, Драко только холодно улыбается незваному гостю, изогнув бровь, и демонстративно отворачивается, включая маггловский телевизор. Поттер бухается рядом с ним на диван, скидывая газету, и что-то быстро-быстро тараторит о своих буднях. — Поздравляю с выздоровлением, — кратко отмечает Драко, пытаясь вслушаться в какие-то политические новости. Какие-то споры по поводу какого-то брексита. В маггловской политической повестке он так и не разобрался. — А кто сказал, что я здоров? Ты не похож на кота, я ненавижу тебя — Я повторю сотни раз, зубами скрипя. С Поттером ничего не бывает просто. Он почему-то зовет в кино, а Драко почему-то соглашается. Почему-то кормит с Поттером голубей, почему-то даже ходил в гости к Грейнджерам-Уизли. От их безмолвного осуждения (или Драко оно только мерещится из-за чувства вины?) только более тошно. Драко ненавидит Поттера, и какие-то несколько дней это не изменят. Цветы никогда не пропадают. В те две недели ему делали поддерживающую операцию по очистке легких, а камеры вот засекли. Прикинулись с Уизлеттой, что у них свидание. Чтобы Драко не донимали. Ну да, конечно, именно поэтому, а не из-за стыда. Влюбиться в пожирателя, проходящего принудительные общественные работы. Таких с родителями не знакомят. А Поттер вот потащил знакомить. К Уизли. Закончилось бы скандалом, Поттер. Так что Драко развернулся и ушел сразу, как только понял, перед чьим домом оказался. Близнецы перехватили его в Ночном рыцаре и аппарировали на семейный ужин. Сканадала почему-то не было, но чувство вины едва позволяло дышать. Уизлетта его точно осуждала. — Будто Гарри тебе не сказал, что полукровкам секса достаточно. Неужели ты настолько самовлюбленная пожирательская гадина, что считаешь свою задницу важнее чьей-то жизни? Или такие, как ты, только Темным Лордам дают?! Было почему-то не обидно. Она просто в отчаянии. И нет, Поттер не говорил. И не говорит. — Джин, заткнись, — огрызается этот гриффиндурок, и Драко смотрит на него так долго, что Поттер отворачивается и трет шею до красноты. Протрет сейчас до самых этих цветов. — Не бери в голову. Когда ужин заканончился, Драко вернулся в квартиру один, включил телевизор. В смске Поттеру для проверки номера — «я не против». Я никогда не пойму, что движет тобой, И в этом году стал моей главной бедой. Этот Поттер — собачье дерьмо. Весь в своего вшивого крестного, явно. Он снова исчез, исчез надолго. И в этот раз не на операцию, не плановую, во всяком случае. Никогда не поймешь, что у него на уме. Проверять газеты — это просто привычка. Драко сажал мандрагору, когда телефон пиликнул смской. «Не хочу так». О, замечательно, Поттер, а как ты, соплехвост, хочешь, чтобы спасали твою гребанную геройскую жизнь?! Драко что, должен умолять тебя? Уламывать? Да это ты в ногах его стелиться должен, паразит! «Я приеду вечером, можно?» — «Когда ты спрашивал, Поттер?» И ведь приехал. С бутылкой огневиски хорошей выдержки. Драко не пил его уже очень давно, только какое-то маггловское пойло. Отец мог бы его уже проклясть за то, что он так ассимилировался. Может, и проклял, кто знает, они уже несколько лет не виделись. — Отличное свидание, Поттер, застарелые чипсы и огневиски, — усмехается Драко, когда они перемыли косточки всем знакомым. Как крысы какие-то. Очень пьяные крысы. А вот Криви-старший женился на девушке втрое моложе себя, а вот Гринграсс обручилась с Паркинсон, а вот… Все что угодно, кроме серьезных разговоров. — А это свидание? — А как бы ты хотел? Целоваться с горящими заспиртованными губами — как-то слишком абсурдно и правильно. И мозолистые ладони Поттера на спине — абсурдно и правильно. Драко и подумать не мог, что соскучился по грубым поттеровским пальцам со времен школьных ударов. Потому что с чего бы? Они всегда были заклятыми врагами. Перестань искать встречи — так не становится легче. Теперь ты мой заклятый враг. В электрическом свете фонаря, бьющем прямо в незашторенное окно, тело Гарри кажется бледным и хрупким. Будто Драко даже видит стебли, прорастающие изнутри. «Конечно, это ты, Драко, я бегал за тобой хвостом всю школу… да и кому еще мог бы принадлежать нарцисс, да?» Но теперь-то Поттер будет в безопасности. Винить себя за эту безопасность, это же Поттер. Он только прикидывается нарциссичным придурком. Это же Поттер. Драко поднял с пола свою футболку, разгладил. И этот Поттер будет донимать его со своими извинениями и всяким таким прочим. Это же Поттер. А Драко извинения его ни к драклу не сдались. Они все еще заклятые враги. Ну или… просто не друзья. Драко натянул футболку максимально тихо. Вообще-то, смысл болезни в ее заразности. Последней от нее умерла Чжоу Чанг, Драко узнавал. Видимо, она и заразила Поттера, «предавая» поцелуем с… ну, чувствами. Странно, что Джиневра не испытывает недомогания. Но оно и к лучшему. Похоже, они всей компашкой скрывают от Поттера его заразность, а Драко не хочет видеть его лицо, если он узнает. Пусть лучше этот гриффиндурок женится на своей Уизли и нарожают они кучку детишек. Драко встал с кровати, достал из шкафа заготовленную записку. Конечно, покидать обжитую квартирку не хочется. Но так нужно. Дальше все будет слишком сложно. Поттер что-то бурчит во сне, цепляясь за помятую чужую подушку. Драко зачем-то успокаивающе шепчет, что скоро придет, надо только дождаться. Но вообще-то он уходит навсегда. И эти «дождаться»… просто самообман. Драко положил ключ на записку, достал из шкафа чемодан и вышел из квартиры. Остановил первый же попавшийся кэб. — В аэропорт, пожалуйста. Кэбмен вышел, чтобы открыть багажник, помог уложить чемодан. Даже открыл дверь кабины, чтобы Драко сел на заднее сидение. Такой сервис — это, конечно, благоприятный знак. В отличие от лепестка лилии, зажатого в руке.