Лепестки лилии

Драко по-доброму усмехается. Щека горит от этого невесомого, этого нежного касания поттеровских губ. Как в первый раз. — А я, а я, а я!!! — хором раздается откуда-то снизу, и Драко вырывается из оцепенения. Скорпи с Алом смотрят с озорным блеском, и в груди растекается тепло. Его семья. Мерлин, его семья. — Да наклонись ты уже, па, — тянет Ал, и Скорп усиленно кивает, сверкая очаровательными ямочками. Такими поттеровскими, откуда вообще. И это детское «па». Драко никогда не привыкнет, наверное. Чтобы Поттеры тоже... тоже считали их семьей. Драко наклоняется, и детские губы впечатываются в его щеки с обеих сторон. Гарри смеется таким теплым каминным смехом. В этом своем черном пальто, облокотившись о дверной косяк. В их квартире на Гриммо. Их. — Мы скоро вернемся, пап, — привлекает внимание Скорп. Наверняка заметил скошенные на Гарри глаза, он всегда у Драко был внимательный. У них с Гарри. Мерлин. — Только в магазин, туда и сразу обратно. Я куплю тебе молочный ломтик, только не скучай! Теперь уже Ал кивает так, что его голова вот-вот оторвется. Столько энергии в мальчике. В их с Гарри сыне. Мерлин. — Да-да, Драко, мы завалим тебя ломтиками, только не скучай и не грусти, — вторит сам Гарри, едва сдерживая смех, и смотрит этими своими щенячьими (или оленьими?) глазами. Как этот, из мультика маггловского, Бэйби, что ли. Драко чувствует себя Плаксой Миртл, когда улыбается почти сквозь слезы и ловит ответную теплую улыбку Гарри. — Семейство, ну-ка, на выход! — громогласно объявляет Гарри. Так по-поттеровски, вечно эти Поттеры командуют, идиоты гриффиндорские. Драко всхлипывает и, облизнув растянутые в улыбке губы, смотрит в потолок. Мерлин, семья.