Тот, кто стоит за плечом

Саундтрек: i hate you, i love you (feat. Olivia O’Brien) – gnash, Olivia O’Brien Гермиона шагала по заснеженным тропинкам из Хогсмида, перепрыгивая сугробы. В ее сумке позвякивали елочные игрушки и сладости, которые она наконец купила. Грейнджер то и дело поднималась на носочки, желая оставить как можно меньше следов в своеобразной игре с самой собой. Было морозно и солнечно. Канун Нового года. Яркие лучи зимнего солнца освещали снег, заставляя его переливаться россыпью золота и серебра. Все вокруг напоминало красивый сон длиною в жизнь, и нет в мире ничего прекраснее, чем волшебство природы. Полуденное солнце искрилось в чистом небосводе, открывая взор на колючий иней, который лежал на ветках замерзших деревьев. За спиной девушки все дальше удалялась деревня. Заснеженные крыши домиков спали под прекрасным белоснежным покрывалом, и лишь клубящийся густой дым из труб говорил о том, что еще не весь мир замер от наступившей зимы. Вот-вот должен наступить Новый год. Гермиона думала о том, как это, наверное, хорошо, каждый раз обнуляться и начинать жизнь с нового, чистого листа, оставляя все плохое в прошлом. Снова приходится писать историю, новую главу жизни, с каждым новым годом. Снова пытаться не замарать очередную страницу. Но некоторые кляксы уже пропечатались и в новые страницы, утвердившись там полностью. Как мимолетно спокойствие. Грейнджер всегда считала, что истинное счастье имеет свойство быть долгим. И как она ошибалась. Тишина и покой этого прекрасного пейзажа вокруг – не что иное, как одно маленькое воспоминание, которое останется жить лишь в голове смотрящего. Уже в следующую минуту изменится погода, подует ветер, и вся красота превратится во что-то иное, либо более красивое, либо абсолютно уродливое. Вот это мы и называем счастьем. Те самые минуты, когда останавливается время, когда все вокруг замирает лишь для тебя – эти мгновения ценны, как жизнь. Счастье не бывает долгим и не может длиться вечно. Но именно его короткие секунды заставляют двигаться дальше. Гермиона остановилась. Безделушки в очередной раз громыхнули в ее сумке через плечо. Девушка взглянула себе под ноги на беспорядочные следы на снегу и вздохнула. Грейнджер медленно двинулась дальше, чувствуя, как тяжелеет ее сердце. Она наклонилась и, замерзшими пальцами взяв горсть снега, потерла ее руками. Холодный. Совсем не тает. Как его сердце. Грейнджер резко дернулась и бросила снег обратно на землю, замерев от своих же мыслей. Что с ней происходит сейчас? Гермиона и Драко стояли на кухне в тот вечер. Оба такие одинокие, они, замерев как вкопанные, не меняли позу. Два размеренных дыхания сливались в унисон, грудь к груди, а их души, казалось, трещали в такт поленьям печи. Невыносимо тихо, словно все вокруг остановилось. Эти двое слушали биение своих сердец и думали, что совершают беспросветную глупость, самую кошмарную ошибку в их жизнях. Грейнджер, закрыв глаза, действительно боялась признаться себе в том, что, открыв их, она увидит перед собой Малфоя. Но еще больше боялась осознать, что она сама попросила его остаться. Его. Сотканного из жестокости и боли, ни на секунду не щадящего ее чувства. Он издевался над ней, над ее семьей и друзьями все шесть долгих лет, не чувствуя угрызения совести. С самой первой минуты знакомства с ним, Гермиона видела в глазах Драко то презрение, с каким всегда дергалась его губа. И с самой первой минуты она ненавидела его так рьяно и безумно, что ее душа ликовала всякий раз, когда ему было тяжело или больно. Но что сейчас? Неужели она пытается понять его? Неужели пытается спасти? Неужели, она вдыхала запах морозной мяты и думала о том, сможет ли когда-нибудь согреть его сердце так, как согревает ее продрогшие кости печь? Эти чувства были неизвестны ей. Она всегда пыталась кого-то спасти, помочь кому-нибудь, и это вошло в привычку. Ее лучшие друзья всегда попадали в неприятности, и единственным выходом всегда была Грейнджер со своими исчерпывающими знаниями обо всем на свете. Но пытаться спасти того, кому Гермиона вечно желала смерти… она пыталась найти ответы в нем. В Малфое, чья жизнь также непонятна, как и природа всех этих чувств к нему. Грейнджер казалось, что этот чертов слизеринец сможет дать ей именно те ответы, которые разум так силился понять, будто он сможет рассказать исход войны и пророчества. И Гермиона не понимала, за что во всей этой кошмарной истории она держится сильнее – за те самые ответы, от которых трепещет сердце, или за то безумное мятное дыхание, которое в одну секунду превратилось в нечто чуть большее, чем ненависть… От нахлынувшего бессилия Гермиона шумно выдохнула и приземлилась на промерзший камень подле тропинки, сильнее одергивая куртку. Она постаралась унять бурю чувств в своей груди, однако результат не увенчался успехом. Грейнджер решила, что, возможно, удобнее всего было бы принять тот факт, что она сошла с ума от одиноких, тяжких мыслей, собравшихся в ее голове за все эти месяцы. Но сердце истошно рвалось наружу. Она должна его ненавидеть. Так правильно для всех. Для ее гордости, для ее жизни, для ее общества. Но внезапно в голове Гермионы начало четко прорисовываться одно далекое воспоминание, до этого момента наглухо закупоренное в тот самый нерушимый сосуд. Оно было одним из самых запретных. Оно было тем, что под угрозой смертной казни побоишься рассказать. Но сейчас оно так беспомощно гуляло в голове Гермионы, что у девушки не хватило сил вернуть его обратно. Оно было слишком личным… « март 1995 года. Гарри Поттер смог пройти второе испытание Турнира Трех Волшебников чуть больше двух недель назад. Став местной звездой, он слегка сходил с ума от популярности. Все, даже ученики Думстранга, скандировали его имя не только как «мальчика, который выжил», но и как будущего победителя турнира. Гарри проводил много времени с Роном, а, так как Гермиона слишком переживала за своего друга, Поттер решил лишний раз не нагружать ее своими приключениями. На короткое время Грейнджер осталась совсем одна. Без тех, кому была нужна. В один пасмурный мартовский день, Гермиона поднялась в совятню, чтобы отправить родителям письмо. Она сдала очередной экзамен на отлично. Было, чем гордиться. Она встречалась с Виктором Крамом. Все было по-детски серьезно, и Грейнджер решила рассказать об этом своим родителям. Поднимаясь по ступенькам, ведущим в совятню, Гермиона сжимала в руках письмо, которое несчастной бумажкой трепетало от ветра в ее руке. Она думала о том, как хорошо быть Гарри Поттером. Его слава родилась раньше, чем он. Не успев сделать что-то стоящее, он каждый раз заручался поддержкой важных людей, которые помогали ему во всем. Да, он благодарил каждого, но сама идея известности имени играла свою роль. Что никогда нельзя было сказать о Грейнджер. Ее имя и фамилия были обычными, маггловскими, и по приезде в Хогвартс не было никого, кто знал ее и ее имя. Не было никого, кто так рьяно желал дружбы с ней. И, если бы не Гарри, она бы так и осталась просто Гермионой Грейнджер – отличницей, зубрилой и невероятной всезнайкой. И сейчас, когда Поттер и Уизли придумывали, как одержать победу в третьем туре турнира, Гермиона слонялась по промозглым коридорам школы, гадая, действительно ли ее жизнь не одинока. Ведь сейчас ей казалась, что она – самый одинокий человек во всем магическом мире. Поднявшись в совятню, девушка остановилась. За стеной слышался голос. Такой же одинокий и бессмысленный, как ее. Такой же раненый и скорбный, настолько похожий на ее, что у Грейнджер на мгновение сжалось сердце. Осторожно выглянув из-за угла стены совятни, девушка тут же резко дернулась и прижалась к стене, вжимая голову в плечи. Там, за углом, стоял Малфой. Тот самый Малфой, ее заклятый враг и ненавистный поверхностный мудак. Гермиона порой предполагала, что у него нет мозга, а все успехи даются ему из-за отца и из-за фамилии. Попадаться ему на глаза не хотелось, но сейчас Грейнджер, поборов свое любопытство, все же осмелилась выглянуть из-за угла и подсмотреть краем глаза жизнь этого мерзавца. Чуть сильнее выглянув из-за стены, Гермиона оторопела: Драко стоял совершенно один в пустой совятне, поглаживая перья своего филина. Птица протяжно ухала, закрыв глаза. Грейнджер еще раз оглядела совятню, чтобы убедиться, что вокруг кроме нее никого нет. В таком случае, Малфой сошел с ума. Люди, разговаривающие с птицами – странное зрелище, даже для волшебника. Поглаживая птицу, юный Драко поднял голос: -Знаешь, отец снова прислал мне письмо, которое ты принес сегодня утром. Отец вновь отчитал меня за то, что Нотт обставил меня в учебе. Я ведь всю ночь читал учебники по зельеварению… Гермиона замерла, поразившись словам. Малфой мирно и размеренно дышал, выдавая глупой посыльной птице свои самые сокровенные тайны. Он, как и она, весь вечер готовился к зачету, жертвуя силами и временем. А Драко продолжал: -Знаешь, это нечестно. Я пытался объяснить отцу, что я ни в чем не виноват, что я не могу прыгнуть выше головы. Но он даже не слушает меня. Мама пыталась меня поддержать, но отец никогда ее не слушает. Никогда. Птица семьи Малфоев громко ухнула, приоткрыв свои внимательные глаза на юношу. Тот снова тяжело вздохнул. -Знаешь, я больше так не могу. Из друзей у меня есть только тупой Гойл и обжора Крэбб. Еще Забини. Но он, почему-то, не спешит дружить со мной. Он, кажется, боится моей семьи. Как всегда, впрочем. А Нотт, он… да плевать мне на него. Плевать на всех. Хочу ничего не чувствовать, понимаешь? Не понимаешь, ты же глупая птица. Но вот что я скажу. Я мечтаю стать сильным и беспощадным. Чтобы меня не тревожило ни отсутствие людей в моей жизни, ни мои несовершенные успехи. Можно себя заколдовать, как думаешь? Отключить чувства. Чтобы внутри меня осталась пустота. Чтобы никто не смог меня задеть, а отцовская трость не так сильно стучала по моей груди. Я устал быть одиноким, понимаешь? Мне ведь тоже бывает больно. Почему мои тетради стоят дороже моей души? … Речь Малфоя внезапно прервал хруст сухой ветки, прозвучавший откуда-то из-за пределов совятни. Драко зло сверкнул глазами и, прокричав «кто здесь?», не услышав ответа на его громкий вопрос, снова отвернулся к своему филину и принялся гладить его перья. А в этот момент Грейнджер на ватных ногах бежала вниз, подальше от этой гадкой совятни. Испугавшись быть замеченной и разоблаченной, она в ужасе неслась мимо живописных природных ландшафтов, окружающих Хогвартс. Пробежав около километра, девушка остановилась, громко дыша. Ноги, как и мозг, отказывались существовать и идти дальше. От внезапно нахлынувших громких эмоций, Гермиона упала на колени, вбивая грязь земли себе под ногти. Просидев так несколько секунд, Грейнджер поймала себя на мысли, что из ее глаз текут холодные слезы. Они ручьем скатывались по ее щекам, падая наземь и распадаясь на тысячи больных бриллиантов. В одну секунду все ее проблемы показались такими ничтожными. Она могла в любую минуту поговорить с Гарри и Роном. Она знала, что, как бы далеко они не были от нее сейчас, они всегда возвращались к ней, обнимали ее и говорили, как сильно любят свою подругу. А Малфой был один. Совсем один. Злой и обиженный. И вся его мерзость сочилась из него от того, что его отец, его фамилия лишали его права на дружбу и на сострадание. Все слова, которые Драко произнес, гладя сову, Грейнджер не должна была слышать. Просто не должна. Это было что-то настолько личное, такое до одури несчастное, что у нее в одно мгновение сжалось сердце перед своим врагом. Но враг ли он? Гермиона плакала от жалости к Малфою и думала. Она думала о том, все ли слизеринцы такие ужасные, как их описывают Рон и Гарри? Действительно ли Малфой такой мерзкий и жестокий, или он станет таким из-за обстоятельств? Он один в этом мире, совсем один. А одиночество разрушает. Оно вырывает твое сердце всякий раз, когда тебя лишают тех блаженных мгновений счастья с настоящими друзьями или любящей семьей. У Грейнджер есть все, и она одинока. У Малфоя нет ничего, и он одинок. Так у кого же из них больше шансов сойти с ума? Сидя вечером в гостиной Гриффиндора, Гермиона без устали прокручивала в своей голове слова Драко, раз и навсегда решив никому о них не рассказывать. Не поворачивался язык. Он, такой маленький, с такими взрослыми проблемами, казался ей потерянным в бездне одиночества волчонком, злым и голодным. Он отвернулся от добра потому, что оно первым отвернулось от него. В этот день Грейнджер раз и навсегда решила никогда больше не общаться с ним. Ненавидеть, но не пересекаться. От грубого осознания их тайной схожести, она от трусости решила оставить его и все его тяжести один на один. Ровно также, как это сделали все остальные…» Грейнджер, дрожащей от холода рукой вытерла слезу, прокатившуюся по ее щеке. Сейчас Малфой тот, кем сделала его жизнь. И никто ничего не может с этим поделать. Тогда Гермиона испугалась, что скажут Гарри и Рон. Она испугалась предрассудков со стороны Малфоя и со стороны друзей. Все эти годы она старательно пыталась забыть те одинокие, растерзанные слова потерявшегося во тьме мальчика, который просто желал быть нормальным. Который тогда еще боролся со своим предназначением. А теперь все вокруг пожинают плоды того зла, что каждый день совершает Драко. И это было больно. Но в тот вечер он остался. Он остался стоять, прижавшись к ее лицу, держа руку на ее шее, внутри которой текла самая грязная на свете кровь. И он не ушел. Потому что его попросили. Действительно ли он так хотел быть нужным? Неужели он так хотел быть для кого-то важным, пусть даже это Грейнджер? Гермиона не знала. Но она и не желала знать. Впервые за все это время сосуд воспоминаний дал трещину, обнажив самое далекое, самое личное. Есть ли у Драко те, за кого он станет сражаться на войне? Есть ли у него стимул жить, если он пытался убить себя? Как долго еще он сможет отталкивать от себя людей, которые хотят помочь? Насколько зло его сердце, которое просто на просто ранено до предела? И как сильно Гермиона хочет помочь ему сейчас, когда запах мяты и персика от волос сидят не только в ее голове, но и в чертовом дрожащем сердце? Грейнджер на секунду стало страшно. Не изменились ли вопросы, на которые сейчас Гермиона хотела получить ответы? ...

***

Саундтрек: Lonely (with benny blanco) – Justin Bieber, benny blanco Квадратные каблуки черных туфель отстукивали ритм уверенных шагов на белоснежном мраморном полу особняка. Парень двигался по выбеленным коридорам, вдоль белоснежных стен, на ходу доставая из внутреннего кармана пурпурного пиджака с засученными до локтя рукавами фляжку с фамильным огневиски. Все-таки, его мать вдоволь постаралась и создала особняк по всем канонам итальянского ренессанса. Блейз вошел в большой зал, располагавшийся в самом центре своего поместья. Большие окна в пол были настежь открыты, и прохладный дневной ветер раздувал белоснежные занавески, открывая вид на побережье Итальянской Ривьеры. Повсюду стояли мраморные статуи, расставленные в хаотичном порядке, отражающие искусство скульптуры времен эпохи Возрождения. Возле широкой винтовой лестницы, ведущей наверх, стояли только что привезенные полотна известных репродукций, накрытых кремовой соломенной простыней. Дом постоянно пустовал, и Забини имел право делать с ним, что пожелает. Блейз приземлился на длинный диван из крокодиловой кожи, на лету глотая огневиски. Вокруг лежали персидские ковры, привезенные из разных стран. Забини тяжело вздохнул. Его дом, несомненно, по убранству и дороговизне мог быть составить конкуренцию знаменитому поместью Малфоев. Однако семья Блейза не располагала таким состоянием. Все дома и вся дороговизна была получена миссис Забини от различных мужчин, обеспечивших ее положение, в том числе и от покойного отца Блейза, который в завещание оставил все свои накопления любимой жене. Все, чем располагал род Блейза – древней фамилией Забини, которую многие чтили. Дед и прадед парня были крайне чинными волшебниками, в том числе и в области темных искусств. Поэтому Пожиратели Смерти всегда хотели заполучить кого-то из семейства Забини себе в союзники. Блейз посмотрел на свое левое предплечье. На нем красовалась черная змеиная метка Пожирателя. Парень вздохнул. Он сделал это только ради своего друга. Этому придурку нужна была чертова помощь изнутри, а самого Забини спасало то, что он носит фамилию не Малфой, которая на данном этапе судьбы сулила лишь одно – неизбежные страдания. Блейз не знал, зачем приехал в дом на Рождество. Он хотел отдохнуть и подумать в одиночестве. Он вряд ли сумеет пересечься здесь с матерью, которая сейчас по обычаю находилась в очередном турне по знатным мужчинам. Но оставлять Малфоя на Рождество в Хогвартсе было крайне рискованной затеей. Больше всего Забини боялся, что по прибытии в Хогвартс он может найти своего друга мертвым… -Блейз, душенька, ты вернулся! Стук высоких каблуков раздался откуда-то с верха лестницы. Забини, до этого потиравший переносицу, широко распахнул глаза от удивления и уставился на источник шума. На втором этаже стояла его мать. Статная женщина, красивая до безумия. Ее черные волосы спадали с плеч, а сама она выглядела на тридцать, хотя по сути ей было куда больше. Она была облачена в черный шелковый пеньюар, а в руке держала бокал красного вина. -Мы с Руфусом Скримджером только что прибыли из Франции, -женщина спустилась по ступенькам к сыну, продолжая трещать, -ты бы знал, как там красиво! Предрождественский Париж так прекрасен! -Ты теперь с этим уродливым стариканом? –взмолился Блейз, - О, Мерлин, дай мне сил пережить этот кошмар! С этими словами Забини сделал еще один внушительный глоток огневиски из фляжки и обреченно уронил голову на бархатные подушки. -Учти, если он приедет сюда справлять Рождество, я тут же трансгрессирую обратно в Хогвартс. Мать Блейза, пропустив мимо ушей новость о том, что ее сын откуда-то научился мастерству трансгрессировать, приземлилась на пышное кресло напротив дивана. Наблюдая, как Забини закуривает сигарету, она отпила вино, сложив брови домиком, слегка оскорбившись резкому замечанию юноши. -Я говорила тебе, что тебе не идет фиолетовый? -Я умоляю тебя, твой сын – алкоголик со стажем, -Блейз приоткрыл один глаз, выдыхая тяжелый сигаретный дым, -Неужели цвет моего клоунского прикида, который я нашел в шкафу – единственное, что тебя волнует? Мать слегка поджала губу, наблюдая, как сын, обреченно вздохнув, принялся сверлить глазами белоснежный потолок с фресками, и вновь подала голос: -Что нового в школе? Как успехи? -Ты вообще знаешь, на каком я курсе? –Блейз потерял терпение и, отбросив сигарету в угол комнаты, рывком принял сидячее положение, упершись локтями в колени, -Серьезно, мам? Ты и вправду ничего не знаешь? -Если тебя исключили, -строго произнесла мать, -то, можешь не беспокоиться, я найду применение твоему дерзкому нраву. -На восемнадцатый год жизни она решила воспитать меня, -горько усмехнулся Блейз, -Ей Мерлин, это невыносимо! -Твой сын делает успехи, он – один из лучших студентов, -сбоку от пары говорящих раздался гортанный голос. Руфус Скримджер вошел в просторной зал, облаченный в строгий костюм. Было ясно , что тот прибыл сюда прямиком из министерства. Он, слегка прихрамывая, поставил трость у стены и двинулся по направлению к дивану. Блейз, увидев приятеля своей мамы, со вздохом закатил глаза и возмущенно процедил: -Прекрасно, очередные семейные посиделки. Мне сказать эльфам, чтобы те накрыли стол на двоих? Но Скримджер, проигнорировав резкое высказывание юноши, твердым и спокойным голосом произнес: -Не переживай, Блейз, я ненадолго. Зашел поздравить твою мать с Новым годом. Услышав эту новость, женщина засияла. Она благодарно воззрилась на своего ухажера, протягивая ему руки. Забини, наблюдая раболепное зрелище, еле сдержался от того, чтобы пустить Аваду. В обоих. -Тогда отдавайте подарок и валите отсюда, -сквозь зубы процедил Забини, делая внушительный глоток огневиски. -Блейз! –глаза матери наполнились неподдельной враждебностью. -Все в порядке, я не обижаюсь, -сухо улыбнулся Руфус, -Я действительно прибыл ненадолго и скоро… свалю. У меня еще есть незаконченные дела в Лондоне. После этих слов мать Блейза встала, чтобы проводить внезапного гостя. Забини, сгорая от злости, сбросил одну из подушек на пол, снова заваливаясь на диван, подкладывая одну руку себе под голову и доставая очередную сигарету. Внезапно брошенный взгляд на парня заставил Скримджера замереть. Руфус уставился на парня взглядом голодного льва, готовым сожрать любого, кто сейчас войдет в комнату. Медленно повернувшись на парня, мужчина, бросив полный злости взгляд на мать Блейза, сурово и победно произнес: -Простите, но, кажется, я вынужден задержаться. Чтобы арестовать вас обоих. В зале повисла тишина. Вязкое, липкое молчание разливалось по стенам, не давая ни секунды вздохнуть. Мать Блейза исступленно уставилась на мужчину, а сам Блейз лишь слегка повернул голову на Скримджера, вопросительно подняв бровь. Руфус гневно произнес: -Вы обвиняетесь в служении Темному лорду и будете переданы под стражу для дальнейшего судебного разбирательства. Теперь взгляд всех троих устремился в одну и ту же точку – на левое предплечье руки Блейза. Женщина замерла в исступлении и непонимающим взглядом уставилась на своего сына. Разряд страха пронесся по телу Забини. На секунду ему показалось, что это дом вмиг стал необитаемым и холодным, словно оттуда выкачали всю жизнь. Из последних сил храбрясь, Блейз ударил по лбу рукой и протянул долгое «Бляять». -Ты… ты что, ты … принял Метку? –в ужасе зашептала мать Забини. Скримджер, рванув к женщине и схватив ее за предплечье, с силой дернул вверх рукав ее пеньюара. Увидев отсутствие Метки на ее руке, волна облегчения прокатилась по глазам мужчины. Тут же приняв прежний суровый и теперь слегка растерянный вид, он тихо произнес: -Ты не знала? Блейз, внезапно решив, что терять ему больше нечего, и что лучшая защита – это нападение, рывком вскочил с дивана. -Конечно она не знала! –в яростной растерянности и страхе, он закричал на весь дом, -Откуда ей знать, что происходит с ее сыном, когда она трахается с вами! Мать Блейза ахнула, а сам Руфус слегка дернулся от неожиданной отчаянной дерзости потерянного парня. А Забини продолжал кричать, чувствуя, что вот-вот пойдет и утопится в море от внезапной боли: -Мне кажется, если бы я сдох, ты бы даже не вспомнила о моих похоронах! -Блейз, зачем ты это сделал? –на глазах женщины проступили слезы. -Да какая уже разница?! –Забини провел рукой по волосам, и этот отчаянный жест сулил обреченную злость, -Можете арестовать меня хоть сейчас! Я и так и так сдохну! У меня все равно нет ни семьи, ни матери! Снова воцарилось глухое молчание. Мать Блейза, закрыв рукой рот, уткнулась в плечо Скримджера, горько заплакав. Мужчина, прежде стоявший, словно статуя, слегка приобнял женщину, пытаясь успокоить ее рыдания. Забини глубоко дышал, еле сдерживая накатывающиеся слезы. Его грудь вздымалась, готовая лопнуть от злости и бессилия. В этот момент, он и вправду был готов умереть или попасть в Азкабан, лишь бы подальше отсюда. После долгой паузы, Руфус обреченно вздохнул и произнес своей спутнице: -Мне нужно с тобой поговорить. Поднимемся в комнату, нужно решить, что с этим делать. Только потому что он – твой сын, который, по всей видимости поддался дурному влиянию своих друзей, я не буду арестовывать его сейчас. Но нам нужно решить, что с этим делать. Нужно выяснить, с кем он дружит в школе, и проверить… С этими словами Скримджер повел мать Блейза наверх, попутно продолжая успокаивать ее истерику, оставив парня одного в пустом мраморном зале. Блейз, проводив взглядом удалившуюся пару, с силой швырнул металлическую фляжку в стену. -Проклятье! Фляжка с грохотом ударилась о пол, откатываясь за статую. Блейз резко провел рукой по волосам, пытаясь от бессилия сорвать с себя скальп. У него было бы куда меньше проблем, если бы в дом не явился министр. Он бы не подставил своих друзей, и он бы точно не смог видеть все подробности личной жизни своей матери. Неожиданный укол боли вновь пронзил сердце юноши. Блейз, достав третью сигарету, принялся раздувать серый табачный дым. Вспомнилась Гермиона: летом Забини часто заходил за ней домой, где мать Грейнджер всегда поила его ромашковым чаем и рассказывала ему всякие маггловские небылицы. Вспомнил Джинни: она и ее рыжие братья стоят друг за друга горой, готовые убить любого, кто посмеет тронуть их семью. На один короткий миг Блейз готов был отдать все, чтобы на секунду стать даже Малфоем – у того есть мать, которая сделает все, чтобы ее сын был счастлив и невредим…

***

Саундтрек: Hold On – Chord Overstreet Наступил вечер. Ночь стремительно проникала в окна комнаты одного из старост. Драко захлопнул дверь своей комнаты за Пэнси, которая перед уходом послала ему пошлый воздушный поцелуй истинного страстного желания и вожделения. Очередной дешевый секс. Очередное привычное удовлетворение. Малфой устало приземлился на кровать в спальне. Везде вокруг был выключен свет. Наступала новогодняя ночь и, вопреки мольбам Пэнси, Малфой решил провести ее в привычном ему давящем одиночестве, наедине со своими мыслями, которые тревожили его не на шутку. В тот вечер она попросила его остаться. Грейнджер, которую сам Драко оскорблял шесть долгих лет своей жизни, удержала его замерзшую руку и попросила остаться. И Малфой остался. Его ноги, вопреки его пьяному зову рассудка, словно застыли, и парень не мог пошевельнуться с места. В этот самый момент он четко понимал, что не может уйти. Не хочет. Он всегда один. Всю свою жизнь он находил друзей, и тут же их терял, из раза в раз поддаваясь своему воспитанию, своей мелкой безнадежной душонке. И тут в его жизни появляется Грейнджер. Воплощение всего, что он ненавидит в людях. Или, как казалось Малфою, ненавидит. Грязнокровка, настырная всезнайка, лучшая подруга ненавистного Поттера, совершенно непривлекательная, противная девчонка. Драко возненавидел ее с первого дня прибытия в Хогвартс. С самой первой секунды он чувствовал ее приближение за версту и воротился в отвращении всякий раз, когда копна ее непричесанных кудряшек появлялась где-то поблизости. Он ненавидел ее и ненавидел всех, с кем она дружит, всеми фибрами души. И Малфой всегда знал, что это взаимно. Но внезапно Грейнджер находит его, понимает его, постоянно пытается ему помочь, а почему? Тот кроткий луч доброты в лице Гермионы так ярко осветил сердце Драко, что что-то непроизвольно сжалось, замерев. И это были не просто слова. Он и вправду не хотел уходить в тот злополучный вечер. Он не смог. Малфой впервые в жизни прикоснулся к тому чистому добру, которое пыталось его согреть. И не в его силах было это отпустить. Да, Грейнджер – самый неправильный персонаж на планете. Они находятся во враждующих лагерях как жизни, так и войны. И Драко знал это. Гермиона будет до конца сражаться за добро, а Малфой будет вечно утопать во тьме. Но те шоколадные глаза, которые, невзирая на все его поступки, мерзости и тяжести, продолжали смотреть на него даже после того, как исчезли, топили многолетний лед в сердце Драко. Безумно и беспощадно. И за это Малфой ненавидел уже себя. Драко прикрыл глаза, чувствуя, как тяжелеют его веки. Сколько у них с Грейнджер было стычек? Сто? Тысяча? Сколько ненависти пролито? И смогут ли они когда-нибудь залатать те дыры, которые оба успели прожечь в сердцах друг друга? Но одна дыра все же зияла в сердце Малфоя уже много лет, полыхая огнем. Он так старательно пытался ее уничтожить, стереть с лица земли, но сейчас, именно после того несчастного вечера, это воспоминание заиграло с новой силой. « май 1994 года Драко шел по одному из коридоров школы, потирая разбитый Гермионой нос. Ее удар пришелся прямо в переносицу, и та уже второй день болела и ныла. С того дня Драко думал лишь о том, как бы более искусно съездить по лицу этой полоумной всезнайке. Он так хотел сделать ей больно, насладиться ее слезами. Она унизила его перед его единственными друзьями. И пусть те простили бы и забыли ему все, самолюбие Малфоя было задето до самого основания. И он мечтал о мести. Вывернув из-за угла, Драко остановился, резко замерев, словно перед ним возник Пивз, а затем тут же спрятался обратно за стену, боясь быть разоблаченным. За поворотом слышались голоса двух девушек, одной из которых являлась Грейнджер. Малфой с силой вжался в стену. Он мечтал подслушать один из ее личных разговоров, мечтал вывалить все грязное белье, по-детски и наивно думая, что это правильно. -Почему все так, Парвати? Я ничего не понимаю, -Гермиона часто всхлипывала, закрывая лицо руками. Патил держала свою однокурсницу за плечо, пытаясь успокоить. Именно в этот момент Драко понял, что Грейнджер плачет – ее кудряшки прилипли к лицу, которое уже было красным от слез. -Тише, Гермиона, -Парвати гладила подругу по волосам, -Ты же знаешь, они тебя любят. -Если они меня любят, то не должны так поступать! –Грейнджер подняла на Патил глаза, которые застлали слезы, -Они постоянно так говорят! -То, что Рон огрызнулся на тебя и сказал, что от тебя нет никакой пользы, не значит, что он действительно так считает, -Парвати пожала плечами. -А Гарри! Он просто промолчал! –Гермиона в очередной раз залилась всхлипами, -А профессор Снейп! На каждом уроке он пытается меня задеть, говоря, что я - несносная всезнайка! Скажи мне, что я делаю не так?! Малфой замолчал. Что-то кольнуло его сердце. Возможно, от того, что она плачет не из-за него, а возможно и потому, что она просто плачет. А Гермиона продолжала рыдать: -Каждый день я стараюсь быть лучше, чем вчера. Я исследовала всю библиотеку, чтобы помочь Гарри, я помогла ему в этом году, в прошлом и позапрошлых годах! А мне говорят, что я делаю недостаточно! Мне сложно и тяжело, и никто! Никто не замечает этого! Я изо дня в день стараюсь добиться всего сама, а в итоге получаю лишь усмешки, оскорбления и ненависть! За что, Парвати? … Больше Драко не стал ничего слушать. Он отошел от стены, отпрянув от нее так резко, что побелело в глазах, и двинулся в абсолютно противоположном направлении. Ты не одна такая, Грейнджер. От Драко тоже требуют сверхзадачи. Но он никогда не получал подобных комментариев от общества. У него есть семья, которую все боятся. Все вокруг, его однокурсники и учителя знают, что любое гневное слово, сказанное в сторону Драко, повлечет за собой неотложные разбирательства. Ведь Люциус Малфой всегда дрался за свое честное имя. И Драко всегда этим прикрывался. Но что теперь? Он увидел девочку, которая умнее всех в этой школе, неоспоримый ненавистный факт. И тупой очкастый Поттер, и рыжий бедняк, который, возможно, даже не знает алфавит, смеют считать себя умнее ее? В детском сердце Драко зажглось пламя. Оно отчего-то съело всю ненависть к Гермионе и перенесло ее на двух идиотов, которых эта глупая девчонка называет своими друзьями. Малфой остановился, не понимая, что с ним. Почему он злится на Поттера и на Уизли? Почему сейчас не хочет мстить несчастной Грейнджер? Это так не похоже на него… В тот вечер Драко сидел на диване в гостиной Слизерина и думал о том, как глупа бывает Грейнджер. Когда-нибудь она добьется таких высот, что ни один глупый Поттер не сможет сказать ей ничего поперек. Малфой мысленно завидовал Гермионе, думая о том, что единственное, где он по праву может считать себя лучше, чем она – это несчастный глупый квиддич…» Драко потер переносицу. Этот момент четко отпечатался в его сознании. С того самого дня он ненавидел Грейнджер не за то, что она лучше его, а за то, что ему когда-то было ее искренне жаль. Он должен ненавидеть ее. Должен делать это всегда, до конца своих дней. Если Гермиона приблизится к Драко хоть на мгновение – она обожжется и взорвется. И Малфой тоже. Впереди война. Минуты Драко и всего магического мира сочтены. Все, что может сделать Малфой – это считать минуты до начала бойни за власть, за мир и за победу. Никто в этой школе, кроме него, не знает настоящую угрозу. Если Грейнджер желает понять его и прикоснуться к его миру – увидев все, что прячется за этим черным костюмом, она убежит, сломя голову, не оглядываясь. Она никогда не узнает, как это – каждое утро просыпаться в страхе от криков людей за стеной, которых пытают, словно свиней на убой. Она никогда не узнает, как это – мечтать сбежать оттуда, где раньше было детство, где раньше была улыбающаяся мама, где раньше был дом. Гермиона не представляет, как это – все время находиться в чертовом выборе. Как это, выбирать, кому предстоит мучиться. Грейнджер никогда не узнает, как это – сходить с ума от страха и бессилия, отключать свой мозг, тонущий в безумии, мечтать убить себя и делать это без малейших колебаний. Когда вся твоя жизнь – бардак, страх и дно, в котором пахнет смертью и войной. Когда твоя рука вот-вот отвалится от боли, которая отключает разум и заглушает биение сердца. И Малфой ненавидел Грейнджер за то, что она не знает этого, но желает узнать. «Расскажи мне, Грейнджер, что разбивает твоё сердце на осколки? Расскажи мне, что заставляет тебя смотреть на мир и ненавидеть его? Расскажи мне, как это больно? Расскажи мне, какого это - отчаянно цепляться за свет в душевной боли? Расскажи мне, какого это - выключать чувства, заставлять их застыть, умереть? Расскажи мне, как это - быть болезненно холодным изнутри? Расскажи мне, как это - молча наблюдать, как твоё сердце рвётся на части? Расскажи мне, какого это - не верить в лучший исход? Расскажи мне, какого это - задыхаться от боли после очередной иллюзии спасения? Какого это - страдать от одного лишь слова «любовь»? Какого это - закрываться от всех и выключать себя, превращаясь в безжизненный автомат тупого существования? Какого это - мечтать о том, чего не существует? Какого это - трепать все свои мысли, догорая изнутри. Какого это - класть всю свою жизнь под поезд, ради секунды эфемерной радости и надежды? Какого это - понимать, что ты никогда не сможешь полюбить? Расскажи мне! Не можешь? Тогда присядь, расскажу я ...» Драко лежал на кровати, не в силах пошевелиться. Она попросила его остаться. Не совершай ошибку, Грейнджер. Ты не сможешь спасти его. Не тогда, когда он уже мертв. Малфой запустил руку в волосы, растрепывая их, пытаясь вырвать свои убогие белоснежные волосы с корнем. Его рука внезапно полыхнула огнем. Снова эта боль. Снова эта тягучая, режущая боль, заставлявшая Драко сожалеть о том, что он все еще жив. Живое напоминание о его грехах, о его ошибках, об ошибках его семьи и проклятии его фамилии. Очередная боль. Очередная безысходная боль, которая терзала его руку, заставляя оторвать ее. Малфой схватил с прикроватного столика палочку, и произнес: «Фризио», надеясь хоть немного охладить руку. Но на этот раз ничего не помогло. Абсолютно, совершенно ничего. Горящая рука заболела так сильно, что Драко взвыл от отчаяния, до крови прикусив губу. Он захотел крикнуть, взмолиться о помощи, о пощаде, но больше всего боялся, что сейчас к нему в комнату влетит та сама Грейнджер. Малфой, корчась от боли и сжимая руку, подошел к шкафу, пошатываясь. Не хватало воздуха. Он сорвал в вешалки первую попавшуюся рубашку и, набросив ее на плечи, двинулся к выходу, на ходу застегивая пуговицы. Выйдя в коридор, Драко огляделся. В коридорах было беспощадно пусто. Мафлой двинулся вдоль стен, шагая в единственное место, где он смог бы помочь своей несчастной руке…

***

Гермиона молча шла по коридорам школы, тихо двигаясь вдоль причудливых теней на стенах. Пол часа до Нового года. Она одна. Совсем. Ноги несли ее по бесконечным пролетам Хогвартса, диктуя ее ослабевшему мозгу дорогу. Грейнджер шла, прижимая к груди маленький сверток выцветшей бумаги, будто это было чем-то сокровенным. В нем Гермиона несла то, чего она боялась больше всего на свете, и девушка отчаянно надеялась, что ей удастся воспользоваться им по назначению, не успев заметить, как этот сверток полетит в Черное озеро. В школе стало невыносимо душно. Стены снова начали сжиматься вокруг, поднимая давление, и Грейнджер остановилась. Что происходит с ней, с ее мозгом, с ее сердцем? Почему ноги несут ее по определенному маршруту, а сердце рвется на части, в дурном предчувствии, ожидая неминуемой погибели? Остановившись напротив узкой винтовой лестницы, ведущей в Астрономическую башню, Гермиона остановилась. Ей нужен был свежий вздох. Воспользовавшись чарами горячего воздуха, Грейнджер шумно выдохнула и двинулась вверх, на смотровую площадку. Поднявшись по винтовой лестнице, Гермионе открылся чудесный вид: темная, беспросветная ночь, заслоняющая чистейшее небо, усыпанное звездами. Бесконечное множество бриллиантов рассыпалось по черному небосводу, распадаясь на созвездия. Вся эта сказка казалась очаровательными слезами природы, которая плакала при одном лишь взоре на все уродство мира. И среди всей этой прекрасной картины, Грейнджер увидела такую же блестящую, белоснежную макушку, так сильно выделяющуюся среди темноты и мрака. -Малфой…? Гермиона застыла, как вкопанная. Первой мыслью было бежать без оглядки, вниз, подальше отсюда. Но Драко уже успел обернуться и заметить ошеломленную Грейнджер. В свете луны и звезд его глаза блеснули волчьей болью, и тот, ничего не сказав, отвернулся, вновь устремив свой взгляд далеко за горизонт. Гермиона подумала, что это какая-то очередная насмешка судьбы. Такого не бывает, не бывает совпадений. Они не в любовном романе Шекспира, где по мановению судьбы все встречаются в одном месте. Это жизнь, где такие совпадения априори невозможны. Но нет, она не ошиблась. Перед ней стоял Малфой, в одной рубашке и спальных штанах. Он не двигался, но было видно, что ему совсем не холодно, хотя согревающих чар вокруг него не было. Грейнджер сделала неуверенный шаг навстречу своей погибели, крепче сжимая сверток в руке. Иногда жизнь преподносит совпадения, какие не выдумать ни одному писателю. Но ничего случайного не бывает, никогда. Никаких совпадений, никаких капризов судьбы. Первый раз — случайность, второй раз — совпадение. Третий — вражеский акт. Но существует предел, за которым совпадения перестают быть возможными. -Что ты тут делаешь? –Гермиона, поежившись от неуверенных мыслей, сделала еще один шаг. -Охлаждаюсь, -через плечо бросил Малфой. Разговаривать с ним было так непривычно сейчас. Грейнджер было стыдно за то, что она попросила его остаться в тот вечер. Она стыдилась того, что напилась, того безумного порыва, и всех своих мыслей после. Но больше всего она боялась, что после этого Малфой разобьет ее хрупкие попытки держаться, тем самым уничтожив все вокруг нее. Но Драко молчал. Он не хотел оборачиваться, не хотел бежать, не хотел говорить. Боль понемногу отступала, оставляя после себя лишь привычные пустоту и отчаяние. И, как бы Малфой не хотел, Грейнджер снова оказалась за его спиной, стоящая за его плечом. И он снова не хотел уходить. -Двадцать минут до Нового года, -дрожащим от страха голосом произнесла Гермиона, -Почему ты один? -А с кем мне быть? –Малфой вновь сверкнул глазами, позволяя луне осветить его серые глаза. Гермиона, слегка осмелев, аккуратно подошла к хлипкому железному парапету, разделяющему край Астрономической башни и весь остальной мир. Облокотившись на край подрагивающими руками, Грейнджер посмотрела на Драко. Впервые в жизни его внешность не вызывала у нее отвращения. -Как думаешь, какой салют приготовит Флитвик в этом году? -Надеюсь, что красивый, -спокойно произнес Малфой, -Я же не зря оставался в Хогвартсе. Гермиона усмехнулась и покачала головой. Драко, услышав слабый смех, вопросительно поднял бровь и повернул голову на Гермиону. Та устремила взгляд туда же, куда до этого момента смотрел Малфой – вдаль, куда-то за горизонт, предавшись великим и тревожным мечтам. -Как думаешь, скоро война? –голос Грейнджер заметно дрогнул. Внутри Малфоя все сжалось. Он замер на секунду, обдумывая ответ, а затем, предавшись подобным мыслям, опустил голову и, покачав ею, произнес: -Скоро. Гермиона повернулась и устремила свой взгляд на Драко. Его глаза полыхали отчаянием. Они тонули в неизвестной ей бездне, забывая, где ориентир света. -Д-Малфой, -Грейнджер посмотрела на слизеринца, -На чьей стороне ты? Драко повернул голову так резко, что Гермиона дернулась. Впервые Малфой так долго смотрел на нее. Саундтрек: chosen one – Ella Martine В его глазах шумела буря. Тот самый ураган, который сносит все на своем пути. Было видно, как в глазах Драко разбивалось его сердце. Пустота в его глазах сменялась болью, страхом и отчаянием, и так по кругу. Отчаянно захотелось приложить руку к его сердцу, взять его в руку и успокоить. Потому что Гермионе казалось, что оно стремительно исчезало. Оно больше не может нести что-то, что заставляло глаза Малфоя чернеть от боли. Он тяжело сглотнул. Каждое слово давалось ему с немыслимым трудом. -Я не буду сражаться против вас. -Но ты и не будешь сражаться с нами, -из последних издыханий прошептала Гермиона, -Пожалуйста, Малфой, скажи, что ты встанешь на сторону Дамблдора, когда придет время. Скажи, что ты не станешь отсиживаться в стороне, заняв нейтральную позицию. -Зачем тебе мое участие, Грейнджер? –измученно произнес Драко, -Неужели ты еще не поняла, что в моей жизни все не так просто, как у тебя? -В жизни каждого все просто, Малфой, -снова прошептала Гермиона, -ты просто должен выбрать, на какой стороне ты. -Думаешь, если бы все было так просто, люди вообще стали бы воевать? –Драко едва заметно покачал головой. -Малфой, ты можешь мне не верить, -Гермиона едва подалась вперед, -но я знаю, что в глубине души ты не тот, кем вечно пытаешься казаться. -Не превращай всех в героев, Грейнджер, -Драко вновь устремил свой взгляд на звездное небо, -Героев не бывает, а, даже если и есть, я не из этой истории. -Ты никогда не пробовал быть героем. -Мне бы не понравилось. -Почему ты всегда все отрицаешь? –взмолилась Гермиона. -Потому что это еще одно доказательство, Грейнджер, что тебе нечего делать рядом со мной, -устало и обреченно выдохнул Драко, -Ты не знаешь, кому ты хочешь помочь. -Я пытаюсь помочь тебе, -Гермиона заглянула своими шоколадными глазами в глаза Драко. -А ты уверена, что знаешь, кто я? Малфой повернулся на Грейнджер. Его спокойное лицо становилось еще более несчастным с каждой секундой. Каждое слово давалось Драко с трудом, и Гермиона понятия не имела, что говорить дальше. Но все же вымолвила: -Так кто же ты? Малфой вздохнул. Порыв морозного ветра растрепал его волосы и Грейнджер вдохнула едва уловимый запах нежного персика. -Моя жизнь – кромешный пиздец, Грейнджер. Я не знаю слова «жалость», «сострадание», «честность». Ты думаешь, что я купаюсь в золотых горах галлеонов и новых побрякушках? Нет. Я купаюсь в боли. Вокруг меня темнота, Грейнджер, через которую я не могу увидеть свет. Малфой всем телом повернулся к Гермионе, позволяя ей увидеть все его замерзшее лицо полностью. Красивый, жестокий слизеринский принц. -Ты никогда не сможешь понять меня, Грейнджер, как сильно бы ты не пыталась. А если ты получишь ответы, ради которых ты выслушиваешь от меня все это – ты сломя голову убежишь прочь, на бегу пытаясь забыть мое имя. Гермиона замерла. Волосы Драко развевались на ветру, а сам парень стоял, словно боясь пошевелиться. Грейнджер зашептала: -Ты сказал однажды, что мы одинаковые. Так почему я не смогу тебя понять? -Нет Грейнджер, мы предельно разные. -Если дело в крови, то засунь свои предрассудки… -Дело не в крови, Грейнджер, -Малфой опустошенно покачал головой, -Дело в том, что мы на разных концах мира, мы с разных планет. Ты тянешься ко всему блевотно светлому, где я – чужой. Неожиданно, вспомнив тот случай на третьем курсе, который час назад ворошил его сердце, Драко произнес: -Грейнджер, ты сильная. А я, видимо, нет. Последнее слово ему далось с особенным трудом. Набрав в легкие больше воздуха, Малфой на выдохе отвернулся и крепче сжал прутья балкона. Чувства Гермионы накалились до предела. Она никогда еще не слышала такого признания. И никогда еще слова не имели так много веса. Грейнджер задумалась. Она ничего о не знает, и лишь строит догадки. И это позволяет ей окунуться в весь кошмар, который переживает Малфой. Набрав в свои легкие больше воздуха, Гермиона тихо прошептала, еще раз вспомнив все, начиная с того момента на четвертом курсе: -Драко, я… я не видела, что ты испытал, и не смогу даже представить. Я знаю сухие факты, которые мне случайно довелось осознать. Но то, что с тобой происходит… для меня ты – сильный. И она сама не поняла, почему решила сказать это. Но глаза Драко резко распахнулись, и он в удивлении уставился на Гермиону, будто она сказала что-то, что он никогда, никогда не слышал. Грейнджер затрясло. Она только сейчас осознала, что летит в немыслимую бездну, из которой уже нет выхода. И вряд ли ей теперь удастся его отыскать. Малфой продолжал смотреть на Гермиону, не отрываясь, а затем спросил: -Ты меня ненавидишь? Грейнджер не смогла сдержать эмоций и закрыла глаза. Она в ужасе замотала головой, боясь сказать это слово вслух. Давай же, прерви все это, пока не поздно… Развернись, уйди, убеги, исчезни навсегда… С уст Грейнджер, вопреки ее работающим шестеренкам, которые уже давно дали сбой, слетело тихое: -Нет. Сквозь пелену закрытых глаз Гермиона услышала тихий вздох, наполненный ужасным отчаянием. Грейнджер зажмурилась так сильно, что потемнело в глазах. Сейчас он все разрушит. Или уйдет, как всегда. Сейчас ее гордость полетит туда же, где уже давно покоится ее разум. Но сквозь завывание ветра, еще больше контрастирующего с жаром и лихорадкой тела, Гермиона услышала такое же слабое: -И я нет. Грейнджер распахнула глаза. Малфой стоял, вжавшись в перила до белеющих костяшек. Его глаза горели, полыхали синим пламенем. И в этом пламени Гермиона увидела то, что до этого никогда не ожидала увидеть там – спокойствие. Его волосы, всегда такие белые, словно покрыты льдом, завораживают всякий раз, куда бы он ни шел. Он всегда одет так, будто отчаянно желает слиться с ночью. Его серые, словно камень, глаза, всегда так чертовски высокомерны и надменны, что перехватывает дух. Не секрет, что он – воплощение всего, что люди называют плохим. Чертовски неправильным. Тёмно-зелёная эмблема Слизерина, он родился в обреченности, в предрассудках. Все всегда считали, что он – тот, кто не скажет ни слова правды, кто никогда не сможет быть сильным и всегда будет ступать дорогой зла. Но под мантией из масок и стальных доспехов нерушимости и жестокости, он плод своего отца - сломленный человек с разбитыми воспоминаниями. Он всегда будет сомневаться в намерениях, и возражать против любви к нему. До конца своих дней. Он будет глушить всех своим злом, своим ядом и своим разбитым сердцем. Но он просто так отчаянно хочет быть замеченным. Он просто хочет, чтобы его крики о помощи услышали. Гарри Поттер избранный для всех. О его храбрости будут слагать легенды. Но Гермиона, стоя на краю холодной Астрономической башни, открыла для себя самую ужасную тайну – ее сердце стучит в такт имени того человека, который всегда будет в тени. Там, где покоится его разбитое, израненное пулями, выстраданное на разбитых осколках надежды в его серых глазах сердце. Он может быть чистым злом, самым ужасным человеком на земле. Но она будет до последнего верить, что это не так. Он – избранный. Для нее.

***

Саундтрек: Fire On Fire – From “Watership Down” – Sam Smith Они стояли молча около десяти минут. Каждый из этой пары отчаянно пытался понять, где же та нулевая мысль, которая сейчас позволила им вновь сойтись и разбить свои мысли об душу другого. Гермиона стояла, пытаясь осознать, в какой момент она стала хотеть поддержать Малфоя, стала думать о нем и о том, что происходит в его жизни. С каких пор его холод не отталкивал? Почему сейчас Грейнджер не бежит сломя голову от этого льда, а пытается растопить его? Драко стоял, едва удерживая край парапета. Он вновь и вновь прокручивал в своей голове слова, сказанные Гермионой, и гадал, не сошла ли она с ума. Он привык не верить людям, и сейчас он не мог понять природу ее порывов. Ей нужны ответы, не он. Она пытается их узнать, а все слова – лишь внеплановая жалость, которой в Грейнджер было хоть отбавляй. Малфой никому не нужен. Одинокий и разбитый, он привык не наблюдать рядом с собой никого, кому он был бы необходим, как человек. Кроме, разве что, несчастной Паркинсон, которой довелось влюбиться в него до всей его боли. Но сейчас Драко был слишком опустошен и обессилен, чтобы сопротивляться руке помощи, пусть даже, как ему казалось, протянутой неискренне. Это – та самая иллюзия, которую не хотелось отпускать. Внезапно, в небе прогремел оглушительный раскат, который заставил Малфоя и Грейнджер дернуться, отходя от края башни. Сердце Гермионы на мгновение ушло в пятки, а Драко напрягся так, что у него затряслись плечи. Но, ожидая худшее, они совершенно забыли о лучшем. За первым залпом прогремел второй и третий, и вскоре небо над Хогвартсом осветилось яркими вспышками, переливающимися в ночи. Новогодний салют. На часах полночь. Яркие вспышки волшебного света гремели в сумрачном молчаливом небе, распадаясь на тысячи сверкающих искр. С каждым новым залпом хаотичные фейерверки принимали вид различных причудливых фигур, в которых двое студентов сумели увидеть силуэты формы четырех факультетов Хогвартса: кроваво-красный лев Гриффиндора, искрящийся цветом полевых одуванчиков барсук Пуффендуя, темно-синий орел Когтеврана и изумрудный змей, обозначающий Слизерин. Все эти фигуры гремели в воздухе, мелодично распадаясь на искры света, дрогнувшие на холодном зимнем ветру. Это было прекрасно. Драко смотрел на замирающие эмблемы факультетов и гадал, как сложилась бы его жизнь, будь он на Когтевране и не имея бы он фамилию Малфой. Как выглядел бы для него мир тогда, если бы его белоснежные волосы были темными или каштановыми. Если бы вокруг него не было всей этой тьмы, кем бы он стал тогда? От осознания того, что Драко никогда об этом не узнает, сердце в груди Малфоя сжималась по секундам. Неожиданно, Драко услышал возле себя тихие всхлипывания. Повернувшись на Гермиону, парень увидел, что та плачет, закрыв руками глаза. Сквозь сомкнутые пальцы девушки было видно, как по ее щекам скатывались горькие слезы, мгновенно замерзая на коже. Малфой замер, боясь вздохнуть. Его бровь вопросительно поднялась, и в эту самую минуту Драко подумал, что Грейнджер точно сошла с ума. Сквозь беспрерывные всхлипы, Гермиона, утерев глаза рукой, смахнув слезинки, горько и опустошенно прошептала: -Я боюсь, Малфой. Драко повернулся на Грейнджер сильнее, продолжая сверлить взглядом ее лицо, предпочитая молчать. А Гермиона продолжала: -Я боюсь войны. Каждый день я просыпаюсь с мыслью о том, что когда-нибудь все это может быть разрушено. И мне очень страшно. Малфой тяжело сглотнул. Он знал, как сильно война может разрушать все вокруг. -Постоянный мир был бы тоже самое, что постоянная война*, Грейнджер. -Ты был с нами в Министерстве и слышал пророчество, -продолжала шептать Гермиона, сжимаясь от страха, -Я… у меня рвется сердце от осознания того, что кто-то может умереть. -Но тебе сказали еще и про счастье, -возразил Драко. -А будет ли в нем смысл, если все, кто мне дорог, погибнут? –Грейнджер устремила свои глаза, полные слез, на Драко, заглядывая прямо в его душу. Малфой отвернулся, вновь облокотившись на балкон. Он закрыл глаза, надеясь, что Гермиона не заметит это жест отчаяния. Что она не увидит, что ему тоже страшно и больно. -Когда ты будешь ценить то, что у тебя есть, а не жить в поиске идеалов, тогда ты по-настоящему будешь счастливой, -сквозь сомкнутые ресницы прошептал Малфой, -Ничто в этом мире не бывает хорошим на сто процентов, Грейнджер. Гермиона, утерев засохшие слезы, в изумлении уставилась на Драко. Откуда в этом высокомерном снобе столько живой мудрости? А Малфой, едва балансируя на краю пропасти, тихо прошептал: -Поверь, порой бывает так, что смерть – лучшее из того, что может произойти с тобой. И уж тем более с твоими любимыми. Грейнджер молча приоткрыла рот, шумно выдохнув воздух. А Малфой продолжал стоять, как статуя, вцепившись руками в перила и закрыв глаза. В ту самую минуту он снова едва удерживал себя от того, чтобы не броситься вниз с Астрономической башни. Порой мы не замечаем то, что нам стоит увидеть. Возможно, эти факты скрывают от нас, возможно, мы просто слепы, а возможно просто не хотим в них верить. Для своего же блага. Открыв глаза, Малфой увидел перед собой дрожащую от холода руку Грейнджер, сжимающую коричневый сверток. -Что это? Рука Гермионы дернулась, но девушка не убрала ее. -Просто открой. Малфой, взяв в руку вещицу, осторожно развернул обертку и открыл сверток. На выцветшей бумаге, похожей на ткань, лежала изумрудная елочная игрушка. В большом красивом шаре цвета Слизерина бликами искрилась луна, вокруг которой россыпью покоились многочисленные звезды. Покрутив игрушку в руке, Драко заметил, что на обратной стороне шара контуром была выведена серебристая змея. Она переливалась в цвет звездам, отражавшимся в шаре. -Где ты ее достала? -Купила в Хогсмиде, -Грейнджер утерла последние слезинки. -Ты решила перевестись на Слизерин? –Малфой продолжал по-детски рассматривать елочное украшение. Гермиона тихо ухмыльнулась. Драко не был похож на человека, которому никогда не дарили подарки. -Я не знаю, есть ли в твоей комнате елка, -сглотнув, начала Грейнджер, -и не знаю, что можно подарить человеку, у которого есть все. Но было бы некрасиво оставлять тебя без подарка на Новый год. Малфой в исступлении уставился на Гермиону. Его пальцы машинально крепче сжали игрушку, будто боясь выронить ее. Подарок. -С Новым годом, Драко, -моргнув и удержав слезы, прошептала Грейнджер. Малфой замер, как вкопанный. Из ее уст его имя звучало непривычно нежно, без капли злости. В ее голосе звучало то, что вмиг посеяло в больной душе слизеринца массу вопросов. Теперь они и вправду похожи. Обоим нужны ответы. Что подарить человеку, у которого есть все, Гермиона? Ты немного ошиблась. Метлы и красивые наряды уже давно были получены сполна. Но той самой искренности, с которой была подарена это игрушка, того самого чувства, начинающего на букву «л» … Этого Драко никогда не хватало. -С Новым годом, Грейнджер, -тяжело сглотнув, произнес Малфой, в этот раз самостоятельно отключая тьму в своей душе.

***

Сноски: * - Джордж Оруэлл "1984"