Ловить луну в стоячей воде

Веселье продолжилось и на следующий день, который для гостей оказался внезапным утром. Лей задержался слишком надолго в маленькой полугардеробной, полуспальне, где не было даже окна — они никак не могли заметить восход солнца. Да он и не важен был: каждый закат и рассвет, смена дня, недели, месяца или же года не имел для них никакого значения. И даже не потому, что они боги. В компании друг друга они наслаждались этим мгновением близости и тишины. Умиротворённой тишины. После стольких стрессовых ситуаций такое спокойствие как глоток свежего воздуха после долгого проливного дождя. Уже вновь сидя на торжестве и оценивая различные выступления людей, Лей внезапно задумался над определенной ситуацией, произошедшей недавно: «Слушай, Ворон, не говори пока друзьям, что я и есть управляющая. Мне любопытно послушать их слова, это может быть забавно, если мы ещё встретимся. Как я понял, туда они ходят часто». «Я могу рассказать о наших отношениях и без этой подробности». Вэньяну не хотелось бы, чтобы его друзья узнали об этом. Выходило бы так, что слова Повелителя Врат подтвердились бы и это дополнило бы тот абсурдный разговор, где говорили, что Лей на самом деле девушка. «Они увидели, как ты подошёл и обнял меня, а я тебя ещё и поцеловал. Наши слова звучали также громко. Ты не можешь быть супругом управляющей и любовником бога. Да ещё и именно я». «Что это за дополнение про «именно я»? Будто это так необычно — выбирать тебя». «Глупый Ворон». Ничего более не объяснив, Лей прекратил реагировать на любые зовы Ворона по духовной сети. Он не был зол, недоволен и не испытывал других негативных эмоций, скорее, — не хотел продолжать этот разговор, чувствуя себя неловко. Нельзя было ревновать к самому себе. Но именно такие семена зарождались где-то в сердце, из-за чего говорить о двух своих разных обликах было слишком неудобно. — Ваше Величество, передайте, пожалуйста, Лею, чтобы ответил мне по-хорошему, пока я не рассердился. — А? М, — императрица повернулась к Богу Бедствий в замешательстве: — Вы слышали, да? — Я не собираюсь играть в этот детский сад. Ворон достаточно умный, чтобы понять и самому. Так ведь хвалился, когда угадал мой пароль. Вэньян передёрнул плечами, сдерживая порыв злости и раздражения. «Эта твоя подростковая натура меня порядком выбешивает. Так сложно сказать?» «Такой уж тебе достался, сердцу не прикажешь, говорят ведь». Вэньян вздохнул: что правдиво, то не может быть ложью. Даже если эта черта выводила из себя, меньше любить генерал не перестал и не перестанет. Эта любовь с ним до скончания веков. «Ты прав: я, несомненно, люблю тебя, но так уж сложилось у нас, что мы не боимся ссор или драк, так что, несмотря на всю мою любовь, тебе лучше договорить. Или, может, тебе не нравится быть любовником во всей этой истории?» «Это меня не волнует, я часто оказывался в этой роли, сам того не зная. Да и я сам сказал те слова. Есть другое обстоятельство, которое покажет тебя не в лучшем свете. И это даже не наличие любовника». После еще долгих разговоров и разбирательств Ворон так и не попал в суть, не понимая, что ещё может принести ему вред. Тогда Лей решил всё-таки сказать это, хоть и не так, как думал: «Ты воспринимаешь управляющую и меня как одно целое, а для других — это совсем разные личности». — Вот, допустим, Ваше Величество, был бы у вас супруг, и наложники, и любовники — называйте, как хотите, — были бы они похожи на вашего избранника внешне? — Вы… — Си Ши хотелось спросить, неужели всё это время они обсуждали такую тему и спорили между собой так сильно, однако воздержалась. — Странные у вас сегодня мысли, однако. У меня, конечно, есть определенный тип внешности, который ближе моему сердцу, и я бы искала его и для супруга, и любовника. Хотя это могло бы обидеть любимого человека и выставить меня с плохой стороны. Смотреть исключительно на внешность не гоже императрице, а раз я выбрала любовника как копию супруга, то меня устраивала одна его внешность, а характер — нет, к примеру. Либо я сравню его с наложником, и он подумает: «Неужели меня так опустили, что я годен только для развлечений?» Как-то так. Вэньян кивнул, сделав некоторые мысленные заметки по этому поводу и лучше понимая, почему Лею не слишком понравилось, но не понимая, почему о себе тот не подумал, а лишь о нём. — Ну, лучше расскажите, как отдохнули? Все в нетерпении перед отправкой в поход, особенно с двумя богами. Надеюсь, никто не доставит вам проблем. — Замечательно развеялся, не могу этого же сказать о Лее, увы. — Всё из-за твоих друзей и, собственно, места, куда ты привел меня. Закатив глаза, Лей изобразил максимальное недовольство, хотя его не волновали чужие слова о себе, да и Ворон даже не это имел в виду под «не могу этого же сказать о Лее». — Не моя вина, что ты не нравишься им. Зато ты поел за мой счёт и разорил на деньги хозяина. — Если бы я хотел, то его заведение давно бы разорилось, но ты знаешь, почему я этого не делаю. И я, кстати, не имею проблем с деньгами, чтобы радоваться угощению. Но всё равно приятно не тратиться. Лей хотел подшутить над Вороном перед императрицей и сказать о борделе, но, увлекшись, позабыл всё, и уже было слишком поздно. — Ну, конечно, не имеешь, ты у нас человек деловой, как у тебя могут быть проблемы с деньгами? — Чтобы ты знал, я не пользуюсь доходом заведений, да и мои они лишь по бумагам. И то только потому, что господин… м-м… отказался принимать это как дар и откладывает часть дохода мне. — Разведя руками, Лей покачал головой в непонимании: — Раз в жизни хотел проявить уважение к старшему, а тот отказался. — Из твоих уст «уважение к старшему» звучит комично. — Ой, замолчал бы, сначала определись со своим отношением ко мне, а потом поговорим о возрасте. За несколько дней, проведенных рядом с этими двумя богами, императрица привыкла к их манере речи и общению, которое почти всегда вело к перепалкам, спорам и бесконечным обсуждениям. Ей много чего хотелось спросить, но решиться было довольно трудно. Поэтому оставалось заинтересованно слушать и помалкивать. — А я уже давно определился с этим, — довольно усмехнувшись, Вэньян бесстыже облокотился на подлокотник трона Её Величества императрицы, чтобы следом опереться подбородком о ладонь и посмотреть на Лея снизу вверх. — Теперь можем поговорить о возрасте? — Пф, хочешь говорить с такого положения? Не доставляй неудобств императрице. — Почему бы и нет? Снизу ты выглядишь ещё более величественно, так я проявлю к тебе максимальное уважение. — Не издевайся, ты никогда не относился ко мне, как к старшему. Поднявшись, Ворон вздохнул: было досадно, что их разделял трон императрицы. Лей даже тут всё обдумал и не дал ему быть слишком рядом, а было бы весьма удобно. — Потому что ты, Лей, не ведёшь себя, как старший. «Потому что я, Ворон, подросток. Грубо говоря». — Ментальное развитие никто не замораживал и не заставлял оставаться в этом возрасте. Любой бы со временем поменялся, поэтому ты в любом случае должен быть старшим. Задохнувшись от возмущения, Лей еле собрался с мыслями, силами и всем возможным, только бы спокойно ответить и ничего не разрушить. С такой наглостью он не мог смириться, как и с этой стороной его Ворона. — Я ничего… никому… не должен. Выдохнув под конец, Лей всё ещё ощущал чувство удушения в груди, оно давило на него, и он словно всё ещё задерживал дыхание, пытаясь не сорваться. Со временем это чувство только росло и воздуха стало не хватать до помутнения зрения. Уставившись в одну точку, Лей боролся с этим, пока полностью не погрузился в темноту. Все звуки стихли, запахи пропали, остался лишь холод, исходящий откуда-то снизу. Лей подумал, возможно, он свалился со своего места и сейчас позорно лежит на глазах у всех. Настоящий удар для бога, как с ним может случаться столько несчастий и проблем? Даже само его появление на свет — одно огромное несчастье, принесшее только горе. Захотелось исчезнуть. Никогда не родиться. Не доставлять проблем. Никогда не знать Вэньяна? Нет. Пожалуй, этого не хотелось. Вот бы всё забыть, кроме него. Быть всегда рядом, зависеть от него, стать его тенью, существовать лишь ради него. Бесцельно днями напролет общаться, спорить, наблюдать. Не знать проблем, горя и слёз. Холод усиливался, проникая в кровь и доходя аж до костей, замораживая всё естество. Когда лёд треснул, разбившись на мелкие осколки, Лей очнулся. Он всё так же сидел на своём месте, не сдвинувшись ни на миллиметр, вокруг развивалась та же суета. А тот страшный холод шёл от талисмана в кармане Лея, который отдал ему Ливей со словами: «Когда твои эмоции вновь выйдут из-под контроля, это тебя остановит». «Ливей, твой талисман работает довольно странно: такие дурацкие мысли приходили в голову... Нужно переделать его». «А мне кажется, абсурдные мысли пробуждают лучше всего. Я с радостью послушаю, что ты видел, при личной встрече». «Тебе не понравится». Небольшая беседа с Ливеем подняла настроение заклинателю, и он мягко улыбнулся, не заметив этого. Однако это не ускользнуло от Ворона, который думал, что тот всё это время обижался на него. «С кем ты там общаешься так мило, что аж улыбаешься, не сдерживаясь? Я думал, ты обиделся, волновался». «Жалуюсь Ливею, что ты меня обижаешь. Он обещал тебя наказать и навалить работой. Я действительно обиделся, к твоему сведению. Я могу вести себя с тобой по возрасту и не быть ребенком, если ты так хочешь. Но это буду не я. Именно поэтому я и полюбил тебя, мне не нужно притворяться и быть тем, кем я не являюсь. Я могу спокойно выдохнуть и быть собой. Неужели тебе понравился мой выстроенный образ, а не я настоящий?» «Нет, конечно, иначе я бы с первых дней знакомства по уши был бы в тебя влюблен, а так я просто дразнил и подшучивал. Никогда не думал дойти с тобой куда-то далеко. Был интерес узнать тебя поближе с разных сторон, увидеть больше эмоций на твоём ледяном лице. И я этого добился, впоследствии потеряв голову. Прости, что я так выразился, ты можешь быть взрослым и серьезным, и я позабыл, что обещал однажды. Впредь постараюсь не забывать более, рядом со мной можешь быть настолько ребёнком, насколько тебе захочется: раз судьба украла у тебя детство, я тебе его верну». «Глупый Ворон, умеешь красиво говорить». Закрывшись рукавом, Лей обильно покраснел от такой неожиданной волны тепла, преисполненной любви. «Всё же лучше, когда мы спорим. Мне не настолько неловко и трудно на тебя смотреть». Звонко засмеявшись, Ворон расслабленно вздохнул. Было достаточно сложно выдержать гнетущую атмосферу вины за обиду. — Помирились? Как выходит так, что все ваши разговоры заканчиваются спорами? И, простите за такую любопытность, кто всё же старше? В тишине Си Ши не могла сконцентрироваться на соревнованиях, ей стало слишком непривычно не слышать постоянных разговоров, также любопытство её разрывало по поводу того, что же было после. — Да, можно сказать и так. Не всегда мы выходим на споры, но чаще всего. Лей упрямый, а я слишком сильно могу давить на него, особенно в темах, о которых он не хочет говорить. А вот о возрасте богов довольно сложно судить, особенно между нами. Лей вздохнул, успокоившись, убрал рукав и присоединился к разговору: — Не сложно судить о возрасте: кто дольше прожил, тот и старше, но возраст — всего лишь цифры, мудрость старших зависит от прожитого и опыта жизни. Вот Ворон много путешествовал, после побывал в армии на поле боя. Он воевал с людьми больше, чем я. Такое же можно сказать о тех, кто работал каждый день, чтобы накопить денег на проживание и на еду, у них больше способностей, они везде сумеют найти выгоду. Даже если этот кто-то младше тебя, лучше послушать его, чем пьяницу, который пропивает деньги зря. — А о вас что можно сказать? Я не знаю, сколько вы прожили, но могу судить по вашей сестре. — Она моя младшая сестра, ей было примерно пятнадцать, когда я вознесся. Или нет. Я не помню. Но по человеческим меркам она старше меня, также Ворон тоже старше меня. Но по продолжительности жизни я старше их обоих и многих в столице. Именно по этому поводу этот дурак подшучивает то над моей старостью, то над тем, что я ещё маленький. — Как всё запутанно. Став богами, выходит, вы не забываете о своём настоящем возрасте? Я слышала, что вы всё ещё называете себя «человеком», разве боги не высшие существа, которых не волнует всё мирское? — Императрица думает, что, став божеством, мы перестаём быть людьми? Тело у нас остается таким же, так что не вижу проблем. Есть разные типы богов, но для меня главное не забывать, кем я был. А забываю я постоянно и много. К примеру, ваше имя, год своего рождения, а также элементарное поспать, поесть и отдохнуть. Даже если мы не нуждаемся в этом физически, морально всё ещё необходимо. — Значит, у долгой жизни есть неприятная сторона забвения? Вы можете забыть своё детство, юношество и даже больше? И моё имя Си Ши. — Это бесполезно. — Коротко засмеявшись, Ворон продолжил говорить: — Через пару минут он забудет. Даже моё имя он запомнил в этот год нашего общения. А знакомы мы чуть больше двухсот лет. У Лея очень плохо с памятью, но не в опьянении. Думаю, с ним вам есть, о чём поговорить. Вы настолько увлеклись, что сменили формальное обращение к себе на обычное «я». — Ну, раз вы ведете свободную беседу, словно меня тут нет, могу себе позволить. И, продолжая тему опыта жизни, на первый мой вопрос не ответили: какая жизнь была у вас, господин Лей? — Я жил в горах далеко от мирской суеты и выходил в основном по поручениям, жил я там с шести или семи лет, поэтому вся моя жизнь прошла в уединении, я постигал путь меча, не тревожась о проблемах питания и необходимости заработать. Мне и не нужны были деньги, по правде говоря. Не люблю развлечения и скопления людей, но я не категоричен, если меня позовут некоторые. Для меня примером мудрости является Владыка: его я готов уважать, но не потому, что он наш правитель. Он прекрасный человек сам по себе и к тому же мне, как старший брат. За него я готов даже избить более высокого по положению небожителя. Что я и сделал давным-давно. Правда меня наказали, но, когда я слушался вообще, правда, Ворон? — Даже я за ним не смог уследить, хотя обещал Владыке, что он не встрянет никуда и не поранится. — Пожав плечами, генерал горько вздохнул, так и думая, как бы не сказать: «Как же сложно с этим ребенком». — Всегда умудряется находить какие-то проблемы. У него даже жар может подняться. И ещё много проблем, которые присутствовали при жизни, сейчас преследуют его. — А вот о моих слабостях не стоит говорить. Ты, конечно, почти идеал, но и о тебе есть что рассказать. — А я не боюсь раскрывать свои слабости. Я всё-таки Бог Войны, люблю сражаться больше, чем бумажную работу, поэтому меня нужно заставлять или просить кое-кого всё за меня сделать. — Нет, Ворон не ленивый, — посмотрев на императрицу, Лей принялся зачем-то оправдывать Ворона: — Ему не нравится собственный почерк, из-за чего он переписывает одно и то же, пока не дойдет до идеала. А ещё он отвлекает меня от работы, чтобы собственную не делать, и ведёт себя глупо. — Да если бы я не забрал тебя перекусить, ты бы переделал все дела Повелителя Дождя, которые он не успел, а про подчиненных я вообще молчу. — В этом и заключалось моё наказание: сделать работу в его отсутствие. А ты даже там меня нашёл и довел до драки. Надоедал мне и моим волосам, которые не смог даже собрать обратно. А вечно хвалился своим умением. Это я от сестры слышал, твоя бывшая ходила каждый день с новой укладкой. — В оправдание могу сказать, что ты не замечал этих «надоеданий волосам» и не возражал к тому же. — Разведя руками, Ворон сделал лицо «я совершенно не причем». — У меня лучше выходит заплетать, а тебе это не нравится. — Но это не мешает тебе портить причёски, которые делает мне Мэйли каждое утро. Она так старается угодить мне, а ты обращаешь в прах все её старания. А заплетать волосы не могу с детства терпеть, из-за этого у меня выпало огромное количество волос, теперь и не вернуть никогда былой густоты. Вот у тебя довольно густые, но у меня были ещё гуще. Прямо как у отца, и цвет от него передался, хотя это очень редкий оттенок для наших краёв. — Собирать волосы — это обязанность Мей Лин, и она, как твоя подчиненная, всегда будет рада тебе помочь, не драматизируй. — Заметив замешательство Си Ши по поводу «Мэйли подчиненной», Вэньян махнул рукой, призывая не придавать внимания сейчас этому. — А разве ты не говорил, что заплетенные волосы портят твой образ? Значит, это ещё и с детства. Да и скажу, что с твоими частыми головными болями густые волосы лишь усугубили бы ситуацию. Они и так у тебя хорошие. Правда, после импровизационной стрижки их количество еще больше уменьшилось, и это довольно заметно. — Лишь дурак… — взглянув на Ворона, Лей заменил слово на более подходящее: — Только полный идиот не заметит разницу, когда волосы доходили до бёдер, а сейчас от поясницы и почти до лопаток. Ливей не оценил правда, он ценит обычаи и не стал бы отрезать себе ни сантиметра. А вообще знаешь, я удивлен, что вообще не лишился своей длины в детстве, после смерти отца мать не перестала меня заплетать, но часто приносила с собой режущие предметы. А… Хм, сейчас, говоря это, я понял, что каждый раз эта женщина боролась с желанием меня убить. Да. Действительно. Заплетать меня был лишь повод приблизиться. Никто бы не удивился моей смерти, дети до пяти лет в наше время часто умирали, также все знали, как она меня ненавидела и не заботилась обо мне. Поэтому никто не удивился, когда я пришел к Ливею с болью в руках, а у меня были сломаны запястья. Также меня не ругали, когда Ливей защитил меня и получил серьезный ожог. Всегда почему-то ругали его, что кормит меня одним и тем же. А нет, вру, меня ругали, что не ел мяса. Интересно, жители деревни были рады, когда я стал богом? Или и они меня проклинали и желали смерти, которая не досталась в детстве. Хм. Заговорился. Глупый Ворон всегда заставляет слишком много о себе говорить, а потом жалеет меня. Взглянув в глаза императрицы, Лей заметил в них волнение вперемешку с растерянностью. Его не мучила совесть, что он всё это проговорил, однако всё-таки неприлично было взваливать всю свою жизнь на незнакомого человека, особенно будучи богом, тому, кому и должны взваливать все тягости жизни. В тот же момент было решено заставить эту женщину забыть все те услышанные подробности. — Ох, вам лучше забыть всё, что я наговорил только что, не стоило вас нагружать. Делая всё, как обычно, и никогда не испытывая препятствий с этим заклинанием, Лей внезапно ахнул, ощутив прилив боли, идущий где-то от груди и распространявшийся по всему телу. Словно сердце остановилось на мгновение и снова забилось, но с удвоенной силой. Головокружение вдобавок с тошнотой не заставили себя ждать, тут же дав о себе знать. Насильно подавив всё это, Лей сделал вдох, причинивший ему не меньше боли. Закрыв глаза, он направил духовную энергию, чтобы успокоить своё бешено колотившееся сердце. Со стороны это выглядело так, будто он просто моргнул, ожидая ответа собеседника, хотя для него прошло словно несколько минут. — Люди часто жалеют о сказанном потом; оказывается, богов тоже такое волнует. Сделаю вид, будто ничего не слышала, и не напомню вам об этом, не беспокойтесь. — А?.. Вы… да, благодарю. — Выглядите каким-то потрясенным, всё хорошо? Неужели вам не отвечали никогда такое? — Всё хорошо, я немного удивился, ничего более. — Желая отвернуться, Лей сдерживался, продолжая смотреть на правительницу, ещё никогда смотреть кому-то в глаза не было настолько мучительно. — Обычно люди стремятся узнать как можно больше секретов других, чтобы использовать в своих целях. Вы оказались более разумны, чем я ожидал. — Благодарю. Признание от вас хоть и звучит немного грубо, но всё-таки приятно. А ещё, если позволите, может, вам также не говорили, но ваши глаза… Молчавший до сих пор Ворон резко поднялся, оборвав императрицу. Это было не свойственно ему. — Простите, что перерываю, нам нужно поговорить наедине. Коснувшись плеча Лея, генерал тут же использовал заклинание перемещения и исчезнул с платформы, оставив Си Ши одну. Это могло доставить им проблем, показаться подозрительным, вызвать некие сомнения. Но всё это лучше, чем если бы Лей узнал о смене цвета своих глаз во время заклинания, которое не сработало на императрице. Это сразу взволновало Вэньяна, но он не знал, как выкрутиться из этого положения и поговорить с Леем. — Ты чего? Это на тебя не похоже. Обязательно нужно было перерывать её и сбегать? — Да, я не мог больше ждать. Это дурацкое событие такое долгое, причиняет тебе одни лишь боль и вред, да и ты на виду у стольких людей — я даже не могу никак коснуться тебя. — И что это значит? Ты просто соскучился и хотел побыть со мной наедине? — Именно. — Вэньян слегка грубо притянул Лея к себе, уткнувшись в плечо. Пусть он будет несдержанным, чем позволит узнать то, что причинит ещё больше страданий. — После твоего рассказа мне столько всего хотелось сказать, но сейчас у меня нет ни единого слова в голове, только желание обнимать тебя и не отпускать. Хочу любить тебя и не допускать, чтобы тебе вновь делали больно. — Раз ты заговорил о боли, то я лучше расскажу. — Попытавшись отстраниться, Лей потерпел поражение. — Думаю, ты понял, что я хотел стереть память о разговоре императрице, но это почему-то не сработало, и я даже почувствовал боль в груди, сердце будто остановилось на долю секунды. Даже сейчас я чувствую, как сложно дышать, но, возможно, это потому, что ты сжимаешь меня слишком сильно. Так что отпусти, я не хочу разговаривать в таком положении. — А я не хочу разговаривать. Это можем сделать и позже, по сети. Ворону было стыдно за своё поведение, он не хотел быть грубым, хотел говорить, слушать и обсуждать случившееся. Но боялся. Боялся, что Лей захочет докопаться до истины, почему не сработало и что хотела императрица сказать о его глазах. Поэтому Ворон хотел отвлечь Лея, чтобы заставить его забыть. Лей искренне не понимал, что происходит: почему Ворон так внезапно захотел близости, где они вообще сейчас находились и можно ли действительно отвлечься и отдохнуть? Правильно ли будет вот так бросить императрицу и предаться развлечениям? — Нет, Вэньян, нам нельзя, не сейчас в разгар празднества. — Лей пытался отпихнуть от себя Ворона, однако тот упорно не отпускал, прижимая Лея всё сильнее. — Вэньян, ты серьезно? В тебе проснулась какая-то странная ревность, и теперь ты не хочешь отпускать меня? Быть слишком наглым Вэньян не мог, слишком многого не хотел себе позволять, это бы напугало Лея, а он не желал быть каким-то извергом, тираном, который берёт, что хочет, и не спрашивает мнение другого. Лей предпринимал ещё больше попыток освободиться, что-то говорил, но не действовал в полную силу, не желая убегать и опять устраивать ссоры. А сам Вэньян всего этого не слышал уже, его сердце сильно билось, руки безумно вспотели, голова гудела. Ему до ужаса не нравилось, что сейчас делал, но он не знал, как быть иначе, всегда легче заставить Лея позлиться на себя, ударить и выпустить пар. А дальше останется надеяться, что про прежнюю тему никто и не станет вспоминать. Устав стоять на ногах, Вэньян потянул за собой Лея сползать по стене вниз. Устроив одно колено между чужих бёдер, генерал опустился к закрытой воротником шее и провёл носом вверх, обведя линию челюсти, поднявшись к уху и пощекотав его своим дыханием, вернулся к виску и оставил легкий поцелуй. — Лей. Я действительно долго себя сдерживал, раз сейчас мы оба признали свои чувства и нам обоим осточертела эта охота, давай немного отвлечемся от неё, обещаю, будет очень хорошо, и я не стану давить на тебя. Лей тяжело вдыхал и выдыхал, жмурясь от происходящего. Он не осмеливался посмотреть на Вэньяна. Его сердце застыло, в ушах звучал лишь приятный шёпот возлюбленного. Ещё немного, и он бы окончательно потерял голову, согласившись на всё, что ему бы предложили. Но Ворон медлил. Он действительно не хотел, чтобы их первый раз был под таким принуждением. Он почти довёл Лея до согласия, и, без сомнения, это было бы по любви, но не по полному решению Лея. Весь сжавшийся, с закрытыми глазами Лей выглядел таким уязвленным, маленьким, прекрасным, желанным. Дабы не сорваться окончательно, Бог Войны перевернулся, поменявшись местами. Теперь Лей был сверху и от неожиданности распахнул глаза, которые блестели от разрываемых эмоции. — Надеюсь, таким тебя ещё никто не видел, и ты больше не видишь во мне Аньши, не вспоминаешь о ней. Думай только обо мне и видь меня. Тебе не нужны те, кто тебя бросил, не ценил такого прекрасного, замечательного, порой излишне упрямого человека. Всё это было подстроено для отвлечения внимания, однако все слова были искренними. Следующий час они наслаждались обществом друг друга, не переходя границы, хотя их тела горели, разумы плавились, слова перестали звучать между ними, оставались лишь частые прикосновения и молчаливое общество двоих в всё ещё неизвестном помещении где-то во дворце. Всё бы продолжалось невероятно долго, если бы не зашедшая к ним императрица. Местом их уединения оказалась гримерная Её Величества. Окончив представление на сегодня, она направилась сюда переодеться и поправить макияж и никак не ожидала увидеть такую интимную сцену между небожителями. — Ох. Прошу прощения, не знала, что вы сюда ушли поговорить наедине. Она не могла уйти: это вызвало бы подозрения у других, да и Си Ши попросту не хотела выходить в таком виде. — На самом деле мы тоже не знали, где мы, я быстро, в моменте, переместился, не задумываясь о месте. Вэньян говорил тихо, боясь спугнуть умиротворенный момент между ними; Лей как раз только прикрыл глаза, удобно улегшись на Вороне. Ему могло бы быть всё равно на место и тех, кто наблюдают за ними, пока это не доставляло неудобств. — Я бы пожелала переодеться, даже если вы божества, вы всё ещё мужчины, и мне неловко перед вами. Пожалуйста, не могли бы выйти? — Зайдите за ширму и там спокойно сделайте свои дела, нам не интересно на вас смотреть, — произнес Лей, не открывая глаз и уже чувствуя, как момент испортился и полежать так же не выйдет, всё-таки ради приличия придётся выйти. — Не будем смущать Ваше Величество, ладно, — приподнявшись на локтях, он открыл глаза, взглянув на женщину с неприкрытой неприязнью: — Мы вторглись в ваше пространство и должны покинуть его. Встав на ноги, небожитель потянулся и поправил свои одеяния. Подозревая, что после их ласк волосы также растрепались, он подошел к зеркалу и остолбенел, не веря своему отражению. — Это что? С глазами полными непонимания заклинатель взглянул на Вэньяна. Тот сразу напрягся, округлив глаза. Всё, ради чего он так старался, пошло коту под хвост из-за одного наличия зеркала в этом неудачно выбранном месте. — Думаю, твои силы сами побуйствовали, поменяв цвет глаз из-за эмоции, которую ты недавно ощутил, — генерал старался говорить уверенно и непринужденно. Императрица же не почувствовала этого напряжения и попытки замять тему. — Вот об этом я и хотела вам сказать: такие глаза я увидела у вас недавно, когда вы сказали мне забыть разговор. Но вы так быстро ушли… Лей, будто ошпаренный внезапной истиной, взглянул на Ворона неверящими глазами. — Так вот почему ты такой странный. Ничего ты не соскучился и не можешь терпеть. Я так и знал: невозможно, чтобы просто так, посреди разговора, тебе захотелось уединиться… И ты это знал и мне не говорил? Так всегда было, что ли?.. Выходит, Ливей всё это время тоже знал, но молчал. — Разглядывая себя в зеркале, Лей не мог поверить, что действительно видит не привычные изумрудные глаза. — И этот Повелитель Врат… Он тоже знал. Узнал, когда мы открыли дом удовольствий и я использовал на людях это, чтобы люди забыли о девушках. Вот почему после этого его отношение ко мне так изменилось. — Бог Бедствий умоляюще взглянул на Ворона, и его глаза наполнились болью и отчаянием. — Что это такое, ты можешь сказать мне? Было ли оно и при жизни и как это связано с моим отцом? — Я… — голос дрогнул, застыл в горле и вырвался невнятным хрипом: — Я не знаю, правда… Лучше спросить Владыку, он дольше тебя знает. Было ясно одно: генерал облажался по полной. Он не мог сказать: «Ты наполовину демон». Лгать самому дорогому в этой жизни человеку было так бесконечно мучительно, а по-другому было нельзя. Достав из кармана талисман, отданный Владыкой недавно, Лей взглянул на него по-новому. — Это дал мне Ливей после того, как мои силы вышли из-под контроля. Оно должно сдерживать меня и не давать больше такому случиться, значит, оно как-то связано с этой сменой глаз? Почему я должен узнавать, что со мной что-то не так от незнакомки, а не от самых дорогих мне людей? А когда я уничтожил половину своей секты, таких же дорогих мне людей, я был под влиянием этого? И я вознесся лишь для того, чтобы не скатиться дальше в безумство? Ливей настолько постарался всё от меня скрыть, что придумал многовековую историю с различными Богами Бедствий, которых на самом деле не существовало? — Откинув талисман куда-то в стену, Лей сжал ладонь в кулак до побелевших костяшек. — Кто я такой, в конце концов, и кто мой отец… Если он не человек, то не умер тогда, защищая меня? Подстроил свою смерть, убежал и оставил нас? Обрек на страдания и мучения. Ради чего всё это было нужно? Без защиты, на грани эмоционального срыва Леем стало легче управлять. Сама сущность внутри него понимала: сейчас не время узнавать правду. Он должен забыть. Но сначала стоило бы уничтожить талисман для уверенности. Внушив себе эту мысль, Лей, не понимая своего состояния, побрел за выкинутой вещью и сжег в огне. Следом огонь загорелся в его глазах. Никто из присутствующих не знал, что делать, боялся дышать или пошевелиться. Всё разбавилось, когда Лей освободил воротник одежд, не выдерживая удушья и не желая терпеть этого. — Ты старался, милый Вэньян, похвально. Однако недостаточно пары слов и жалких попыток, ты не должен стоять столбом, пока я осознаю всю горечь своей жизни. Присев на край стола и свесив ноги, Лей оглядывал помещение, пока не остановился на императрице. — А я тебя помню. Маленькая проказница, даже взрослой доставляешь мне проблем. В детстве ты сбежала и тебя похитили торговцы рабами. Вся империя тебя обыскалась, а ты умудрилась убежать сама и попала ко мне в постоялый двор, тебя бесплатно накормили, вымыли, предоставили ночлег, а в итоге что? Нас обвинили в похищении принцессы и полезли в драку. А сейчас что ты сделала? Портишь мне психику только. Ах, Ливей так старался уберечь меня, но я оказался таким устойчивым. Мне даже интересно, кто же всё-таки мой отец. Вэньян слушал и не мог поверить. Видел и не хотел признавать. Как же всё-таки хорошо, что этот неизвестный незнакомец в теле Лея появился именно сейчас. — Постой, но Лей говорил, что не знает императрицу. — Он забыл об этой встрече. Моё вмешательство в его сознание здорово усугубляет память, но не вини меня, я не виновен. Лучше скажи мне, что у этой женщины с собой такое, что мне так трудно дышать? Если ему нравится терпеть различную боль, то мне нет, мне важен комфорт. Си Ши ещё не отошла от резкой смены атмосферы между «милым умиротворением пары богов» до «неожиданной истины о себе», а сейчас и вовсе творилось что-то из разряда вон выходящее. Она старалась вспомнить этот момент в её детстве, но никак не могла. Возможно, она была слишком юной, а может, тут вмешались в её сознание, как стало и с Леем, который сам забыл этот эпизод жизни. — Лею не нравится терпеть боль, он просто знает, что такое правила приличия, в отличие от кого-то. — Да ладно тебе, ты сбежал от неё, чтобы уединиться тут со мной, и так нелепо пытался удержать. — Спрыгнув со стола, Лей подошёл к зеркалу. — Ладно у меня не так много времени, я бы еще поболтал с тобой, дорогой, но, увы, это не моя жизнь, и будет неприятно забыть слишком большой участок времени. Я заставлю себя забыть всё, что только что узнал, заменив это воспоминанием того, как ты действительно просто соскучился и полез ко мне слишком настойчиво, оставив след на видном месте, это увидела Си Ши, а дальше как-то сами. — А ей на самом деле нужно это видеть? — Стесняешься, маленький Ворон? Целовать меня на глазах у всей столицы, мне кажется, более неловко, чем перед одной женщиной. Или ты не хочешь меня целовать, потому что я не совсем Лей? И не совсем настолько тебя люблю, всё же я часть собственного сознания, из-за Ливея мы отделены, и чувств к нему у меня намного больше, но, увы, это невозможно, я не смогу никогда быть с ним. Надеюсь, однажды я смогу объединиться с Леем и исчезнуть в нём, чтобы остаться лишь воспоминаниями. — Это слишком грустно, Лей. Хоть ты и часть сознания, но ты такой же живой, и мне действительно жаль, что тебе приходится страдать, будучи заточенным в этом теле. Я утешу тебя и всегда буду не против поговорить с тобой. Вэньян прижал к себе Лея и впервые сознательно поцеловал его другую часть, не оттолкнув, а признав и полностью повинуясь зову сердца. Даже когда они сольются воедино, он будет помнить, что существовал тот, кто спокойно звал его «милый», «маленький Ворон», «дорогой», кто вёл себя так свободно и открыто. Был тот, кому просто не повезло быть отвергнутым, запертым, существовать и одновременно быть никем в этом мире.