Ловить луну в стоячей воде

Хитро прищурив глаза, Лей взглянул на Ворона, это уже было куда более интригующим и не настолько уж скучным, несмотря на то что не только они вдвоём будут играть. Жизнь каких-то незнакомых смертных Лея вообще никак не интересовала, даже чтобы унять скуку. Вот если бы пугать их, это было бы другим делом. Любимым делом. — Хочешь сыграть? Я, конечно, знал, что ты любишь азарт, но смотри, как бы не попасть в неудобную ситуацию. — Я не говорил, что люблю азарт. Раз выдалась возможность, стоит «поразвлечься», чтобы не быть «старым и скучным». «Ты сказал, что тебя заводит, когда другие видят, как ты целуешься с кем-то. Это ли не азарт?» — Это адреналин, глупый Ворон. — Да одно и то же: азарт порождает адреналин. Это волнение, воодушевление. — Ты всё-таки не понимаешь. Давай играть и не спорить зря. — Нет, я поспорю. Хочу понять твою точку зрения на этот счёт. Тут-то Лей и впал в ступор, не понимая, что же только что произошло. Вэньян захотел продолжить спорить. Видимо, они столько раз это делали, что теперь без споров их общение будет не таким насыщенным и живым. — Я не могу словами объяснить, это нужно чувствовать. Спор легко бы закончился, уйди Лей бы сейчас, однако он оставался на месте, подсознательно ища любого общения с Вороном, хоть на словах и не хотел дойти до ссоры вновь. Он был словно скромным ребенком, который хотел пойти поиграть с другими, но без старшего ему страшно, и идти одному не хотелось — приходилось ждать. — Чувствовать головой, либо чем-то другим, что пониже? Это важное уточнение для понимания. — Сердцем, — нахмурившись, Лей начинал злиться на похабные намёки. — Идиот. — Это нормальный физиологичный процесс человеческого тела, если тебя возбуждают мои действия, а не слова. Следовательно, это совсем не азарт и адреналин, а твои чувства ко мне. — Откуда ты сделался таким учёным? Что за рассуждения вообще. А главное, зачем они тебе сейчас? — Я и не был тупым, хочу заметить. А затем, чтобы понять тебя получше, как я уже говорил. Раз это можно только почувствовать, дай мне это понять, и я признаю, прав ты или нет. — Я не хочу, понял? У меня нет настроения на это сейчас, я не какой-то дух разврата, чтобы хотеть постоянно, с последних твоих приставаний прошло не так много времени, и напомню, что ты раскрасил мне почти всю шею этими дурацкими отметинами. Они говорили не громко, но и не слишком тихо: люди поблизости прекрасно слышали, хоть и делали вид, будто тех не было рядом и будто небожители были не живыми, а просто декоративными камнями. Было бы неприлично в открытую слушать подробности интимной жизни двух богов. Небожителям, конечно, не было дела до обычных смертных, однако любой, кем бы он ни был, постеснялся бы обсуждать, на что у него встаёт, на что нет и когда последний раз он развлекался с партнёром. Только Си Ши не испытывала неловкости от всего этого, уже достаточно насмотревшись за всё время, проведенное с ними. Теперь она с интересом наблюдала, делала свои ставки, кто выиграет в очередном споре и какие будут следующие действия. А дальше было нечто неожиданное для неё, но не из ряда вон выходящее. Вэньян уселся на бёдра Лея, положил одну ладонь на его затылок, а другой толкнул в грудь, медленно повалив на землю. — Дай мне посмотреть, — требовательно произнес Бог Войны, нависая над небожителем. Концы чёрных волос, собранных в хвост, свисали через плечо, щекоча кожу лица Лея. Лей резко потянул за этот хвост, максимально приблизив наглое лицо Ворона к себе, чтобы коснуться кончиками носов, и прошептал в губы: — Так бери сам и смотри. — Отодвинув ладонью прекрасное, любимое, но сверхнаглое лицо Бога Войны, Лей повернул голову в бок, недовольный собственными ощущениями и необъяснимым внутренним трепетом. Хотя нет, объяснимому. Всему виной наглый глупый Ворон. Даже если Лей разумом не хотел ничего, его тело само в ответ реагировало. Повернув за подбородок лицо Бога Бедствий обратно к себе, Вэньян не увидел ни капли смущения, и в целом никаких-либо видимых эмоций на бледном лице упрямого небожителя не было. Разозлило ли это его или раздосадовало, трудно было понять. Как и то, сдерживался ли Лей или же по-настоящему ничего не испытывал. Но больше всего интересовало то, имело ли это отношение к недавнему выходу демонической стороны и трате дополнительной энергии. — Не тяни меня за волосы, золотце. — А то что? — Накрутив на палец бо́льшую часть волос, Лей потянул ещё сильнее. — И не называй меня так, неприятно. — А может, мне также неприятно быть «глупым Вороном»? Это ранит мою генеральскую гордость. Насмешливо фыркнув прямо в лицо Ворону, заклинатель убрал от себя чужую руку, отпустив волосы, и, приподнявшись на локтях, заговорил: — Вот поэтому ты и глупый: если что-то не нравится, нужно говорить, а не позволять мне это делать и дальше. — Будто бы это что-то решило, и ты сразу прекратил бы. — Не проверишь — не узнаешь. Насмешливая ухмылка не сходила с лица Лея, которая так и подтверждала слова Ворона. Лей лишь смеялся над ним, а на деле серьёзно не воспринимал просьбу больше не называть Бога Войны так. — Не насмехайся надо мной, лучше придумай какое-нибудь милое прозвище. — Да брось, какие от меня милые прозвища? Я знаю, что ты не обижаешься на глупого Ворона, ты хотел только что-то возразить на мои слова. — Играясь с волосами Вэньяна, Лей туманно взглянул вверх, словно погрузился в воспоминания. — Сестра звала тебя воронёнком иногда, такое тебя устроит? — Нет, я от тебя хочу прозвище. Ворон — это общеизвестное и широко используемое. Резко опустив локти, Лей плюхнулся обратно на землю, здорово напугав Вэньяна, что он мог удариться головой. Понадобилось пару секунд, чтобы понять: Бог Бедствий опустился головой на его ладонь, которую Бог Войны так и не убрал. — Нет, прозвище всё-таки не могу придумать, да ещё и такое, чтобы подходило только тебе, а не использовалось другими. Но, если хочешь, я могу попробовать сказать что-нибудь милое, в стиле романтических признаний. А ещё было бы славно, если бы ты слез с меня и позволил подняться: у меня спина болит. Вэньяну захотелось вдруг пошутить про то, что Лею, видимо, больше нравится висеть вниз головой, раз тот терпел такое в своей секте, а эту позу посчитал неудобной, однако он не мог себе позволить испортить романтическую атмосферу между ними и возможное милое признание. Выпрямившись, Ворон протянул руку Лею, помогая подняться. Он мог даже сказать, что слышал хруст спины при этом. Издав несдержанный предательский смешок, Бог Войны мигом сделался серьезным, будто это вообще не он был. Ворону повезло, что Лей не обратил на это внимания; несмотря на то что подъём был не слишком резким, в глазах всё же потемнело, и это выбило из колеи на несколько минут. При этом лицо выглядело хмурым, как будто Бог Бедствий обижался на Вэньяна. — Больше не делай так, неприятные ощущения. Голова тяжелая теперь. — Прости, больше не буду, будешь только сверху. Так что там с романтическим признанием? — Нужно подумать. Лей не знал, зачем он сам же придумал себе такую сложную задачу, ведь он совсем не умел говорить всякие милые романтические вещи, даже своей сестре Бог Бедствий редко говорил, как же любит её, и делал мало приятностей, которые так любили девушки. Конечно, небожитель не думал и не переживал об этом, всё же его любовь к Мэйли была очевидна и без слов. Но сейчас, когда сестры не было рядом так долго, он жалел, что, отпуская её, не сказал простого: «Я буду скучать, береги себя». Поэтому Лей ощутил необходимость сказать Вэньяну о своих чувствах хотя бы сейчас, ведь, даже принимая любовь Ворона, в тот ужасный день убийства своего родного преемника Бог Бедствий не сказал ничего похожего на признание, заявив, что не может полностью принять это, признать, что действительно состоит в отношениях и является возлюбленным Бога Войны. Он, несомненно, любил его, но не хотел официального начала отношений. «Какой же я всё-таки эгоист… Я не заслуживаю быть любимым таким прекрасным человеком… — когда Лей поднял взгляд и встретился с ласковым сиянием янтарных глаз, его маленькое детское сердце стало покрываться трещинами. Нет. Оно уже давно изувечено. Зажившие раны стали открываться, швы, залеченные временем, — трескаться. — Как он может с такой нежностью смотреть на меня? Чем я лучше остальных, что он выбрал именно меня? Во мне нет ничего настоящего: я фальшив, как хорошо сшитая кукла. Я даже не взрослый, не самостоятельный». Собравшись с мыслями, Лей приоткрыл губы, так и не решив, что нужно сказать. Все слова выходили не обдуманными, в моменте: — Раз я солнце, то ты звезда. Или даже целое созвездие. Говорят, существует созвездие Ворона. Мы хорошо дополняем друг друга, уже являясь единым целым, и, пусть мы находимся на большом расстоянии друг от друга, для нас это не помеха, ведь мы тут вместе… И пусть я старше тебя, но именно Ты — мой защитный прекрасный небесный свод. Голос дрожал, он задыхался, делал паузы, начинал сначала, боялся, что его слова недостаточно искренние, стыдил себя за то, что отделил их двоим пространством, чтобы не позориться при всех. Это давало ощущение фальшивости его чувств, раз они произнесены так трусливо, только ради Вэньяна, чтобы он один слушал и никто не мог осудить его. Счастье любит тишину? Бред. Счастье любит душевные разговоры, живое общение двоих. Между влюбленными не должно быть тишины, любовь должна жить своей жизнью, кипеть и поддерживать страсть между ними. Но что такое счастье для него самого? А для них? Нельзя думать только о себе, когда вас двое. — В… Вэньян, ты счастлив? Генерал подумал, что этот вопрос относится к ранее сказанному, к поэтичному признанию, которое Ворон не успел ещё толком обдумать и понять весь смысл. Он считал, что это вопрос о том, счастлив ли он наконец получить признание, доволен ли он, в конце концов. Вэньян думал, что Лей хотел получить оценку, мнение, его личное мнение. За запинками, переживаниями и паузами Бог Войны не увидел настоящего волнения Бога Бедствий и того, что тот пребывал в критическом состоянии. Думал, это простое волнение, может, смущение от сказанных милых слов, не свойственных ему. — Что за глупые вопросы? Конечно, я счастлив рядом с тобой. Я безумно рад, что ты мой и любишь меня в ответ. Я люблю тебя всего, со всеми твоими проблемами. — Обхватив лицо Лея ладонями, Вэньян тепло улыбнулся. — Если тебя что-то мучает, то я с радостью послушаю, помогу, буду рядом. — Я действительно не достоин тебя… ты слишком замечательный, добрый, нежный… Эмоции переполнили небожителя до краёв, заставив влагу скопиться в покрасневших уголках глаз и стечь вниз по щекам, к тёплым пальцам генерала. — Не говори глупостей. Только мне решать, достоин ли меня мой избранник или же нет. И ты явно лучший выбор за всю мою жизнь. Поверь, такого я никому не говорил прежде. Тут-то генерал должен уже был заподозрить неладное, однако не придал этому значения. — Лучший выбор за всю жизнь? — печально улыбнувшись, Лей опустил голову, чувствуя, как душевная боль переполняет его, делает ещё более уязвимым, ещё более жалким. — Тогда у тебя паршивый вкус. Вэньян в порыве злости поднял ладонь, не ведая по-настоящему, что делает, замахнувшись, он остановился… Сердце сжалось, дыхание прихватило. Лей отвернул голову, сжавшись, как испуганный зверёныш: он не прикрылся руками, будто принимал полностью это глупое мимолетное желание Вэньяна. Мягко коснувшись его щеки, Ворон чуть ли сам не плакал. Он не хотел ранить Лея, не хотел его ударить, вообще никогда. Глупая злость на эти подростково-нездоровые мысли вырвалась быстрее других чувств. Это злило. Вэньян настолько любил, переживал, что не может вразумить, и всё это перелилось в злость, а следом во что-то ещё более серьезное. И Вэньян испугался этого. — Можешь ударить… Ты заслужил, я ведь такой невыносимый… Генерал более не мог этого выносить. Хотелось заткнуть Лея, да так, чтобы тот вообще не смог разговаривать, двигаться и даже мыслить, хотелось, чтобы его разум настолько отвлекся, чтобы он был неспособным на что-то большее, чем удобно лежать в его объятиях и успокаиваться. А самым действенным способом для Вэньяна заткнуть своего упрямца был, конечно, поцелуй. «Если ты не заткнёшься, я тебя покусаю сейчас же». В голове вертелись угрозы пострашнее, однако, как бы ни хотелось, Ворон не мог их сказать Лею ни при каких обстоятельствах. «Но, Вэньян, я не хочу, чтобы ты отдавал всего себя и я лишь пользовался этим». «К чёрту все твои размышления, я отдаю всего себя тебе, так делай со мной всё, что хочешь, и не мучай себя зря». Оборвав поцелуй, Ворон решил, что следующие слова стоило сказать вслух, так они станут важнее: — Пожалуйста. Я не хочу видеть, как ты страдаешь от угрызений совести, почем зря. Мне не важно, говоришь ты мне слова любви или нет, я и так знаю: твоя любовь не фальшивка, как и ты сам. Ты настоящий, живой, чувствуешь, переживаешь, любишь. Иначе не волновался бы так сейчас. — Даже если я скрываю свой истинный облик и даже не хочу, чтобы ты его видел, настолько, что чуть не разнёс всю столицу и, может, государство? — Ты Бог Бедствий, пусть другие не расслабляются и помнят, какой ты могущественный. Этот могущественный небожитель уже несколько раз продлевал отделяющее пространство заклятие, тратя безвозвратно силы на такой важной миссии и оставляя себя ни с чем при возможной опасности. Но по-другому он не мог. Это слишком постыдно — его поведение, — то, каким жалким он выглядит, и многое другое, что он мог бы заметить, если бы не был слишком занят самоуничижением. — Хватит, я не могу видеть тебя таким, тебе нужно очнуться из этого состояния. Не дав Лею ничего ответить на это, Ворон закрыл ему рот. Буквально. Своей рукой. Только сейчас он стал замечать, что кругом было довольно тихо и никто заметно не шевелился. При их поведении они бы обязательно привлекли внимание, но вокруг царила тишина. — Ты используешь духовную энергию на поддержание заклятия всё это время? Значит, я пытался понять тебя и заставить хоть что-то чувствовать, пока все смотрят на нас, а ты был так спокоен из-за того, что мы наедине? Лей покачал головой, в его глазах отразилось отчаяние. Он испугался, что Вэньян вдруг понял: он всё-таки фальшивый, и лишь для виду храбрился, и отвечал на все его приставания, чтобы не показать себя слабым, сломленным. Испугался, что в нём разочаруются и бросят. — Почему ты так послушно себя ведешь и даже не убираешь мою ладонь? Позволишь мне оскорблять тебя и ничего не ответишь даже? Думаешь, можно потерпеть ради искупления, обмана всего, что ты, якобы, плохого мне сделал? Вэньян не понимал, что происходило с Леем: он настолько переживал, что пытался хоть как-то понять. Ничего не выходило. Лей будто потерял всю свою уверенность, став маленьким беззащитным ребенком, который боится всего и постоянно себя накручивает. Бог Войны не хотел думать, что это из-за демонической стороны. Не хотел думать, что полюбил не Лея, а демона внутри него, либо смесь их характеров; он хотел верить, что Лей, которого он любит, не такой, какой был перед ним сейчас. Всех могут довести постоянные накручивания партнёра и отсутствие веры в себя. — Всё дело в этом месте, не так ли? Оно дурно на тебя влияет. Ты отвлёкся из-за меня, и тебя накрыло, что спровоцировало этот нервный срыв. А может, тот чай… тебе нужна энергия, — бормотал себе под нос Вэньян, предполагая разные варианты и подсознательно ощущая растущую ненависть к императрице, этому заданию и себе. Он так мало знал, как устроен организм Лея: необходимо ли ему было иногда подпитывать демона похоти в себе для благополучия, либо же этого не стоило делать. Будь тёмная сторона сильнее, она не стала бы такой уязвимой от разных напастей для защиты от нечисти. Нужно было действовать. И делать это решительно и грубо. Прижав заклинателя спиной к дереву, Ворон стал стягивать одежду с плеча: она была довольно свободной и поддавалась легко. Вот сейчас генерал оценил предпочтения Лея в одежде и был рад такому выбору. Оголив плечо достаточно, Вэньян застыл. Он никогда не был груб с Леем и не позволял себе лишнего. Это было необходимым решением, но таким пугающим. Он обещал быть нежным, а сейчас вынуждал себя сделать что-то противоположное. Проходясь пальцами по гладкой голой коже, Бог Войны понимал, что не может так сразу, нужно было как-то мягко начать. «Это вообще правильно? Чем именно питаются демоны этого типа…» — коснувшись губами шеи, Ворон ощутил холод, пока он размышлял, участок оголённой кожи успел охладиться из-за нетеплой погоды, характерной для ранней весны. Разогревая кожу поцелуями, генерал отбросил все мысли, сконцентрировавшись на процессе. Убрав руку со рта небожителя, Ворон просунул ладонь под одежды, коснувшись груди и начав ласкать её. Он сжимал нежную кожу, мял, как хотел, и чувствовал, как температура тела растёт. За всё время не было ни единого движения, возражения, но и одобрения тоже — абсолютно никакой реакции, словно Лей принял это как должное, как своё наказание и позволял с собой играться. Это злило. Придавало сил двигаться дальше. Как Бог Бедствий и упоминал прежде, прошлые следы любви генерала ещё не прошли, окрашивая часть шеи от самого уха до самых ключиц. Теперь всё было равномерно с обеих сторон. Ворон почувствовал изменение в ритме сердца, в пульсе и дыхании Лея, но не в выражении его лица. — Это начинает меня довольно сильно раздражать. — Сжав чужой подбородок между пальцами, Ворон наблюдал за движением глаз Лея — они следовали за каждым его движением в ответ. — Попробуй не отобрать у меня всю энергию. Бог Войны впился в его губы, передавая небожителю духовную энергию. Сливаясь в единое целое, он ощутил безумное спокойствие, творящееся в каналах Лея, которое больше походило на начало застоя и отключение чувств. Потревожь сейчас его кто-нибудь с несовместимой духовной силой — и тут же случилось бы искажение ци. Энергия должна циркулировать, с живостью бурлить, течь по меридианам, но никак не простаиваться на месте. Влив достаточно своей ци, Ворон мог управлять её течением, однако для этого нужно было продолжать поддерживать связь, а значит — не прерывать поцелуй. Возможно, теперь Лей вернется в обычное состояние, и быть грубым больше не надо будет, но, намучившись, Бог Войны не мог всё так оставить и не наказать Лея. Стоило подтолкнуть поток, и теперь тот разогнался и самостоятельно циркулировал в крови, и, пока Вэньян не потерял свой шанс, он вновь приблизился к плечу, облизал небольшой участок кожи и впился зубами. Небожитель не хотел сильно кусать — это могло привести к неприятностям, — однако, когда генерал ощутил мурашки и рваный выдох, ему сорвало крышу. Плотнее прижав худое тело возлюбленного к твёрдой коре дерева, Ворон отстранился, с надеждой посмотрев в зелёные глаза. — Если ты очнулся, снимай это заклятие, отделяющее пространство, не трать больше столько сил, хватит. Конечно, его не послушали: когда Лей бы согласился, чтобы его видели опухшим, искусанным и, к тому же, наполовину раздетым. — Ты можешь поменять себе облик и выглядеть как всегда чудесно, и никто не увидит, какой ты сейчас, нас там люди ждут. Генерал не забывал стимулировать кожу прикосновениями и всевозможными ласками, чтобы тело небожителя вскоре не выдержало и сдалось, обмякло и чтобы Бог Бедствий мог стоять только благодаря крепким рукам Ворона, но этого никак не случалось. Бог Войны переживал, не случилось ли что-то со способностью Лея получать удовольствие — либо у него всего-то был высокий порог. — Ты сам заставил меня это сделать. Вернувшись к плечу, Вэньян глубоко вдохнул, выдыхая уже очень близко к бархатной коже. Острые зубы сомкнулись рядом с прошлым укусом, но по сравнению с ним этот был намного сильнее, и, возможно, Ворон даже переборщил. Он хотел поразить нервные окончания небожителя настолько, чтобы тот надолго запомнил и точно пришёл в себя, и вместе с этим планировал придать своему голосу командный тон и заставить Лея повиноваться: «Сейчас же снял это заклятие и пришел в себя. Снимай!» Громко и томно воскликнув короткое «ах!», Лей приподнял голову вверх, не находя пути назад. Острое ощущение испарилось, но продолжало пульсировать в висках. Первым трезвым осознанием ситуации стало: «У него есть сила!» На долю секунды страх охватил разум. Бог Бедствий вдруг понял, что находился под полным давлением Вэньяна и что его довольно крепко прижимали к дереву, словно недавнего срыва не было и он не унижался, рыдая от своей никчемности и эгоизма. Следом прихватило дыхание. Тело обмякло и слабо задрожало. То, как его заставили повиноваться, испугаться и получить при этом удовольствие, было немыслимо. Лей даже понять не успел, как снял заклятие, отделяющее пространство. Он ощущал онемение в плече и легкое дуновение весеннего ветра. «Холодно», — только и успел подумать небожитель, перед тем как горячий язык опустился на кожу, слизывая красные капли. Лей выдохнул, расслабившись, и всё же откинул голову назад, легко ударившись о кору дерева. «Всё в порядке, он не навредит мне», — быстро пронеслась новая мысль. Страх ушёл, а с ним и прежнее странное состояние, которое сейчас ощущалось расплывчато, будто оно взялось из ниоткуда и исчезло в никуда. — Вэньян, ты… — застрявший в горле воздух не дал договорить, но и вздохнуть — тоже. Вспомнив, что можно дышать через нос, Лей шумно выдохнул, тут же оказавшись в плену очередных глупых эмоций своего тела, в особенности предавало горло и нежеланные выходящие из него звуки: — М-мх… Идиот. — Прости, — не поднимая глаз, заговорил Вэньян, отлипнув от плеча. Ему было либо стыдно за себя, либо, наоборот, — слишком хорошо, чтобы смотреть в глаза Лея. — Я заигрался. Больно? Проведя пальцем по укусу, генерал ощутил, как сильно у него бьется сердце — и не только от осознания своего поступка и реакции любимого. Многие смотрели на них. Слышали Лея. Нет. Ему определённо это не нравилось. Даже если он сумел заставить отменить заклятие, особого удовлетворения это не вызвало. — Онемело, но, в целом, нормально. Отойди уже, хватит давить на меня. Ворон не послушался: он завёл руки за спину Лея, заключив его в кольцо своих объятий. — Ещё немного. Я, кажется, понял тебя, что ты чувствуешь в такие моменты, но мне не понравилось. — Наконец взглянув в зелёные глаза, Ворон понизил голос, звучал он теперь, как капризный ребенок: — Хочу всё это только для себя. Твои чувства — что-то большее, чем очередное представление на их потеху. — В тебя что, дух похоти какой-то вселяется в последнее время? Лей не стал отталкивать Ворона от себя, это было бы слишком грубо и могло его обидеть. Приподняв наконец свободные руки, небожитель стал поглаживать спину своего возлюбленного. — Ты действительно странный в эти дни. Боишься, что после этого задания мы не сможем видеться, и берешь как можно больше сейчас? Я ведь никуда не исчезну. — Не исчезнешь, но рядом тебя не будет. И следующая наша миссия требует всей серьёзности, как бы мне ни хотелось, я не смогу убежать на несколько минут, чтобы увидеться с тобой. — Вот поэтому мы и в разных командах. Не будем отвлекаться на споры и разговоры, забудем обо всём. Ты достаточно наигрался? Вэньян отпустил Лея, ничего не ответив. Как ему могло быть достаточно, если этого никогда не будет? Даже через двадцать, тридцать, пятьдесят и сто лет — Ворону никогда не будет достаточно. Натянув одежду на плечо, небожитель почувствовал неприятное соприкосновение ткани к ещё влажной и раздраженной коже. — Если ты ожидал какой-либо бурной реакции и что-то ещё в ответ на это, — указывая взглядом на плечо, Лей даже не собирался упоминать своё состояние, будто его и не было, — то огорчу тебя: сейчас я вообще не ощущаю желания, хотя тело не слишком согласно с разумом и реагирует на все твои проделки. Странно, не правда ли? — С твоего позволения я не буду извиняться. Это был первый раз, когда я позволил себе быть таким грубым с тобой и мне понравилось. И это было правдой. Вэньяну понравилась такая покорность и вседозволенность, когда его даже не отпихнули. Также было правдой то, что ему не нравилось такое состояние Лея и что оно пугало. — С моим-то характером любой другой бы давно не выдержал. Я действительно поражаюсь твоей выдержке, за всё время, что мы вместе, ты даже не позволил себе ничего такого. — Стой, ты говоришь о физическом насилии или о… Вэньян замолчал, увидев, как Лей закатил глаза, тяжело вздохнув, и в конце концов совсем отвернулся от него. — Да, ты прав, не знаю, как я терплю твой несносный характер. — Смотри не искусай всю руку так, она мне ещё нужна. После того как на императрице не сработало заклятие забвения, Лей в какой-то мере боялся использовать его повторно, но он успокаивал себя тем, что у правителя государства должен быть какой-то оберег для защиты и не нужно использовать на ней заклинание. Всё, что увидели сейчас люди, было смущающим, но не до такой степени, чтобы Бог Бедствий не захотел больше тут находится и собрался исчезнуть. Скорее, это бы помешало им в дальнейшем сосредоточиться на важном. Сплетни и разговоры в пустую были сейчас совсем не к месту. Поэтому, быстро разобравшись с проблемой, все вновь собрались в круг и начали игру.

***

— А вам разрешено встречаться? И отличается ли ваша любовь чем-то от смертной? — Конечно. Можно спать, с кем хочется, несмотря на социальный статус: кто вообще откажет богу? Только лучше не связываться с психованными, которые преследуют тебя везде и мстят, если ты не выбрал их. Даже собственную семью не пожалеют. Пихнув локтем Лея в плечо, генерал недовольно взглянул на него, после — на людей. — Лей, а можно не отвечать так саркастично? Еще подумают, что так и есть. Вообще предпочтительнее не влюбляться в смертных, их век короткий, они могут предать и быть не готовы жить с богом. Если любовь велика, можно попросить бессмертия, но это довольно сложно и редко представляется возможным. Если вдруг все боги захотят себе в жены смертных и вознести их, равновесие будет потеряно. Отличается ещё то, что мы не встретимся в следующей жизни: боги не перерождаются. — Поэтому чаще всего братья, либо сёстры возносятся вместе? Чтобы прожить вместе и не терять друг друга? Лей нахмурился, дёрнув плечом. Оно болело. И это раздражало, из-за чего ответ вышел раздражительным: — Это уже другой вопрос. Либо играем по правилам, либо никак. Участники сразу напряглись, подумав, что зашли слишком далеко с этим вопросом и стоит задавать более простые, либо же поубавить свой интерес к его персоне. Поэтому следующие вопросы были адресованы друг другу, Вэньяну, но только не Богу Бедствий, если только это не было от Ворона: спрашивать что-то намного личное в присутствии других он не хотел. Со временем из-за такой игры Лей потерял к ней интерес, сделавшись ещё более хмурым. Ещё немного — и над головой образовались бы маленькие грозовые тучи, поэтому, заскучав, он поднялся, решив осмотреть окрестности и попытаться утопить в себе смесь чувств от этой игры. Однако рассматривать, в целом, было и нечего: одни деревья да земля. Пнув камешек в случайное место, Лей понял, что был раздражен сильнее, чем ему казалось — все из-за углубления в стволе дерева, которое осталось после удара. Глупо было грустить из-за того, что он не прижился в коллективе и его игнорировали в игре. Будто бы ему не было всё равно на это прежде, ведь к небесному коллективу Бог Бедствий также не приспособился, но даже так всё равно было обидно: Вэньян так легко со всеми общался, и другие, казалось, даже не чувствовали напряжения. Сев на траву, небожитель призвал своё копье и принялся за ним ухаживать. Он нечасто это делал, да и за другим своим оружием плохо следил. Несомненно, заклинатель любил и копье, и кинжалы, но любовь к мечу ничто не одолеет. К своему мечу Бог Бедствий никогда не ощущал антипатию, не ленился в чистке и не бросал, оставляя где попало. Расстаться с Рассекающим Горы было самым сложным в его жизни. Ни раз ему хотелось вернуть его обратно, даже пообещать не использовать, только бы держать при себе. Но это было бы ложью. «Ты обиделся или злишься?» «Стало скучно. Играй, если так интересно, не стану мешать». «Так ты обиделся на то, что тебя стали игнорировать? А нечего было сидеть с такой хмурой миной, всех распугал». «Да пошёл ты, это твоя вина, между прочим. У меня болит плечо, а ты ещё и пихаешься, идиот. У меня всегда такое лицо, и я не обиделся». Вот сейчас он точно обиделся. Слишком свойственно людям обижаться на правду и не хотеть признавать этого. «Да ну ладно тебе». Но Лей больше не отвечал и старался делать вид, что слова доносятся совсем не из головы, а откуда-то извне, далеко, и это было лишь эхом. «Да ну, Лей, я же не осуждающе это сказал, а как факт, что ты напугал их и все побоялись задавать тебе вопросы». «Прости, что задел плечо, не подумав, что там укус, я больше не буду». «Ну солнце, солнышко… Мне прийти к тебе?» Вздохнув от безысходности, Ворон встал и тут же сел. Он не мог пойти, не придумав план. Какой толк быть там, если его всё так же будут игнорировать? — Вам помочь, господин Вэньян? Кажется, вы двое опять поссорились. — О, Ваше Величество, это вы. Надоело следить и решили поучаствовать? Вы правы, я опять сказал что-то не то. — И что это было? — Он ушел, ничего не сказав. Я спросил, обиделся ли он, понял, что он недоволен, и сказал, что нужно быть менее хмурым, а то напугал всех, вот его и стали игнорировать. В итоге я идиот, а он обижается на правду. — Вы сказали любимому человеку, что он страшный и никто с ним не хочет иметь дело? Испытующе глядя на генерала, императрица жалела, что тот выше её по статусу и она никак не могла его ударить. — Когда вы так говорите, это звучит неприятно, я не в таком смысле говорил. Что мне делать тогда? — Пойти и обнять, быть рядом. Сказать что-нибудь приятное. Ему нужна поддержка, а не замечание, что «с таким отношением ты оттолкнешь от себя всех». А если он решит, что однажды и вам это надоест и вы его бросите? Выслушав множество слов в таком ключе, Вэньян понял, что такой исход вполне возможен, учитывая, как сильно Лей умеет накручивать себя и каким неуверенным в одно мгновение может становиться. Если вдруг Лей и в правду подумает: «Однажды такое отношение ему надоест, и он бросит меня», — это только усугубит сегодняшние беспокойства на счёт «я его не достоин и слишком эгоистичен», из-за чего Бог Бедствий замкнется в себе, никого больше не подпуская, станет больше страдать, ещё более хмурым и отчужденным и останется одиноким. Напугав себя собственными мыслями, Вэньян кивнул Си Ши и ушёл к Лею, надеясь не встретиться с выставленным у горла лезвием. Молча обняв того со спины, пока никакого сопротивления не было, Ворон с трудом выдохнул прямо в чужую, но при этом такую родную шею, боясь поначалу спугнуть. — Прости меня. Я дурак… Сжимая руки у живота, Бог Войны прижался настолько сильно, насколько мог, чтобы как можно лучше ощутить каждый участок тела. — Ты решил извиниться или сломать мне что-нибудь? Вэньян действительно сжимал его тело слишком сильно, с таким упорством, какого ни у кого не было до сих пор. Да и в целом никто ещё не успокаивал его таким образом. — Прости, — мягко проведя носом по шее, генерал ослабил хватку. — Я настолько люблю тебя, что мне кажется, что мои объятия не достаточны, не показывают всех чувств, разрывающих меня изнутри. — Поверь, они более чем достаточны, или же ты убедишься в этом, только когда увидишь синяки, оставленные своими пальцами? — слабая улыбка прорывалась сквозь сердитые интонации. — Я постараюсь контролировать свою силу. — Потянувшись к ладоням, всё ещё сжимающим оружие, Вэньян мягко заставил Лея разжать пальцы, чтобы он смог переплести их ладони и прижать к груди. — Хочешь, вместе отполируем мой меч? Я прослежу за тобой и обещаю делать только приятно, а не больно. Лей застыл. Он, конечно, и до этого не очень-то двигался, но вот сейчас окончательно и бесповоротно застыл. Даже мысленно. Ещё не обдумав услышанное — из-за неимения такой возможности, — вскоре Бог Бедствий настолько сильно засмеялся, что ему не хватало пространства в тесных тёплых объятиях Ворона. Оказавшись около него, небожитель сложился пополам, обвив руки вокруг живота. Истерически смеясь, Лей никак не мог успокоиться. Он не знал, что его так смешило: двусмысленные слова, сама ситуация или же лицо Ворона. От долгого смеха пересохло в горле и перехватило дыхание, отчего Бог Бедствий подавился чем-то и закашлялся. Держась за колени, он пытался отдышаться, прежде чем смог подняться и, вытирая слёзы в уголках глаз, заговорить: — Вэньян, ты такой дурак, я не могу. Как ты только умудряешься портить такие моменты. — Рядом с тобой я забываю, как нормально формулировать мысли и говорить. — Тепло улыбнувшись, Ворон остался на своём месте. — Я рад, что смог тебя развеселить настолько, чтобы все увидели твою очаровательную улыбку и услышали твой прекрасный смех. — И чтобы поняли, что я не страшный и хмурый, да? — усмехнулся Лей, положив ладонь на бок и приподняв брови. — Нет, нам уже скоро продолжать путь, нет времени на полировку твоего меча. — Бог мой, Лей, какой ты развратный. Я же не это имел в виду. — Да я, — Лей и сам не заметил, как его рука поднималась к губам, как большой палец опускал и тянул нижнюю губу и как его глаза игриво смотрели на Ворона, прежде чем он добавил: — Твой бог. Вздохнув, Вэньян поднялся, на ходу отряхиваясь. — И только пусть мне кто-нибудь скажет, что у тебя нет юмора, прибью. — У меня-то он есть, а вот у тебя нет. — Мой юмор просто тебе не интересен и не нравится. — Он тупой. Как и тот надоедливый Длинный Язык. — Не сравнивай мой юмор с этим, это оскорбительно. — Оскорбительно то, что он развёл моих подчиненных на деньги, пока меня не было. — Ещё более оскорбительно, что после этого он заставил прождать тебя очень долго, ещё и распивал чай перед тобой и предлагал угощаться, когда его слуги не принесли дополнительную посуду. А ещё звать тебя «господин Аоман», словно это твоё имя, — верх некультурности. Тем более при его статусе. — Остынь, ты в любом случае отплатил ему за это, избив на следующий день. Потянувшись, Лей направился обратно к группе людей в ещё приподнятом настроении, он не знал, сколько это продлится, но, пока чувствовал веселье, нужно было насладиться этим. — Вы смотрите мне, — шутливо обратился Лей к смертным, сев рядом, — я действительно очень обидчивый небожитель, да и в возрасте к тому же. Не стоит меня игнорировать. — А можно узнать, сколько вам лет? — Это скучный вопрос, точную цифру я не назову: сдалось мне считать возраст так долго, так что более пяти тысяч. — И вы всю жизнь работали? Другой господин говорил, вы не любите развлекаться, но как можно каждый день на протяжении стольких лет только работать? Лей пожал плечами — он же не мог сказать, что это единственное, что он мог, и больше никаких увлечений у него не было. Бог Бедствий действительно был скучным человеком. — Наверное, из-за разнообразной работы. — Да ну, не верю. — Всплеснув руками, другой мужчина потер свою бородку. — Раз у вас отличная выносливость, есть статус и куча времени, красоты, возможностей, то такой мужчина просто не мог не развлечь себя какой-нибудь красоткой. Я уверен, вы ещё и окружены слугами. Усмехнувшись, небожитель закинул одну ногу на другую и поддался немного назад, положив ладони по бокам от себя, чтобы можно было опереться на них. — Хочу отметить, что красоты уже достаточно для привлечения любой женщины, даже замужней. Но, увы, не для серьёзных отношений. — Будто они тебе были нужны, — пришедший наконец-то Вэньян присел рядом, говоря без какой-либо тени осуждения. — Как тебе не стыдно было спать с занятыми женщинами вообще? — Они первые ко мне лезли, и я попросту не знал, что некоторые были заняты. Это не мешало им наслаждаться и, к тому же, хотеть ещё встреч со мной. А ты чего так долго? Налево ходил, что ли? — Разговаривал с императрицей, будешь ревновать? — К ней? Нет. Лишь глупец будет злить покровителей своего семейного рода. Да и к тому же ты верный Воронёнок. Вэньян не мог нарадоваться тому, что Лей пришёл в себя и даже начал шутить, смеяться, улыбаться — он выглядел живым. «Ты такой замечательный. Я готов вечно говорить о всех твоих плюсах, о красоте и о моей любви к тебе». «И о всех минусах тоже? О том, как тебя раздражает моя подростковая натура, моя вспыльчивость, обидчивость, неуверенность в себе?» Закатив глаза, Вэньян легонько щелкнул Лея по лбу. — Замолчи уже и не ищи ссор, когда я говорю о любви к тебе. — Ты же знаешь, я не люблю всю эту милую сладкую речь. — Но все-таки ты считаешь это милым? — Это общепринято считается милым. Повезло, что Аньши не любила это всё, кроме того маленького случая с кулоном из ракушек: море она обожала, хотя никогда там не была. — Тогда мне повезло, что моя дорогая Юэ любила всё это и разделяла со мной это, да и она оказалась более разумной, чем твоя Аньши. Я уж точно получше неё буду в верности. — В своих словах я никак не оскорблял тебя, а ты почему-то это сделал. Неприятно, знаешь ли. И не сравнивай свою эту, — заклинатель изобразил рукой что-то, понятное только ему, — с моей прекрасной Аньши. Она была человеком, ей было свойственно бояться, ощущать страх и верить близким людям детства, чем мне, которого она видела не слишком и часто, и долго. — А это уже неразумно: в тебе говорит не здравая логика, а глупая юношеская влюбленность. — Глупый ты Ворон, думаешь, я за столько лет жизни по-настоящему влюбился только триста лет назад? — Думаю. Раньше тебе это не нужно было, ты не пытался, жил, как хотел, и бросал женщин утром, не простившись. Но она… ты добивался её явно по-настоящему и так же по-настоящему страдал от расставания с ней. Иначе стал бы ты вообще так меня недолюбливать с первого же дня? — Ты невыносимый дурак. Хорошо, ты прав. Я попросту не позволял себе ощущать влюблённость с другими, чтобы не быть брошенным, поставленным перед сложным выбором, и не хотел закончить, как моя мать. И мне не нравится, что ты понимаешь меня лучше, чем я себя. Наверное, я привык к ней, очаровался влюблённостью и только поэтому был готов перейти дальше. Поэтому… — замолчав, Лей смутился: когда настало время сказать следующие слова в голос, в голове мысли шли быстро, и никакого стыда в них не было, никакой сложности: — М-м… В общем… — мечась взглядом туда-сюда, Лей уже боялся, что покрылся слишком насыщенным красным, отчего беспокоился. — Нет, я не забыл, что хотел сказать, не перебивай. Вэньян кивнул, ожидая окончания мысли и не догадываясь, что же там было такого, что Лей никак не мог договорить. Вздохнув, Бог Бедствий помотал головой, решив наконец-то собраться и сказать уже: — Поэтому по-настоящему я влюбился только лишь год назад. В тебя. Проговорив всё на одном дыхании, Лей чувствовал, как горел: ему было страшно, стыдно, неловко, легко, хорошо. Он смог сказать это, признаться в своих чувствах, признать для себя, что он не видел Аньши в Вороне. Признаться, что он не любил по-настоящему девушку, а она и не собиралась в действительности быть с ним. Вэньян застыл, переваривая услышанное. Он уже смирился с чертой Лея не говорить о своей любви к нему, смирился, что тот не признавался ему и не соглашался открыто на отношения; настолько привык ко всему, что сейчас не мог сообразить. Повезло, что сообразил посмотреть на императрицу: та его подбодрила жестами, приказала действовать уже и не стоять. Ещё одна замечательная женщина в жизни глупого Ворона. — Боже ж ты мой, как сильно я тебя люблю, невыносимо, — притянув Лея к себе, генерал уткнулся в покрасневшую кожу шеи, еле сдерживаясь, чтобы не расцеловать всего небожителя, хотя очень хотелось. — Незаконно вот так просто взять и говорить такое, радость настолько переполняет меня, что оно вот-вот перерастет в… — приблизившись поближе к уху, Ворон тихо-тихо прошептал: — Возбуждение. И тебе не понравится, что я захочу сделать. Краем глаза заметив чёрные точки в небе, Лей отвёл взгляд, не придав этому значения. Он просто пытался избежать ответного возбуждения от шёпота Ворона. — Нет, правда. — Зажав лицо Лея в своих ладонях, Бог Войны не мог сдержать широкой улыбки. — Ты не подумай, что я не ценю это признание… Чёрных точек на небе стало больше. Лей непроизвольно отвлекался на них. — Куда ты смотришь? Сам начал это и теперь пытаешься убежать? К точкам прибавился еле слышный крик. Истошный. Пугающий. Мешало. — Что-то не так. — М? В каком смысле? — Птицы собрались толпами и перелетают небо. — И что? Это же птицы — им свойственно такое поведение. Прикрыв изумрудные глаза ладонью, Ворон легко коснулся губ. Они были мягкими, чуть потрескавшиеся от постоянных укусов, не слишком красными, но и не чересчур бледными. Нежный оттенок розового отлично сочетался со всем остальным на этом изящном лице. — Всё, птицы перестали тебя волновать? Лей не отвечал. Ворон думал, он прав, победил, отвлек внимание, но Бог Бедствий слушал птиц: сейчас, с закрытыми глазами, он мог лучше сосредоточиться на звуках. Что-то явно было не так. Поднялся ветер, начав кружить в воздухе пух и перья: от мелких белых до больших чёрных. Беспокойная трель птиц усиливалась. Лей убрал ладонь со своего лица, быстро вскочив. Ветер доносил до них звук падения. — Что-то происходит. Мы слишком далеко от других, откуда тут перья? Чёрные точки стали ближе. Ветер донёс противный запах гнилого. — ПТИЦЫ ПАДАЮТ!!! — закричали из толпы ожившие от прежней картины смертные. Пернатые существа действительно летели слишком низко, их было слишком много, они были чрезмерно беспокойными, сбивались с пути, врезались друг в друга и падали на землю, словно воевали между собой. — Может, они испугались охоты и убегают? — Улетают — это в первую очередь, а во вторую… Лея осенило настолько быстро в процессе разговора, что всё, что он успел внятно сказать — это: — Осторожно! Перед тем как поднять ладонь и активировать защитный купол, Бог Бедствий вызвал молнии, которые мигом поразили несколько падающих птиц прямо на них. — Нужно спешить! В чаще леса там, где-то впереди, объявился демон, заражающий других.