Как (благодаря Гавриилу) Дин и Кастиэль (случайно) вырастили друг друга (и Сэма)

Кастиэлю нравились четверги, когда он мог уделить им время. Слишком часто его обязанности солдата перевешивали всё остальные. Другие ангелы, казалось, не очень заботились о вещах, которые они выбрали до войны. Те немногие, кто проявлял активный интерес, обычно считались «эксцентричными» и, следовательно, подозрительными. В конце концов, Люцифер был другим, и посмотрите, что с ним случилось. Поэтому Кастиэль не стал говорить о четвергах. Он отсчитывал дни и на четвёртый пытался увидеть восход солнца, а если это было невозможно, то закат или два. Никто не молился ему. Иногда раздавался крик Тора (кто дал своё имя дню довольно поздно в игре, но Касдень звучал нелепо, поэтому он смирился с этим). Тогда Кастиэль слышал смутное отражение этих кровавых мольб. Он не обращал на них внимания. Нужно было вести войны и выполнять приказы. У него не было времени ответить на молитву, даже не обращённую к нему. Это было в разгар уродливой битвы, демоны восстали против Воинства, где они должны были заново освятить участок святой земли. Когда-то это была церковь, но их битва сровняла её с землей. То, что они разрушили то самое, что намеревались защищать, казалось, не беспокоило ни одну из сторон. Кастиэлю нравились витражи, хотя они и были разбиты. Разрезая тёмный дым демона, он любовался блеском солнца на тёмно-зелёной полоске. О ангелы, храните моего сына! Эти слова эхом отдались в голове Кастиэля, и от ангела едва не откусили большой кусок. Какая-то женщина окликнула его. Может быть, она и не знала его имени, но её молитва была обращена к нему так же верно, как стрела в намеченную цель. Впервые за много лет он подумал об умирающем сосуде на берегу. Он списал эти слова как бессмысленные. Даже когда стало ясно, что слова совпадают с Западной системой имён среди людей, он не утруждал себя выяснением природы их происхождения. Он был прежде всего воином и уже достаточно странным в своих интересах для своих подопечных. — Осторожно! — крикнула сестра, и Кастиэль вновь посвятил себя борьбе. В следующий раз, когда он услышал женский голос, в нём не было слов. Только один долгий беспомощный крик умирающего и мучительная, беззвучная мольба. Она извивалась перед ним, и на этот раз он не мог её игнорировать. Других дел не было. Остальная часть гарнизона в тишине временного перемирия ждала приказов свыше. Кастиэль колебался лишь мгновение, прежде чем взлететь. Он следовал за похоронным звоном женщины через океаны и по земле, которую, как он знал, называли Америкой. Это заняло у него всего мгновение, но за это мгновение крик прекратился. Внизу бушевал в огне дом. Из-за двери показался запачканный дымом и плачущий ребенок. — Все будет хорошо, Сэмми, — ошеломлённо произнёс ребёнок, покачивая свёрток в руках. — Мы будем в порядке. Кастиэль долго смотрел. Он не мог отвести взгляд. Даже когда какой-то мужчина, спотыкаясь, выбрался из огня и отвёл ребёнка и его ношу подальше. Вдалеке завыли сирены, замигали огни. — Как тебя зовут, сынок? — спросил пожарный, хотя, насколько мог судить Кастиэль, отец мальчика был тем, кто вышел из дома и сейчас находился в задней части машины скорой помощи. — Дин, — настороженно сказал мальчик. У Кастиэля не было ни крови, чтобы остыть, ни кожи, чтобы покалывала, ни желудка, чтобы перевернуться. Он мог только вибрировать на другой, более высокой волне, излучая несчастье от этого откровения. Вот почему мать мальчика могла обратиться к нему со своими молитвами. Это был общий вызов, но Кастиэль был отмечен для этого ребёнка. И он уже подвёл его, очень сильно. — А это кто? — пожарный протянул руку и потянул за свёрток. Внутри было спрятано маленькое личико. Маленький ребёнок. Младенец. — Мой брат, — Дин отступил на шаг. — Ты его вытащил? Какой храбрый ребёнок! — пожарный улыбнулся ему. — Знаешь, врачи просто хотят быстро осмотреть вас обоих. Убедиться, что в лёгкие не попал дым. — Я в порядке, — Дин сгорбился над свёртком, сделавшись ещё меньше. — Это займёт всего минуту… Кастиэль мало что мог сделать, но он мог протянуть руку и подтолкнуть мысль в голову пожарного. Мужчина нахмурился, потом пожал плечами и ушёл, оставив мальчика наедине с его горем. Отец мальчика вышел из машины скорой помощи, положил руку ему на затылок и повёл в чёрную машину. Кастиэль мысленно сосредоточился на мальчике, брате, отце и машине. Он поставил на них свою метку и смотрел, как отъезжает машина. Теперь он мог найти их всех, куда бы они ни пошли. Было несколько вещей, о которых он должен был подумать. — У тебя встревоженный вид, — Бальтазар скользил вокруг Кастиэля несколько часов спустя. Был четверг на вершине высокой горы, и весь мир был укрыт белым снежным одеялом. — Потому что я встревожен, — нахмурился Кастиэль. — Ты ангел чего? — Ничего, — Бальтазара это, похоже, не расстроило. — Они перестали раздавать эти титулы ещё до того, как добрались до меня. А что? — Нам сказали быть стражами, прежде чем мы стали солдатами. Ты когда-нибудь думал, что мы не должны были бросать одно за другим? Что, если мы должны были сделать что-то одновременно? — Солдаты — это своего рода стражи. — Я не могу защитить Четверг мечом. — А как ты вообще защищаешь день? — упрекнул его Балтазар. — Это глупая идея. — Люди думают, что мы должны их охранять. — И именно поэтому мы ползаем по поверхности земли, как никчёмные паразиты, и стремимся к лучшему. — Бог любит их. Лучше, чем мы, — напомнил ему Кастиэль. — Он не считает их паразитами. — Да? Хорошо. Может быть, Он сам не знает, что сотворил. Это было самое богохульное, что ангел когда-либо говорил в присутствии Кастиэля. Была некоторая ирония в том, что именно неповиновение такому богохульству поставило его, ничего не подозревающего, на путь восстания. — Ты ошибаешься, — сказал он Бальтазару. — Отец ничего не делает без причины. Это означало, что была причина, по которой Гавриил использовал свою умирающую силу, чтобы сделать Кастиэля стражем одного-единственного человека среди их легионов, и причина, по которой мать мальчика в конце концов позвала его. Всё это было частью Божьего плана. Кастиэль был хорош в следовании планам. — А что же тогда заставило тебя задать этот вопрос? — небрежно спросил Балтазар. — У меня был конфликт интересов. Теперь всё решено. Человеческая жизнь была не очень долгой. Вспышка по сравнению с длинным отрезком ангельской. Кастиэль мог осуществлять опеку до тех пор, пока жил человек. Это не будет большой трудностью, хотя ему придётся быть осторожным. Многие ангелы теперь брали сосуды, используя их как небрежные костюмы, чтобы конкурировать с демонами, которые медленно делали ставки в человеческом царстве. Для него не было бы ничего необычного в том, чтобы принять такое тело, даже если бы ему не было прямо приказано это сделать. В родословной сосудов был один, который даже сейчас взывал о спасении. Он был молод, всего на год или два старше подопечного Кастиэля. На белой больничной койке мальчик задыхался под аппаратом искусственной вентиляции лёгких, и его беспокойное сердце сжалось. — Джимми? — подросток на соседней кровати сел, капельница тянулась от его руки. — Ты в порядке, парень? Дыхание мальчика сбилось, и сработала сигнализация. Звук остался неслышным, большая часть персонала уже убежала в другую комнату с другим кодом. — Просто держись! — подросток выскользнул из-под одеяла и вытащил катетер. — Тебя ждут ещё кое-какие дела, малыш. Ты не можешь уйти сейчас. Он как раз вовремя привлёк внимание врача. Они стабилизировали состояние Джимми, и на следующий день ему сделали операцию, которая гарантировала, что рецидивов не будет. — Ты герой, — мать Джимми бросилась к неуклюжему парню и крепко обняла его. — Как тебя зовут? — Чак, — он ухмыльнулся и опустил голову. — И это пустяки, мэм. Кровать рядом с Джимми была пуста, когда перед ним появился Кастиэль. Оставшись один, Джимми увидел разворачивающуюся благодать ангела и был поражён. — Я умираю, — сказал он Кастиэлю и протянул руку. — Если я возьму тебя, ты никогда не умрёшь, но и не будешь по-настоящему живым, — Кастиэль взял его маленькие руки. — Задача не из лёгких, Джеймс Новак. Ты будешь спать в глубине моего сознания, и твои сны могут быть тревожными. — Я не хочу умирать, — взмолился Джимми. — Пожалуйста. — Тогда скажи «да». Никто не видел, как Джимми вышел из палаты, одетый только в больничный халат и с непроницаемым выражением лица ангела. Его фотография была вклеена в каждую газету в трёх штатах, но Кастиэль уже вывел хрупкое тело далеко за пределы таких произвольных границ. Мальчик, который не мог бежать, теперь летел. Первый раз, когда Кастиэль возник перед Дином Винчестером, был в его снах. Казалось разумным подходить с осторожностью. Мальчику снился огонь, унёсший его мать, страх, пропитавший каждый дюйм этого неземного дома. — Здравствуй, — Кастиэль приземлился рядом с Дином. — Кто ты? — спросил Дин, резко обернувшись. — Тебе нельзя здесь находиться. — Меня зовут Кастиэль, и я Ангел Господень, — заявил он. — Да? — Дин фыркнул. — Ты не похож на ангела. — Если бы я предстал перед тобой в своём истинном обличье, это выжгло бы тебе глаза. — О, — Дин задумался. — Чего ты хочешь? — Присматривать за тобой. — Не нуждаюсь в присмотре. У меня есть папа. — Его здесь нет, — Кастиэль искал что-то за пределами сна. Дин спал на широкой кровати, свернувшись вокруг завёрнутого в одеяло свёртка брата. В комнате больше никого не было, и чёрная машина не стояла снаружи. — Он вернётся, — твёрдо сказал Дин. — Ему нужно было с кем-то поговорить, но он скоро вернётся. Ок? — Тогда я просто останусь, пока он не вернётся, — твёрдо сказал Кастиэль. — За пределами этого дома. — …ладно. Они вышли на задний двор, где было уже светло. После некоторого раздумья Дин сел посередине полянки. — Если ты ангел, то почему выглядишь как маленький ребёнок? — Это было единственное тело, доступное мне, — он сел рядом с Дином и немного подвинулся. Трава колола его обнаженные ноги, ощущение было новым и завораживающим. — Что ты делаешь? Дин сорвал травинку и поднёс к губам. Он ухмыльнулся Кастиэлю, затем поджал губы и дунул. Пронзительный свист пронзил зелёную полоску. — Разве не прохладно? — Это всего лишь сон. Здесь нет температуры, — заметил Кастиэль. — Нет, как «круто». Очешуенно? Очень мило? — Дин пожал плечами. — Хочешь узнать как? На самом деле Кастиэль не знал, но во сне ему больше нечего было делать, и он уже чувствовал, что начал всё неправильно. Может быть, ему вообще не следовало раскрываться. Может быть, ему вообще не следовало рисковать. — Вот так, — Дин сорвал ещё один клочок травы и вложил его в руку Кастиэля, затем ногтем сделал надрез. — А теперь дуй. Кастиэль подул. Трава задрожала в его руке, и шум расколол воздух. Звук был слишком громким и совсем не красивым, но Дин улыбался и похлопывал Кастиэля по плечу. — Правильно? — Ага! Очень громко. — Твой отец вернулся, — рассказал Кастиэль. — Я пойду. — Ты собираешься вернуться? — Дин вскочил на ноги и посмотрел на поле, как будто там должен был появиться отец. Во внешнем мире дверь в комнату открылась и закрылась. Пейзаж сновидений уже начал разрушаться, когда Дин медленно возвращался к бодрствованию. — Да. Я буду часто тебя навещать. Но если я тебе понадоблюсь, нужно только помолиться. — Как насчёт того, чтобы я просто свистнул? — спросил Дин со смехом, и луг исчез вместе с поднятием его век.