Как (благодаря Гавриилу) Дин и Кастиэль (случайно) вырастили друг друга (и Сэма)

Май Колени в грязи, руки крепко обхватили живот Дина, лоб прижался к его лбу. Тело, прижатое к нему, сильно дрожало, вибрируя с той же частотой, что и его собственное. — Но почему? — умолял он в маленьком пространстве между ними. — Почему, когда ты знал, что это будет означать? — Для Сэмми, — выдохнул Дин, впиваясь пальцами в бёдра Кастиэля, оставляя грязные следы на джинсах. — Сэм сказал бы тебе, что он не стоит такой цены, — Кастиэлю хотелось прижать Дина к себе так, чтобы проглотить его целиком, защитить от собственного ужасного выбора. — Мир или Сэм? — Дин крепче сжал его. — Даже не решение. — До этого не дойдёт. У них было шесть недель. Шесть хороших недель работы навстречу друг другу и сглаживания слоёв эмоций между ними. Дин не торопился, как для себя, так и для Кастиэля. Предвкушение было сладким. Потом позвонил Джон, и история с кольтом вывалилась наружу в ужасном смятении. Дин и Сэм ушли, оставив Кастиэля поддерживать огонь в очаге. То, что последовало за этим, никогда не будет ему ясно, и он каждый день жалел, что не боролся изо всех сил, чтобы пойти с ними. Всё, что он знал, это то, что Сэм был похищен, выжил только для того, чтобы получить удар в спину, и Дин заключил сделку. Словно почуяв демона в самом воздухе, Кастиэль отправился к перекрёстку сначала пешком, а затем автостопом, чтобы найти нужное место. Слишком поздно. Он подошёл и увидел непристойные губы, прижатые к тем, которые совсем недавно так сладко целовали Кастиэля. Кастиэль вцепился в Дина, не желая стоять и смотреть в лицо чудовищности того, что должно было произойти. Июнь — Ты проклятый дурак, — сказал Бобби, вытягивая Дина в жёсткие объятия. — Ты заботился о своём брате, не могу требовать от тебя большего, — сказал Джон, и Кастиэль впился зубами в кожицу, свисавшую с его большого пальца, сдирая её до крови. — Я бы сделал то же самое. — Не смотри на меня, — сказал Гавриил, роясь в прилавке с карманными книгами по астрологии. — Ты сам в это ввязался, сам из этого и вылезай. — Хорошо, — сказал Сэм, глядя на Дина с усталой покорностью. — Ладно. Давай всё исправим. Июль Кастиэль и Сэм потеряли июль из-за исследований. Он громоздился вокруг них шаткими крепостями, книгами, свитками и напряжёнными бесплодными записями. Слишком часто они засыпали за столиком в глубине магазина, не желая уделять ни одной свободной минуты ничему другому. — Вот в чём дело, — возник Гавриил, сидя на краю стола и слегка болтая ногами в воздухе. Ручка Кастиэля взлетела, когда он вздрогнул от неожиданности. — Не делай так, — он ущипнул себя за переносицу. Сэм пошёл, чтобы принести им что-нибудь поесть, хотя Кастиэль не мог точно сказать, для какого приёма пищи это предназначалось. Ужин, предположил он, хотя не мог вспомнить, обед или завтрак. Или ужин накануне. — Может быть, если бы ты не пил по два кофейника в день, то не был бы таким дёрганым, — посоветовал Гавриил, взяв несколько книг и пролистав первую. — В чём дело? — нетерпеливо спросил Кастиэль. — Что за дело? — Ты сказал: «Вот в чём дело». — А, это дело, — фыркнув, Гавриил вырвал страницу и дал ей сгореть в пепел на ладони. — Итак. Не воспринимайте это как знак того, что мне насрать, но никто больше не собирается доводить это до вашего сведения, и, честно говоря, это начинает меня раздражать. — Значит, тебя что-то не волнует, но угнетает. — Никто не любит умного младшего брата. — Ты чей-то умный младший брат, — заметил Кастиэль так разумно, как только мог. — И я думаю, что мы можем с уверенностью сказать, что Майк и Люси не являются моими самыми большими поклонниками в данный момент, так что вы можете доказать мою точку зрения. — Если ты здесь только для того, чтобы мучить меня, пожалуйста, продолжай, пока я не войду в фазу «игнорирования тебя». — Ты не сможешь, даже если захочешь, — Гавриил слабо улыбнулся. — Мой природный магнетизм. Кастиэль демонстративно взял записку и перевернул страницу. — Прекрасно. Смотри. Человеческая жизнь? Это временная ситуация. — Я осведомлён об этом, — Кастиэль даже не потрудился поднять глаза. Гавриил дойдёт до своей точки зрения или нет, в любом случае лучше поддерживать лишь поверхностные признаки интереса. — Значит, даже если ты его спасёшь, это случится снова. Разве что с меньшим вниманием и драматизмом. Сегодня он будет, а завтра нет. Вот как это бывает. — Неужели ты думаешь, что я перестану пытаться спасти его, потому что его смерть неизбежна? — Кастиэль забыл о своей решимости, гнев впитался, чтобы заполнить пустоту, оставленную печалью. — Как ты можешь даже предполагать такое? — Ладно, во-первых? Это не то, что я сказал. Во-вторых? Проверь, прежде чем разрушишь себя, — слабый запах озона просочился в воздух — признак едва сдерживаемой силы. — Если бы ты собирался испепелить кого-нибудь за дерзость, Сэм и Дин поместились бы в бардачке, и этот разговор был бы спорным. — Как скажешь, — нетерпеливо щёлкнув пальцами, Гавриил вытащил из воздуха длинные тонкие нити. Это было беспокойство, но очень показное. — Весь смысл этого дурацкого разговора в том, что парень, из-за которого ты сходишь с ума, ходит с бомбой замедленного действия, которая полный отстой. Это его последний год, и ты проводишь его, зарывшись под грудой книг. — Книги, которые дадут ему больше года. — Может быть, — пожал плечами Гавриил, с сомнением глядя на стопку. — Может, и нет. Может быть, ты спасёшь его, но будешь знать, что это случится снова. У тебя никогда не будет шанса провести с ним последний год, зная, что это будет его последний год. На твоём месте я бы воспользовался этим. Долгое мгновение Кастиэль не знал, что сказать. Он наблюдал за лицом Гавриила, когда архангел вытаскивал ленты из ничего. — Кто она была? — наконец спросил Кастиэль. — Кто был кто? — Гавриил был воплощением невинности и невежества. — Ты говоришь по собственному опыту. Как будто когда-то был человек, которого ты любил. Ленты заколебались, а затем растаяли так же быстро, как и появились. — Ты знаешь, как долго я здесь живу? — руки Гавриила неестественно неподвижно упали на стол. Он мог бы быть высечен из камня, если бы губы не шевелились. — Есть реальные идеи. — С самого сотворения человека. — Я ходил рядом с Адамом, — согласился Гавриил. — Но я появился в этой истории чуть позже, чем бог. Это ещё тысяча поколений жизни однодневок. Я живу среди них, ем их пищу, пою их песни и смеюсь над их играми. Мне это никогда не надоедает, я никогда не устаю от их рождения и смерти. Когда ты спрашиваешь меня, кто она? Она была Сигин. Она была Джанной. Это были Тали, Йозеф, Александр, Иезекииль, Джордж, Кристина, Амаль, Уин, Доминик, Джеймс, Мария и Дана. И это только те, с кем я оставался до самой их смерти. — Дана Уилсон? — моргнул Кастиэль. — Вот почему ты так сосредоточился на этом городе. — Она едва подросла, — тряхнув головой, пока волосы не упали ему на лицо, Гавриил вздохнул. — Я подошёл к её двери незнакомцем, и она приняла меня. Эти старые священные правила гостеприимства всё ещё имеют значение. Она была великолепна, забавна и любила музыку. А потом она ушла. — Я сожалею о твоей потере, — тихо сказал Кастиэль. — Я не ищу сочувствия, — и он говорил не как человек в трауре, а скорее как человек, выражающий соболезнования. — Только показываю, что всё происходит очень быстро. Не трать время, сидя здесь. — Как это может быть пустой тратой времени, если это даёт мне больше времени, проведённого с ним? — Как я уже сказал, это должно когда-нибудь случиться, — Гавриил наклонился ближе и, к удивлению Кастиэля, поцеловал его в лоб. — Братишка, избавь себя от мук сожаления. А потом он исчез. Место, которое он поцеловал, слегка покалывало, и Кастиэль провёл по нему пальцами. Одна из тонких лент запуталась в его руке, поймав свет. — Эй, Кас, я принёс тебе гамбургер, — Сэм поставил на стол пакет с едой. — А где Дин? — спросил он. — Сидит за кассой или читает «Плейбой». Может быть, и то, и другое. — Ешь. Я вернусь позже, — когда лента выпала из его рук, она исчезла. Сэм, вытаскивая пластиковый купол, заключённый в салат, казалось, ничего не заметил. Дин сидел за кассой, положив ботинки на стойку, а на коленях у него лежал раскрытый журнал, но взгляд его был устремлён куда-то в пустоту. — Что ты читаешь? — Кастиэль обнял Дина за плечи, придвинувшись достаточно близко, чтобы уловить запах моторного масла и травы. Узел между его плечами ослабел, и Кастиэль обнаружил, что может дышать немного легче. — Хм? О, только эта штука про горгон. Медузе досталась довольно грубая сделка, — он откинул голову назад. — Что ты делаешь в своей пещере? — Я хотел проветрить голову. Возьмешь меня на прогулку? — Куда? — Мне всё равно. Куда-нибудь, где можно ускориться с опущенными окнами. — Ты говоришь на моём языке. Но возьми свою еду. Сэм говорит, что ты ничего не ел, — Дин поднялся на ноги, улыбка уже появилась там, где раньше была тонкая линия губ. Они выехали за пределы города, пальцы Кастиэля скользили по ветру за пассажирским окном. Дин выглядел дико, неосторожно счастливым, каким не был уже очень давно. Это было слишком громко, чтобы говорить, но другая рука Кастиэля была крепко сцеплена с рукой Дина, и этого было достаточно для них обоих. Август — Позволь мне уточнить, — Сэм выхватил ручку из чашки и провёл толстую чёрную линию поперёк страницы в начале пустого наброска, — ты лично встречался с Марией Магдалиной. — Ага, — Гавриил щёлкнул футбольным мячом оригами между пальцами Дина. — Она мне тоже нравилась. Здорово посмеялись. — Разве ты не должен был работать под прикрытием? Линия Сэма раздваивалась и изгибалась, становясь чем-то вроде профиля. Кастиэль наблюдал за происходящим, стоя за креслом Дина. Он втыкал булавки в карту Северной Америки, чтобы отметить лей-линии. Они создавали тревожный узор, немного похожий на пьяного котёнка или, возможно, белку. Турнир по бумажному футболу вернул его в группу, когда один из мячей сорвался и угодил ему в волосы. — Я проезжал мимо по пути в Египет. Поспорил с Бастом об исходе потопа и решил, что пора собирать деньги. В то время ангельское радио вещало по спасительному каналу двадцать четыре часа семь минут, так что я решил заглянуть по пути и посмотреть, из-за чего весь этот шум. Главная звезда была где-то в пустыне, но Мэри М была счастлива поговорить с кем-нибудь. — И у неё был хороший смех, — ручка Сэма скользила без полного внимания. — Конечно. Нужно иметь чувство юмора, чтобы быть в центре всего этого, — его выстрел прошёл мимо цели, но Дин поймал его. — Я имею в виду, что она была просто ещё одной женщиной, пытающейся обойтись без мужа, и вдруг она последовательница мессии. Он ей тоже очень нравился. Не только за то, кем он был или что проповедовал. Они были друзьями. — Трудно думать, что у спасителя всего человечества есть друзья, — Сэм начал добавлять детали к тому, что теперь явно было лицом Гавриила, пойманным с кривой улыбкой. — Я имею в виду, что всё это немного потусторонне. — Сказал сосуд Люцифера архангелу Гавриилу, — расставив пальцы в качестве цели, Гавриил ухмыльнулся Дину. — Постарайся сделать это как можно лучше. — Подуй на него на удачу, — Дин поднял бумажный треугольник, и Кастиэль услужливо выдохнул через него. — Удача тут ни при чём, — усмехнулся Гавриил. Дин тщательно прицелился, прежде чем стряхнуть бумагу с пальцев Гавриила. Футбольный мяч отскочил от лба Гавриила и приземлился ему на колени. — И толпа сходит с ума! — радостно воскликнул Дин. — Пять очков смертным, ноль языческому богу. — Не знаю, — Гавриил искоса взглянул на Сэма, который смотрел на свою ручку так, словно она предала его. — Зависит от того, что мы считаем. Дин был слишком занят празднованием своей победы, чтобы заметить задумчивый взгляд или комментарий, но Кастиэль отложил всё это. Сентябрь Всё сузилось до этого тонкого приглушённого пространства. Они делили постель почти год, Дин устроился на правом боку, растянувшись на животе, а Кастиэль свернулся по-кошачьи на левом боку. Когда их отношения приняли новую форму, ни один из них не мог понять, почему они должны остановиться. Кастиэлю нравилось клевать носом под лёгкий свист Дина. Но это… О. Насколько всё было по-другому. Дин выгнулся над ним, одеяла каскадом падали вокруг него в толстой палатке, между ними не было ничего, кроме влажных вздохов. Кастиэль с готовностью разделил с ним наготу. Ему нравилось чувственное наслаждение от прикосновения кожи на мягких простынях и обещания пальцев Дина на его обнажённом бедре. За последние две недели они основательно изучили друг друга, чтобы узнать расположение странной новой земли. — Мы не должны, — прошептал Дин, тишина вокруг них была хрупкой и необходимой. — Я хочу, — Кастиэль закинул ногу на талию Дина. — Не отказывай мне. Дин похоронил всё, что бы он ни сказал дальше, в серии долгих, сквозных поцелуев. Он осторожно перевернул Кастиэля на спину, а затем обратил внимание на бугорки его позвоночника и тонкую линию, где начинались тонкие волоски на шее. — Скажи мне, если будет больно, — приказал Дин, ущипнув его за плечо. — Да, — неопределённо ответил Кастиэль, обещание, которое он собирался забыть, как только оно будет сделано. Он знал, что это будет больно. Тщательное исследование подсказало ему, что в этом была какая-то боль. С его точки зрения, эта боль была его выбором и, следовательно, приемлемой. — Возможно, будет немного холодно. Смазка остыла, но палец, на который она вытекла, был достаточно тёплым. Это Кастиэль делал сам с собой, неловко и в одиночестве. С этой точки зрения всё было иначе, лучше и хуже. Он справился с этим, вцепившись руками в одеяла. — Помнишь, ты сказал, что я могу справиться с этим? — Ты имеешь в виду двадцать минут назад? — криво спросил Кастиэль, извиваясь, когда Дин вставил второй палец. — Маразм ещё не наступил. Да, я помню. — Я ограничиваю твоё телевизионное время, это делает тебя саркастичным. — Ты делаешь меня саркастичным, — возразил Кастиэль. — У нас разговор или секс? — А почему не всё вместе? — пальцы внутри него экспериментально скрутились, и ему пришлось сдержать крик. — Я не имел в виду сегодняшний вечер. Я имею в виду первый раз, когда мы узнали о Сэме. До того, как всё изменилось. — О, да. Я помню. Я могу справиться с ещё одним. — Неужели? Хорошо, — Дин толкнул третий палец, который действительно прошёл болью, обжигая растяжку, которая заставила Кастиэля зажмуриться. — Знаешь, о чём я думал? Ты подслушивал? Кастиэль покачал головой, немой и измученный. — Я думал, что всё, чего я хочу, это сказать «да», — Дин изогнул пальцы вверх. Под дрожащей болью удовольствие пробежало по позвоночнику Кастиэля, осветив его нервы и освободив тихий стон из горла. — Я думал об этом, о том, как ты лежишь подо мной, извиваясь и умоляя. Но потом я подумал: «Ну, это безумие, потому что Кастиэль не сделал бы этого, не был бы таким, и я тоже». — Сделай это ещё раз, — умолял он, и Дин повиновался, пока Кастиэль не превратился в дрожащую мешанину стонов и ободрений. — Когда ты вошёл в мои сны, ты видел это? — Дин наклонился вперёд, его шёпот ласкал раковину уха Кастиэля. — Ты спокойно наблюдал за мной, пока я трахал тебя в своей голове? — В этом не было ничего спокойного, — отрезал Кастиэль. — А теперь перестань болтать, ради всего святого, и продолжай. Дин принялся за дело. Потом, лёжа тихо и потный, прижавшись ухом к груди Дина, он удивлялся, как вообще кто-то может делать что-то ещё. — Хорошо? — спросил Дин, беспокойство просочилось туда, где он, вероятно, думал, что скрывает его. — Когда я предлагал тебе себя, я не думал, что это будет так, — он положил руку на живот Дина, снова поражаясь его нежности, только кожа и немного мышц защищали мягкую аппаратуру органов от внешнего мира. — Я наблюдал за человечеством издалека. Я думал, что секс — это как еда или дыхание. Это служило определённой цели. Я предположил, что если бы я занялся этим, это имело бы примерно такой же смысл, как употребление гамбургера. Может быть, так и было бы… Может быть, я испытал бы это через слишком много лет и мне было бы недостаточно человеческих ощущений. Я видел в этом нечто такое, что мог бы дать тебе. Мост между нами. — Это… странно. Но ладно. — Всё было совсем не так. — На что это было похоже? — Ты разобрал меня на части, а потом снова собрал, — он поцеловал твёрдую линию ребра. — Теперь я знаю, что чувствует Импала, когда ты засовываешь руки в неё. — Я больше никогда не смогу менять масло таким же способом, — Дин рассмеялся. — На что это было похоже для тебя? — Это был секс. Действительно потрясающий секс, не пойми меня неправильно. Ты чертовски горячая штучка, а я никогда по-настоящему… ну. Нет никакого способа закончить это предложение так, чтобы я не звучал как полный мудак, — поглаживая рукой волосы Кастиэля, Дин попытался снова. — Раньше мне было всё равно. Только не сегодня. Это имело значение. — Мы можем сделать это снова? — спросил Кастиэль, прерывисто зевая. — Если бы я был способен на это, мы бы сейчас снова занялись этим. На следующий день они не вставали с постели, разве что поесть, когда Сэм отказался доставить еду в их «логово разврата». Сентябрь Со сменой листвы Дина всё чаще можно было встретить на улице в погоне за последним летним теплом, не желая признавать, что в воздух прокрался холод. Его можно было с уверенностью найти сидящим на крыльце дома Дитя Четверга, обратив лицо к солнцу, как голодный цветок. — Вот, — Кастиэль сел рядом с ним в прохладный полдень, когда первые предательские листья покинули деревья, чтобы начать свою ленивую спираль гниения. — Мороженое? — Дин закурил, взяв шоколадно-ванильный рожок. — Я принёс салфетки на случай неизбежных последствий, — Кастиэль прислонился к боку Дина, наблюдая, как тот вгрызается в податливое молоко. Теперь он всё время чувствовал себя усталым, измученным днями исследований и ночами, проведёнными за запоминанием звуков, которые издавал Дин, когда приходил. Это была хорошая усталость. Он учился видеть разницу. — В следующем году, — Дин лизнул длинную полоску вверх, смешивая коричневое и белое, — я хочу, чтобы ты сидел здесь в холодный день и ел мороженое. — С тобой, — поправил Кастиэль. — Или один, — Дин не обернулся, не обратил ни на йоту меньше внимания на мороженое. — Просто пообещай мне, ладно? — Хорошо, — Кастиэль закрыл глаза от угасающего солнечного света. — Я могу это сделать. Это было такое маленькое обещание. Он не был уверен, почему ему казалось, что его разбили и оставили истекать кровью на тротуаре. Октябрь — Ненавижу этот праздник, — Гавриил швырнул мини-батончик «сникерс» через всю комнату, чтобы тот попал Сэму в затылок. Магазин был полон хихикающих подростков, которые толпились над книгами по оккультизму, пока Сэм осторожно вёл их к явно фальшивым книгам, а Кастиэль называл скидку за скидкой. — Поезжай на Гуам или ещё куда, — Дин порылся в сумке в поисках «баттерфингера», осторожно откусил шоколад, прежде чем отправить обёртку в сторону «сникерса» Гавриила. Хмурый взгляд Сэма достиг эпических размеров. — Кто заставляет тебя оставаться здесь и праздновать? — Мне здесь нравится. Дин остановился на полпути, снимая обёртку с «китката»:  — Серьёзно? — Это всегда интересно. А наблюдать за тобой и Великим Белым Самарком лучше, чем смотреть телевизор. Драма! Комедия! Ужас! Я мог бы предложить вам сеть. — Я в двух секундах от того, чтобы вышвырнуть тебя на улицу, — проворчал Дин. — Ладно, кто из вас, придурков, швырнул в меня десятицентовую конфету? — Сэм навис над ними, что, впрочем, у него всегда получалось неплохо, но ещё больше пугало то, что они сидели на полу за одним из низких книжных шкафов. — Будь справедлив, — ухмыльнулся ему Гавриил. — Это по меньшей мере пятнадцатицентовая конфета. Наценка просто смешная. — Никто в тебя ничего не бросает. Ты просто чёртов параноик, — Дин порылся в сумке, ожидая, что Сэм почувствует отвращение и отвернётся. Затем он бросил в него коробку из-под «скиттлса». — Я хочу, чтобы вы знали, — сказал Сэм, не оборачиваясь, — что это означает войну. — Я так ужасно напуган. — Никакой войны в часы работы магазина! — крикнул Кастиэль из-за прилавка. Вот почему он действительно не должен был удивляться, обнаружив Дина приклеенным скотчем к двери их спальни, когда вернулся домой той ночью. Сэм сидел на диване, выглядя чрезвычайно довольным собой, а Гавриил был… тихим. Он молчал и смотрел на Сэма так, словно тот был причиной всех бед в мире. — Как… нет. Я не хочу этого знать, — Кастиэль попятился на кухню за ножницами. — Ты пропустил это, — Дин ухмылялся, несмотря на своё затруднительное положение. — Сэм так хорошо его поймал. — Похоже, он поймал тебя куда лучше. — Это детская игра, — Дин пошевелил одним свободным пальцем, левым мизинцем. — После того, как он заставил меня застрять здесь, Гавриил вернулся к тому мешку с конфетами. Сэм как-то подделал одну из них, прилепив язык Габриэля прямо к нёбу. — Это вряд ли могло его остановить… — Это ещё не самая лучшая часть. Сэм засыпал мешок тем же дерьмом. Склеил пальцы Трикстера. Никакого моджо! — Дин хихикнул, и убийственный взгляд Гавриила обратился на него. — Но… — начал было Кастиэль, но осёкся. Если Гавриил хотел, чтобы Сэм думал, что он победил, должна быть причина. Он вопросительно взглянул на Гавриила и во второй раз за этот вечер удивился, заметив, как смягчились уголки глаз брата. Иногда приходится бросать кость. Голос Гавриила был силён в его сознании, краткое воспоминание об общей связи, которая когда-то распространялась на тысячи их братьев. В следующий раз, когда я выиграю, победа будет намного слаще. Ты давно не практиковался, брат. Кастиэль позволил привязанности проникнуть в его мысли, оставив их ясными для Гавриила. Так лгать гораздо труднее. Понятия не имею, что ты имеешь в виду. Но вскоре после этого Гавриил исчез, ускользнув незамеченным, в то время как Дин всё больше запутывался в серебряной липкой ловушке Сэма. Ноябрь Сэм тихонько подпевал радио, — Возле речки в кустах запоёт певчий птах, но опасны порой наши мысли… Этот звук то появлялся, то исчезал из снов Кастиэля, дремавшего на заднем сиденье Импалы. Окна были заморожены, и мир снаружи остыл. — Сэмми, — сказал Дин очень тихо, как будто он мог держать это в секрете от всего мира, а не только от Кастиэля. — Да? — радио нашептывало: «Вот чувство, которое я испытываю, когда смотрю на запад, и рыдает душа, рвясь на волю.» — Ты ведь будешь защищать его, правда? — Столько, сколько он мне позволит. — Ты должен убедиться, что с ним всё в порядке. Я не могу быть там и знать, что он разорван в клочья здесь, наверху. — Он любит тебя, приятель. Но он силён там, где это важно. Чёрт, думаю, мне будет ещё хуже. — Тогда позволь ему позаботиться о тебе. — Я могу это сделать. Кастиэль повернулся под одеялом Дина и пожалел, что вообще что-то слышал. Загудело радио и он снова погрузился в напевание себе под нос. Наяву, как во сне, кольца дыма в листве, голоса и глаза с дальней болью. О, как это странно. Декабрь — В моём магазине дерево, — заговорил Кастиэль, прежде чем успел повернуть голову к смехотворно большому хвойному дереву, посаженному рядом с прилавком. Резкий запах соснового сока наполнил воздух. — Твои быстрые наблюдения всегда впечатляют, — Гавриил сочился сарказмом со своего насеста на вершине дерева. — Почему в моем магазине стоит дерево? Почему ты на вершине? — Кастиэль нахмурился. — Зачем я вообще спрашиваю? — Сегодня Рождество, — Дин положил руку на плечо Кастиэля, в уголках его рта появилась напряжённая улыбка. — Следовательно, старая рождественская ёлка, украденная у наших германских языческих предков, но купленная очень законно на стоянке по дороге. Я решил, что типичная верхушка с ангелом будет лучше всего. Он почему-то не захотел надеть белую блестящую тогу. Гавриил небрежно сбросил птицу на Дина с его откровенно невозможного места. — А почему в магазине стоит дерево? — спросил Сэм, спотыкаясь позади них с глазами, всё ещё красными от недельного развода со сном в честь финала. — Очевидно, сегодня Рождество. — Ох, — Сэм медленно моргнул. — Хорошо, что тогда у нас есть ангел на верхушке. Подождите. Мы празднуем Рождество сейчас? — Да, — твёрдо сказал Дин. — В этом году. Папа даже попытается вернуться домой. Глаза Сэма и Кастиэля встретились, и они оба молча согласились, что вытерпят всё, если потребуется связать праздник семьи Винчестеров. Это был единственный праздник, который нельзя было пропустить. — Так как же мы будем украшать эту штуку? — храбро спросил Сэм. — Рад, что ты спросил, — Гавриил спрыгнул вниз и приземлился легко, как пёрышко. Затем он начал вытаскивать вещи из карманов. Длинные вереницы огоньков, мешочки с мишурой и украшения разного вкуса. Они громоздились на полу вокруг него. — Карманы, которые больше внутри? — спросил Дин, наклонившись, чтобы спасти хрупкую стеклянную лампочку от встречи её конца с фарфоровым зомби-Санта-Клаусом. — Я не уверен, потрясающе это или ужасно. — Почему не может быть и того, и другого? — Гавриил вытащил из кармана тонкую кость с серебряным наконечником, изучил её с недолгим замешательством и сунул обратно. — Всё, что связано с деревом, — это скандинавская традиция, и это намного кровавее, чем кусок остролиста, висящий над дверью. Чёрт, однажды я убил бога веточкой омелы. Конечно, он воскрес. Жалкая задница. — Ты действительно убил Бальдера*? — у Сэма появилась новая улыбка, гибрид между его ухмылкой «любопытство убило кошку, но у меня девять жизней» и ухмылкой «я не верю ничему, что ты мне говоришь, старший брат». Казалось, она была сделана специально для Гавриила. — Он сам напросился. Он стоял, бросая вызов людям, чтобы они убили его. Идиот, — Гавриил снова сунул руку в карман и достал леденцовую палочку, почти в точности повторявшую форму кости, которая вошла туда всего минуту назад. — Тор тоже никогда не был большим мозговым центром доверия, но, по крайней мере, он мог понять шутку. Дерево принадлежит ему или было его. Пока не появился святой Бонифаций и не срубил его, чтобы построить церковь. И тут увидел надпись на стене. Пытался сказать Тору и Фригг*, чтобы они убирались, но они застряли на старых путях. Я не видел их много лет. Сэм разыграл линию огней, распутывая их, пока слушал. Дин уже развешивал украшения с серьёзностью, обычно предназначенной для чистки оружия. Кастиэль, незнакомый с обольщением, никогда бы не догадался, что странные лакомые кусочки, которыми он делился, казалось бы, по прихоти Гавриила, были флиртом, если бы не то, как Гавриил иногда добавлял лёгкие штрихи к своим историям. Сейчас он протягивал Сэму какую-то хрупкую вещь, обхватив обеими руками его гораздо большую ладонь. Это было не место Кастиэля комментировать. Вместо этого он собрал пригоршни мишуры и швырнул их в сверкающий дождь над ветвями. — Ладно, давай включим эту лабуду, — объявил Дин, казалось, несколько часов спустя. Сэм потянулся к выключателю, и все они погрузились во временную темноту. Затем дерево ожило, все точечные лампочки горели так же ярко и холодно, как далекие звёзды. — Что думаешь, Сэмми? — Неплохо, — Сэм обнял Дина за плечи. — На самом деле чудовищно нормально. В течение следующих нескольких дней среди ночи под нижними ветвями сосны обнаружилось несколько плохо завёрнутых подарков. Кастиэль с трепетом наблюдал за тем, как растёт куча, тайком просовывая в неё свои покупки. — Кто помочился в твои хлопья? — Гавриил появился в середине раздела рун и чайных листьев, где Кастиэль добавлял несколько новых названий. — На завтрак у меня были тосты. — Ты же знаешь всё это «Я всего лишь простой ангел, который не понимает твоих смертных идиом» потеряло правдоподобие, когда ты начал цитировать Принцессу Невесту. Кастиэль спокойно поставил «Эрл Грей и Смысл Жизни» Флоры Гринготт рядом с «Приятный Напиток или Конец Света?» И. К. Дидмена. — Я скучаю по Небесам, — признался он, когда книга стояла на полке так прямо, как только могла, и он всё ещё чувствовал на себе тяжесть взгляда Гавриила. — Ох, — Гавриил испустил тихий, ненужный вздох. — Это… вообще-то не входит в мою компетенцию. Я надеялся, что это что-то попроще. — Я обнаружил, что подходящая человеческая реакция на такие вещи — «Мне очень жаль. Я могу чем-то помочь?» Обычно они отвечают «нет», а потом ты предлагаешь обнять их. — Но мне не жаль. Я не заставлял тебя падать. На самом деле я немного горжусь тобой. — Никто не заставлял. Когда они это говорят. Это что-то, что можно сказать, чтобы выразить сочувствие, — Кастиэль помолчал. — Ты гордишься мной? — Конечно. Нужны яйца, чтобы ослушаться приказов, — Гавриил слегка покачнулся на каблуках. — Я не собираюсь тебя обнимать. — Нет. Конечно, нет. Ты будешь там завтра вечером? — На Винчестерской Рождественской Катастрофе? Нет, спасибо. — Прекрасно. Тебе стоит прийти рождественским утром. — Чтобы насладиться эпическим похмельем? — Чтобы открыть подарки с твоим именем. Брови Гавриила взлетели вверх, и в мгновение ока он уже стоял на коленях у дерева и перебирал пакеты. На трёх было написано его имя. — Я не хороший человек, — тихо сказал Гавриил, и кому-то другому это могло показаться исповедью, но Кастиэль знал, что это голое фактическое утверждение. — Ты не человек. Ты — серафим, который носит лицо бога, — Кастиэль пожал плечами. — В Сэме кипит ярость, Дин жаждет и ворует, я чувствую зависть и похоть. Никто из нас не безгрешен. — В тот день я чуть не убил их обоих. Я мог. — Дин мог начать апокалипсис, спасая жизнь своего брата. Весь мир может погибнуть из-за того, что он не смог отпустить его, — он осторожно опустил руку на плечо Гавриила. — И я люблю его всем сердцем. — Да, но ты идиот, — Гавриил накрыл руку Кастиэля своей. — Чтобы быть Винчестером, может потребоваться определённая потеря интеллекта. Особенно из той части мозга, которая содержит инстинкт самосохранения, — он улыбнулся дереву, макушке Гавриила, где волосы грозят поредеть, но никогда не поредеют. — Оно того стоит. — Ты очень мило улыбаешься, — пожаловался Гавриил. — Я слышу. — Моё лицо. Я могу улыбаться, когда захочу. Уходи, если это тебя беспокоит. Но Гавриил остался. И вот наступило рождественское утро, и он был там. Джон уже ушёл, спотыкаясь рано утром с предсказанным похмельем и в этом Бобби был с ним схож. Они ехали двенадцать часов, чтобы быть там в канун Рождества. Что бы ни терроризировало Потерянную Милю, Луизиана по-прежнему была там, и они ушли вскоре после того, как Кастиэль сунул им в руки дорожные чашки с Алка-Зельцером. Было почти одиннадцать, когда Сэм и Дин, спотыкаясь, вошли в гостиную. В то утро они были очень похожи на братьев, одетые в одинаковые серые пижамные штаны и белые майки, оба с затуманенными глазами, но улыбающиеся. — В ваших головах плясали видения сахарных сливок? — криво усмехнулся Гавриил. По прибытии он перевёз всю елку и множество подарков из магазина в квартиру. В маленькой гостиной она казалась ещё больше. — Вроде того, — Сэм зевнул, а затем принял непринуждённую позу со скрещенными ногами у подножия дерева. — Ром делают из сахарного тростника. Это считается? — Я больше никогда не буду пить самогон Бобби, — Дин провёл языком по зубам. — Вот, — ещё два стакана Алка-Зельцера нашли хороший приют в расстроенных желудках, за ними последовал чёрный кофе и лишь слегка чёрствые пончики. — Иди сюда, — Дин притянул Кастиэля к себе для глубокого поцелуя, который на вкус больше напоминал подгоревшие кофейные зерна, чем что-либо ещё. — Ты потрясающий. — Спасибо, — Кастиэль поудобнее устроился на диване. — Я делаю всё, что в моих силах. — Мерзость, — Гавриил склонился, и Сэм приглушил смех в ладонь, прежде чем потянуться под дерево за завёрнутым в газету подарком и бросить его Кастиэлю. — Я использовал для тебя «The Sunday Funnies»*, — подмигнул Дин. — Только самые лучшие. — Я тронут, — сухо сказал Кастиэль, аккуратно разрезая озадаченное лицо Гарфилда. — Пузырчатая плёнка? — Подарок в пузырчатой плёнке. Клянусь, иногда хорошо, что ты красивый, — Дин оторвал пластиковую обёртку от газеты и снял ленту, прежде чем вернуть её. — Я видел, как ты глазеешь на него, и решил, что не ошибусь. Это оказался церемониальный кинжал, который они заметили на деле, которое выпало на те шесть сладких недель между встречей с Гавриилом и заключением сделки Дином. Кинжал не пригодился бы ни в каком бою, но сам по себе он был прекрасен. И Дин купил его для него, хранил всё это время. — Спасибо, — он положил руку на рукоять. — Да, хорошо. Пожалуйста, — Дин поцеловал Кастиэля в висок и протянул руки к Сэму. — Дай-ка мне один. — Нет, моя очередь, — Сэм достал свой собственный подарок, завёрнутый в газету, и удовлетворённо фыркнул, обнаружив шесть упаковок гольфов. — Как это традиционно с твоей стороны. — Эй, я видел дырки, которые были на последних парах. Ты должен подумать о том, чтобы подстричь ногти на ногах раз и навсегда. — Придурок. — Сучка. — Дети, — Гавриил закатил глаза и сунул руку под дерево, швырнув в Дина золотисто-зелёную бумажку. — От твоего любящего брата. — О, Саманта! Посмотри на красивую бумагу. — Я знаю, где ты спишь. Из бумажки вывалились зубная паста, дезодорант, упаковка бритв и DVD режиссёрской работы «Бегущего по лезвию» с приклеенным ценником. Очевидно, Сэм выудил его из долларовой корзины. — Мы посмотрим это после того, как закончим всё открывать, — Дин уже с ликованием рвал пластик. — Эй, кто-то действительно умудрился красиво завернуть вещи, — Сэм вытащил коробку. — Ух ты, Кас. Я впечатлён. — Многие люди просили обёртку в магазине. Первые несколько попыток выглядели не так хорошо. Для Сэма он нашёл несколько книг, которые были с радостью приняты и пролистаны. И конечно, Сэм купил ему книги взамен. Это была традиция, с которой Кастиэль мог жить. — Первый для тебя, — Сэм протянул коробку Кастиэля Гавриилу, который открыл её, как будто у него было всё время в мире. — Это ручка. Новая ручка, — Гавриил вытащил её из коробки. — С женщиной. Серьёзно? — Если перевернуть её, одежда исчезнет, — заметил Кастиэль. — Я думал, ты найдёшь это забавным. Гавриил перевернул ручку, маниакально ухмыляясь. — Из-за этого мой кажется немного отстойным, — пожаловался Дин, но Гавриил, казалось, был в равной степени доволен стопкой комиксов о Песочном человеке, которые Дин ему подарил. — Локи где-то там. Я знаю, ты любишь собрать всё о себе. — Это должен быть твой от Каса, — Сэм бросил последнюю коробку Дину, который поймал её с интересом. — Это не так уж много, — предупредил Кастиэль. — Заткнись, — посоветовал Дин, разрывая упаковку. Это был всего лишь фотоальбом. Фотографий Винчестеров было немного, но Кастиэлю удалось собрать их вместе. Бобби прислал ему ещё несколько негативов, и Джон неохотно достал выцветшую фотографию Мэри для копирования. После одного-двух фальстартов Кастиэлю даже удалось сделать несколько приличных откровенных снимков Сэма и Дина, вместе и порознь. — Кас, — Дин крепко прижал его к себе. — Это… Эй. Когда это было сделано? Фотография, которую Кастиэль не помнил, была прикреплена на одной из серединных страниц. Они с Дином растянулись на траве и выглядели лет на шестнадцать. Старая бежевая толстовка Кастиэля распахнулась у него за спиной, как крылья. Лицо Дина было повёрнуто к нему, нос почти касался его щеки. — Не знаю, — он потрогал края и поклялся, что чувствует запах солнца в траве. — Или вот этот, — Дин снова ткнул пальцем. Снимок был сделан издалека, фокус чуть мягче. Сэм, лет шести-семи, стоял у двери гостиничного номера. Он держал что-то в руках под строгим взглядом Кастиэля. — Я нашёл воробья, — Сэм наклонился, чтобы рассмотреть фотографию. — У него было сломано крыло. Кас исцелил его. — Я пытался убедить тебя, что это естественный порядок вещей. Но ты сказал, что окно, в которое он влетел, не было естественным, и птицу не следует наказывать за то, что кто-то держал стекло слишком чистым. — Так я это сфотографировал? — Дин нахмурился. — Не помню, чтобы у меня был фотоаппарат. — Тебя там не было, — Кастиэль перевернул страницы альбома, на этот раз приготовившись к новым кадрам. — Их здесь не было, когда я всё это собирал. — Гав… — начал было Сэм, но Гавриил уже ушёл. — Задница. Он даже не открыл свой подарок от меня. — Ты в этом уверен? — Дин кивнул на новое дополнение к стопке бумаги, прислонённой к дереву. — А что ты ему всё-таки подарил? — Что ты подаришь парню, который может наколдовать что угодно? — Сэм улыбнулся своей новой улыбкой Гавриила. — Купил ему клетчатую рубашку и несколько хенли. — Я не… — начал было Дин, но осёкся. — Скажи мне, что ты не подарил Гавриилу винчестерскую версию свитера Уизли. — Кто хочет бекона? — Сэм встал и направился прямиком на кухню. — Это ещё не конец! — крикнул Дин его удаляющейся спине. — Всё кончено, — Кастиэль снова перевернул страницу альбома, остановившись, чтобы провести пальцем по фотографии Сэма и Дина, склонившихся над багажником Импалы, в то время как он стоял в стороне и наблюдал за ними. Прежде чем пасть, он представлял себе, что его лицо часто читается как пустое для людей. Как же он был глуп. Как слеп. — Ну что ж. Это был очень хороший подарок, — разрешил Дин, закрывая альбом и аккуратно кладя его на кофейный столик. — Но я всё равно ему не доверяю. — Вафли или блинчики? — крикнул Сэм. — Всё! — отозвались они. Январь Они провели день рождения Дина, выкорчёвывая гнездо вампиров. Логово представляло собой древний дом, который тревожно скрипел при каждом шаге. Когда Дин поднял канистру с бензином, никто не возразил. Огонь с рёвом ожил, словно дом только и ждал удобного случая. — Лучше, чем торт, — заявил Дин, когда они топали обратно к машине. — Задуть труднее, — лицо Сэма было испачкано сажей. — Во всяком случае, здесь не так уж много. Далеко распространиться не должно. В зеркале заднего вида пламя окрасило мир в оранжевый цвет. Дин поднял глаза, чтобы поймать взгляд Кастиэля, и от этого эффекта у него перехватило дыхание. В зеркале Дин горел. — Там всё в порядке? — Да, — Кастиэль впился ногтями в мякоть ладони. — Прекрасно. Февраль Метель погрузила мир в тишину. Машины стояли на стоянках, детей держали внутри, а лай местных собак заглушал глухой снег. В квартире было почти слишком тепло, батареи жгли любой открытый кусочек кожи, только глупый мог приблизиться к ним. Развалившись на диване, Дин и Сэм смотрели марафон эпизодов «Нового агента Макгайвера», пока Кастиэль, свернувшись в кресле, читал коллекцию Воннегута Дина. Впервые за несколько месяцев не было никакой срочности. Магазин был недосягаем, закрывая большую часть их исследований. Ни одно дело не могло быть раскрыто. И никуда Дин не мог пойти из-за своего ограниченного времени, пытаясь заглушить все возможные ощущения. — Неплохо, — прокомментировал Сэм ближе к вечеру, когда тени начали удлиняться. — Хороший день. — Да, — Дин лениво пнул его ногой, вяло борясь за большее пространство, чтобы развернуться. — Жила-была женщина, чьим Раем была вечная метель, — слова на странице слегка расплывались в угасающем свете. Кастиэль закрыл книгу. — У неё была маленькая пещера с костром. — Звучит одиноко, — глаза Сэма блеснули в сгущающейся темноте. — Неужели? — Кастиэль прокрутил в уме эти слова. — Полагаю, что это возможно. Ничто не казалось одиноким. Это переживание лучших моментов своей жизни. — Значит, вечная награда — это бесконечное клиповое шоу? — Дин провёл рукой по лицу. — Раньше я думал, что это награда, — Кастиэль почувствовал запах книги в своих руках, пыльной и слегка дрожжевой от всех лет, проведённых в одной сумке с его пером. — А теперь? — подтолкнул Сэм. — Бывают судьбы и похуже. Но награда — не то слово. Это отдых. Перерыв. — Между жизнью и… чем? Жизнь после смерти? — Я не знаю, — сказочное ощущение дня охватило его, отчего веки отяжелели. — Может, и ничего. Может, я ошибаюсь. Но я предпочитаю верить, что есть нечто большее, чем то, что я знаю. — Это значит быть человеком, — Сэм пнул Дина по ногам, возвращая потерянные дюймы. «Новый агент Макгайвер» растворился в «Морской полиции». Пульт потерялся в последовавшей за этим суматохе. Март Царапанье карандаша Сэма, когда он переводил урду, соответствовало отрывистым пометкам Кастиэля, когда он работал над возможными алхимическими уравнениями, которые могли расплавить одухотворённых животных. — Видишь, вот почему я им нужен, — Гавриил мгновенно оказался рядом с Кастиэлем. — Предоставь их самих по себе, и они всё будут работать, работать, работать. Молодая женщина извивалась в руках архангела, выкрикивая непристойности. — Ты что, с ума сошёл? — Сэм вскочил на ноги. — Отпусти её. — О, так ты хочешь, чтобы демон носился по всему твоему драгоценному магазину? — Гавриил толкал сопротивляющуюся женщину, пока она не наткнулась на одну из Дьявольских Ловушек, нарисованных Дином на полу. Она держалась крепко, глаза потемнели, как обсидиан. — Она задерживается здесь уже несколько недель. — Пожалуйста! Я могу тебе помочь! — запротестовала она. — У меня есть информация. — Почему ты просто не убил её? — Сэм внимательно и настороженно посмотрел на неё. — Как продвигается твоё заклинание убийства демонов? — спросил Гавриил, протягивая руку через ловушку, чтобы освободить демона от ножа, заткнутого за пояс, несмотря на все её усилия удержать его. — Работает на тебе? — Ты же знаешь, что нет. — Тогда проверь это, — Гавриил поднял нож, и демон отступила как можно дальше в круг. — Ты не понимаешь! — запротестовала она, подняв руки. — Меня зовут Руби, и у меня есть информация… Гавриил вонзил в неё нож. Её тело содрогнулось, чёрный смог демона выплеснулся из неё, но вместо того, чтобы выгнуться дугой и уйти, он распался, оставив после себя слабый запах тухлых яиц. Труп, в котором он обитал, с глухим стуком упал на землю. — С Днём Святого Патрика, — просиял Гавриил, шлёпнув ножом по неподатливой руке Сэма. — Теперь ты можешь убивать драконов. Ну. Не совсем. Но ты можешь убить демона до смерти. Сэм повертел клинок в руках, глядя на него так, словно в нём хранились тайны вселенной. — Ты думаешь, это сработает против Лилит? — спросил Кастиэль, преодолевая комок в горле. — Сомневаюсь, — Гавриил пожал плечами. — Она намного старше и сильнее. Даже если бы это было так, добраться до неё было бы сложно. Но, по крайней мере, её приспешники доставят тебе меньше хлопот. Может быть, вы двое сумеете разгадать то, что заставляет моджо в нём работать, сделать несколько запасных частей. — В любом случае спасибо. Я сомневаюсь, что у неё были благие намерения в отношении нас, — Кастиэль опустился на колени перед телом, проверяя его на опознание. Ничего. — Я вынесу мусор, — Гавриил оттолкнул его с дороги. — Не хотелось бы прерывать вашу учебную сессию. Щелчок. Гавриил и труп исчезли так же быстро, как и появились. — Нож для убийства демонов, — задумался Сэм. — Это может пригодиться. — Я не узнаю символов. — Что-то новое для работы. В любом случае, дай мне передохнуть от прочёсывания фрагментов мифов. — Ты должен почистить лезвие, прежде чем делать что-то ещё. Кровь демона — отвратительный загрязнитель. — Скажи мне об этом, — Сэм отнёс его в раковину, смывая кровь антибактериальным мылом. — Я не имел в виду… — Всё в порядке. Я был ребёнком без согласия. Другое дело, если бы я выпил её добровольно или что-то в этом роде, — он вытер лезвие, а затем вымыл пальцы, пока не осталось ни следа красного. — Верно. — Можно тебя кое о чём спросить? — Ты только что это сделал. — Умора. — Ты же знаешь, что всегда можешь спросить меня о чём угодно, — Кастиэль натянуто улыбнулся. — В чём дело? — А что, если… что, если мы не разберёмся во всём вовремя? — Сэм снова и снова вертел нож в руке. — Как ты думаешь, мы сможем его вернуть? Вытащим Орфея? Кастиэль уставился на него, затем тупо уставился на меловые очертания дьявольской ловушки. — Прости, — пробормотал Сэм. — Как глупо мы поступили, — Кастиэль с удовлетворённым хлопком захлопнул одну тяжёлую книгу. — Ты… ты прав. Мы вообще не исследовали этот путь. — Но ведь это безумие, не так ли? Я имею в виду, кто спускается в Ад? — Ангелы. Когда Дина схватят, они пробьются внутрь с намерением спасти его до того, как будет сломана Первая Печать, — Кастиэль прикусил губу. — Но их много, и они шумят, и им плевать на то, в каком состоянии он находится, пока он не сдался. Один человек, правда, маленький, тихий. Есть и другие пути в Ад. Сделки, которые существовали задолго до Первого Пришествия. — Заплатить перевозчику или что-нибудь в этом роде? — Так сказать, — промелькнуло в голове Кастиэля, и он вышел из мастерской. Книг, которые ему были нужны, не было на полках книжного магазина, но он всё равно прошуршал ими. — Разрез в ткани между этой смертной землёй и неугасимым пламенем. Крошечная щепка. — Нам обоим придётся пойти, — Сэм направил острие клинка на Кастиэля. — Если кто-то из нас пойдёт один, другой просто будет всё время сходить с ума. А если мы проиграем… Кастиэль хотел возразить. Его роль любовника заключалась в том, чтобы спуститься в Яму. Такова была традиция. Вот как это было сделано. И если что-то случится с Сэмом, не будет иметь значения, удастся ли им. Дин просто вернётся, чтобы забрать его обратно. — Вместе или вообще нет, — потребовал Сэм. — Я не прошу тебя отпустить меня вместо тебя. Я бы не стал. Но не оставляй меня позади. Это никогда не срабатывает, когда один из нас идет в одиночку. Кастиэль протянул руку. Сэм торжественно пожал её. — Нам понадобится совершенно другой набор книг. — Напиши мне список, и я отправлюсь в университетскую библиотеку, — предложил Сэм, уже поднимая свой потрёпанный рюкзак. Как только дверь закрылась, на прилавке появился Гавриил. Он медленно захлопал. — Ты собираешься привести сосуд Люцифера прямо в сердце тьмы? Блестяще. Что потом? О! Я знаю. Почему бы тебе не покрыться мёдом и не вздремнуть с огненными муравьями? — Он не останется позади. Либо я позволю ему пойти со мной намеренно, либо он сделает то, о чём мы все пожалеем, — Кастиэль провёл рукой по волосам. — У тебя есть предложения получше? — Не ходить в пасть ада? — Пусть Дин сгорит. — Ты же знаешь, что Майки этого не допустит. — А что, если он устал так же, как и ты? Сыт по горло? — эта мысль грызла Кастиэля, смертельная гниль идеи. — А что, если ты не единственный архангел, который хочет, чтобы всё это закончилось? — Это и есть новая теория заговора? Небеса приближают конец времён? — Гавриил фыркнул. — Майкл для этого слишком папенькин сыночек. — Ты не видел его уже тысячу лет. Откуда тебе знать? Каблук Гавриила ударил по стеклу прилавка. Оно разлетелось на тысячу осколков, дождём посыпавшихся на пол. — Я знаю своего брата, — его ярость кипела в воздухе, как живое существо. — Ты бы поставил весь мир на кон? — Кастиэль скрестил руки на груди, готовый смотреть на Гавриила до самого конца Творения. В этом не было необходимости. Гавриил моргнул. Сначала его глаза, а затем и всё его тело исчезли из существования. Осколки стекла так и остались валяться на полу. Кастиэль испустил долгий, прерывистый вздох и пошёл искать совок. Апрель Трава была влажной, просачиваясь сквозь хлопок свитера Кастиэля, но он не жаловался. — Лось, — Дин указал вверх, мимо них катилось одно жирное облако. — Не вижу, — прищурился Кастиэль. — Возможно, водяной буйвол. — Определённо лось, — Дин притянул Кастиэля ближе, сплетая их ноги. Они были в Канзасе или, может быть, в Техасе. Кастиэль заснул во время поездки, проснувшись от того, что Дин вытащил его из машины, чтобы пообедать на свежескошенном поле. Сэм остался в машине, растянувшись на заднем сиденье с открытой пассажирской дверцей. Из машины нерегулярно доносился свистящий храп. Ничто больше не было по-настоящему мирным. Все они несли в себе глубокое напряжение, которое издавало диссонирующую ноту, заставляя их стискивать зубы. Даже сейчас Дин держался за Кастиэля слишком крепко и выпил два холодных пива слишком быстро. — Расскажи мне сказку, — требовательно попросил Дин, как ребёнок, снова погрязший в тревоге и потере. — Какую именно? — Кастиэль пожалел, что не может позволить себе роскошь играть в ту же игру, но его стальной мозг-ловушка не позволял ему забыть о тяжёлом давлении реальности ни на секунду. — Мне всё равно. Что-то со счастливым концом. — Самая счастливая история, которую я знаю, — это моя первая, — книга всё ещё жила в комнате Сэма, спрятанная с глаз долой и мягкая от старости. Ни одно слово не ускользнуло из памяти Кастиэля. — Кордирой — медведь, который когда-то жил в универмаге. День за днём он вместе с другими животными и куклами ждал, когда кто-нибудь придёт и заберёт его домой. Кастиэль никогда ещё не чувствовал, что Дин слушает его. В Дине было что-то беспокойное, что часто выдавалось за невнимательность. Однако снова и снова Дин доказывал, что улавливает почти всё, включая детали, которые ускользали от внимания Сэма или Кастиэля. Но никогда прежде Кастиэль не ощущал сосредоточенности Дина так отчётливо, как хватку его руки на своём запястье. Он чуть не запнулся в своём рассказе, когда понял это. Дин запоминал его. Когда история закончилась, девушка и медведь объединились, Кастиэлю пришлось с трудом сглотнуть, чтобы избавиться от остатков слишком сильных чувств. Он перевернулся, оседлав колени Дина, чтобы напиться его зелёными глазами, длинными ресницами и сильными линиями решительного подбородка. Они могли запоминать вместе, погружая друг друга так глубоко в память, что их невозможно было вытеснить. — Что вы, парни, делаете? — Сэм, спотыкаясь, выбрался из машины. — Вы ведь знаете, что технически это общественное место, верно? — Так можно испортить момент, Сэмми, — Дин усмехнулся, но не сразу отпустил Кастиэля. Во всяком случае, он держался чуть крепче. Май Лай собак становился все ближе. Они, должно быть, уже спустились вниз по улице, прижав сверхъестественные носы к земле и нацелившись на запах Дина. Подвал был ужасным местом, чтобы спрятаться, но никто из них не пытался убежать. Сэм стоял на страже над пустой больничной койкой, готовый и ждущий момента, когда у них будет тело, которое будет лежать там. Чтобы сохранить. Дин хотел встретить свою судьбу в одиночестве и с чем-то близким к достоинству, так что это был их последний момент, схваченный в дверном проёме, который вёл в переулок рядом с мусорным контейнером. Кастиэль понял, что говорить больше не о чем. Они прощались уже целый год. — Я люблю тебя, — признался Кастиэль, не уверенный в том, что когда-либо произносил эти слова именно так. Он должен был. — Я тоже тебя люблю, — Дин поцеловал его, жёстко и отчаянно. — Ты должен помнить, — выдохнул Кастиэль, когда Дин отстранился, — что нужно держаться. Верь, что я приду. Дин порылся в кармане, затем взял руку Кастиэля, раскрыл её, вложил в ладонь какой-то твёрдый предмет и сжал пальцы Кастиэля. — Когда я вернусь, я задам вопрос, который к этому прилагается, хорошо? — Что… Лай превратился в торжествующий вой, в скрежет гвоздей по бетону. — Скоро увидимся, — Дин снова поцеловал его. Затем он отпустил его, и всё, что мог сделать Кастиэль, — это ждать победного крика Лилит и сбора окровавленной оболочки, которой когда-то был его возлюбленный. *Ба́льдер — в германо-скандинавской мифологии один из асов, бог весны и света. *Фригг — в германо-скандинавской мифологии жена Одина, верховная богиня. Родоначальница рода асов. *The Sunday Funnies — издание, перепечатывающее старинные воскресные комиксы в большом размере в цвете.