Глава 20. Пожалей зверя.
21 февраля 2021 г., 12:14
«Я должна была быть твоим Адамом, а стала падшим ангелом…» ― Мэри Шелли, Франкенштейн
С небольшими фанфарами пришла весна, чтобы превратить оставшийся снег в серую слякоть и послать бесстрашные травинки, пробивающиеся сквозь трещины в тротуаре перед магазином. Внутри Дитя Четверга начал стряхивать с себя зимнюю летаргию. Окна, на этот раз чистые, впустили солнце, и запах мускусных благовоний уступил место чему-то более резкому и свежему. — Говорю тебе, — Дин положил раскрытую книгу на прилавок и придержал ладонью, как будто она могла попытаться сбежать, — монстру досталась плохая сделка. — Что ты имеешь в виду? — спросил Кастиэль, подводя итоги продаж за день. — Ну, Франкенштейн заставляет его, верно? А потом он сходит с ума, когда парень оказывается в бегах, и бросает беднягу. Уходит ли он? Нет. Монстр поднимается и пытается научиться быть человеком. Но он пугает людей одним своим существованием и убегает, — Дин перевернул несколько страниц, придумывая иллюстрацию монстра, съёживающегося от огня. — В кино он тупой зверь, но в книге он умнее Франкенштейна. Я сочувствую ему. — Думаю, это и было намерением Шелли, — цифры были занесены в его гроссбух с некоторым удовлетворением. — В конечном счёте чудовищен Франкенштейн. Монстр становится таким только перед лицом обращения своего создателя. — Думаю, с отношениями покончено, — Дин нахмурился, глядя на текст. — Ты думаешь, она это имела в виду? Что Бог оставил нас, как нежеланного ребёнка, и поэтому всё так испорчено? — Может быть, она это и имела в виду, но я не думаю, что это правда, — Кастиэль отложил ручку и гроссбух, чтобы подойти к Дину. — Свобода воли — трудный дар, но это не проклятие заброшенности. В отсутствие Бога мы открываем, кто мы на самом деле. Дин закрыл книгу и отодвинул её в сторону. — Привет, — Сэм вошёл в парадную дверь, неся сумку на вынос. — Ужин. — Очешуенно, — Дин порылся под прилавком, чтобы найти простыню, которую они расстелили, чтобы пощадить стекло. — Что ты взял? — Тайское, — Сэм вытащил из недр сумки ароматные коробочки. — Место рядом с кампусом, которое тебе нравится, Кас. — Спасибо, — открыв контейнер с блинчиками, Кастиэль издал тихий звук удовольствия. — Я думал об этом вчера. — Нет проблем. Есть что-нибудь на мониторах? Сэм даже не взглянул на два маленьких экрана, которые теперь располагались под системами безопасности магазина. Один из них располагался снизу, сфокусировавшись на дремлющем лице Лилит. Команда, которую отдал Гавриил, всё ещё оставалась сильной. Немного похожая на злую Белоснежку, она дремала в стенах старого морозильника, запертая и прикованная цепью. Второй канал прошёл значительно большее расстояние, возвращая неизменное изображение часовни монастыря Святой Марии. Они прождали там неделю, прежде чем даже Сэму пришлось признать своё поражение, установив камеру, как последние остатки надежды. — Никаких изменений, — Дин положил рис себе на тарелку. — Ты встретился со своим советником? — Я же сказал, что собираюсь, — проворчал Сэм. — Он сказал, что если я буду ходить на летние курсы, то в следующем году закончу школу. — Хорошие новости. — А потом я получу докторскую степень, — Сэм ткнул пальцем в свою коробку с лапшой, как будто она его обидела. — В чём? — Кастиэль обмакнул спринг-ролл в сладкий соус, прежде чем откусить. Приятный кисловатый привкус прорвался у него на языке. — Теология. Я имею в виду, я мог бы практически сделать это во сне в любом случае, и, возможно, отыскать что-то новое. — Ты собираешься бросить охоту? — спросил Дин небрежно, как будто ответ ничего для него не значил. — Зачем мне это делать? — Сэм бесконечно крутил лапшу на пластиковой вилке. — Я продолжу заниматься этим на полставки, как сейчас. — А после этого? — Не знаю. Вероятно, это займёт годы, — Сэм пожал плечами. — Может, я смогу преподавать где-нибудь, охотиться по выходным. — Но… — запротестовал Дин, затем ударил Кастиэля острым локтем в рёбра. — Да, звучит неплохо. Сэм подозрительно оглядел их обоих, а затем вернулся к своей лапше. После собора Святой Марии Сэм не был в полном трауре, но и не был полностью самим собой. Он говорил меньше и держался по-другому, замкнутый и задумчивый. Казалось, эта ночь сразу состарила его до зрелого возраста. — Недавно была поставлена театральная версия «Франкенштейна», — Кастиэль вернулся на более безопасную территорию. — Роли Франкенштейна и монстра менялись каждый вечер между двумя актёрами. — Значит, монстр и человек были одним и тем же человеком? — Дин взял арахис из лапши Сэма, едва избежав удара вилкой. — Я не думаю, что их можно вот так менять. — Для меня это имеет смысл, — Сэм придвинул свой ужин ближе, хотя и не сделал ни малейшего движения, чтобы съесть его. — Поначалу у монстра есть моральные принципы, но после того, как его отвергли несколько раз, он готов убить, чтобы получить то, что хочет. Это делает его не намного лучше Франкенштейна. — Да, но у монстра никогда не будет шанса узнать лучше. Он должен сам во всём разобраться. — То же самое сказал Гавриил о тех существах, которых мы убиваем, — Сэм ещё сильнее ссутулил плечи. — Может быть, не оборотни, вампиры или призраки, но существа, которые никогда не были людьми. Что может знать сирена? Она просто следует инстинкту. — Не человек. — Ну и что? Как и Кастиэль, и мы ожидали, что он разберётся в человеческой морали. Прости, Кас. Кастиэль пожал плечами, доедая свой спринг-ролл: — Это правда. — Думаешь, мы должны прекратить убивать тварей, которые едят невинных людей, потому что они не знают ничего лучше? — Я этого не говорил, — пожал плечами Сэм. — Я не знаю. Мы должны защищать невинных людей и то, с чем мы боремся, многие из них прямо-таки зло, так что это помогает. Но некоторые из них — нет. Держу пари, что мы — страшная история, которую матери-монстры рассказывают своим детям, чтобы держать их в узде. — Съешь свои внутренности, или Винчестер тебя достанет? — Дин улыбнулся. — Мне нравится. — Ага, — Сэм слабо улыбнулся в ответ. Какое-то движение привлекло внимание Кастиэля. Он взглянул на мониторы, ожидая очередной ложной тревоги, как муха на прошлой неделе или взбешенная белка в прошлом месяце. То, что он увидел, на мгновение смутило его. Он шагнул вперёд и наклонился, чтобы рассмотреть поближе. — В чём дело? — Дин мгновенно оказался у него за спиной, одной рукой держа его за талию, готовый оттащить назад, как будто сами мониторы могли извергнуть какую-то нечисть. — Посреди часовни только что выросло дерево, — Кастиэль уставился на него, пытаясь понять смысл изображения. — Гигантское дерево. — Дерево? — Сэм встал рядом с ним. — Что, чёрт возьми, могло вызвать это? — Я поймал движение, — Дин постучал по экрану сбоку от массивного сундука, занимавшего большую часть изображения. Что-то маленькое и бледное дёрнулось. — Рука, — решил Кастиэль. — Мы едем, — Сэм пристально посмотрел на них обоих. — Мы едем прямо сейчас. — Да, конечно, — Дин полез в карман за ключами. — Как будто я могу предложить что-то ещё. Проверь оружие на случай, если это что-то неприятное. Я позабочусь о еде, если ты закроешь магазин, Кас. Через пять минут они уже были в пути. Сэм напряжённо сидел на пассажирском сиденье, не обращая внимания ни на какие внешние раздражители. Кастиэль проигнорировал свой ремень безопасности и наклонился вперёд, пока не смог скрестить руки за головой Дина и прижаться подбородком к его лицу. — Дерево вроде выглядит не плохим, правда? — спросил Дин, низкий гул его голоса предназначался только для Кастиэля. — Я ещё не сражался ни с одним злым деревом. — Я никогда не видел, чтобы дерево появлялось из ниоткуда. Это кажется… зловещим. — Я всё время думаю, что когда-нибудь это кончится, — Дин провёл большим пальцем по рулю — то ли лаская, то ли моля. — Не весь мир, не охота или что-то еще, просто… этот дурацкий бесконечный грёбаный апокалипсис. — И что тогда? — Что ты имеешь в виду? — А что бы ты сделал, если бы он исчез? Он маячит над тобой уже много лет. Это всё, над чем вы с Сэмом работали. Что ты будешь делать, когда всё закончится? — Э-э… поеду в Диснейленд? — Дин усмехнулся. — Что за вопрос? — Очень настоящий, — сказал Кастиэль так мягко, как только мог. — Что ты будешь делать, когда мир будет в безопасности? — То же самое, что я всегда хотел сделать. Охотиться, заниматься с тобой по-настоящему креативным сексом, есть чизбургеры и пироги, — Дин откинул голову назад, пока нос Кастиэля не коснулся его щеки. — Может быть, поработаю над стеллажом для магазина. Соберу свои записи, которые ты постоянно просишь меня убрать, и положу их вместе с папиным дневником. Самоизданное руководство для других охотников. — Я хочу собаку, — доверительно сообщил Кастиэль. — Они мне нравятся. И я хочу поехать куда-нибудь в тёплое место зимой, на пляж и пить дорогие коктейли с фруктами. — Неужели? Зонтичные напитки — это твоя большая мечта? — поддразнил Дин. — Одна из них, — пожал плечами Кастиэль. — Более фактически, я бы хотел нанять кого-нибудь на неполный рабочий день, чтобы чаще путешествовать с тобой. Я хочу найти более постоянное место, может быть, дом. Что-то с пространством, чтобы, если Сэм продолжит жить с нами, ему не пришлось делить спальню. — Дом. Собака. Отдых на Карибах? — Дин покачал головой, щетина царапнула кожу на носу Кастиэля. — Мечты о заборе… Я не могу этого сделать, Кас. Никогда не мог. Это не то, кем я являюсь. — Ты Дин Винчестер, — твёрдо сказал Кастиэль. — Ты необъятен, ты содержишь разнообразие. — А что, если у меня ничего не получится? — Тогда мы придумаем что-нибудь ещё. Но я не думаю, что ты это сделаешь. Ты по-прежнему будешь охотником, у тебя всё ещё будет Импала, Сэм, твой отец и я. — Ты никогда не давал себе шанса найти кого-то ещё, — теперь Дин тупо смотрел на дорогу, почти опасно отвлечённый. — Я был дан тебе, назначен, и ты выбрал меня. А что если… — Если следующие слова из твоего рта будут что-то вроде «ты передумал», то я заставлю тебя остановить эту машину, чтобы я мог избить тебя до полусмерти, — сказал Кастиэль с поразительным спокойствием, учитывая все обстоятельства. — Справедливо, — Дин нажал на педаль газа, снова сфокусировав взгляд. — Не знаю, какие крылья им пришлось пришить свинье в тот день, когда ты получил меня, но всё же. Справедливо. — Не испытывай меня, — прорычал Кастиэль. — Не испытываю, прости, — Дин со смехом поднял руку. — Ты всё ещё страшный ублюдок, я знаю. — Может, за мной и нет силы Божьей, но я знаю, где находятся твои слабые места, — пригрозил он лениво, довольный, когда улыбка Дина стала глубже и превратилась во что-то более тёмное, горячее. — А ты знаешь? — Клянусь, я убью вас обоих, — рявкнул Сэм. — Серьёзно. Я. Прямо. Здесь. — Просто болтаем, Сэмми, только не строй из себя босса, — Дин включил радио, из него лилась мелодия гитары, составляющая им компанию всю дорогу. Подъезжая к собору Святой Марии, они увидели верхушку дерева. Должно быть, оно пробило крышу и продолжало подниматься ещё на двадцать футов. Возвышаясь над каждым деревом в округе и над шпилем, его ветви простирались наружу, как гигантские конечности. — Это секвойя, — заявил Сэм, открывая дверцу машины прежде, чем Дин успел полностью остановить её. — Но они не должны расти здесь. — Я думаю, мы все можем согласиться, что гигантское чёртово дерево может быть немного смещено в пространстве, — Дин подошёл к Сэму, глядя вверх. — Учитывая, что вчера его здесь не было. Дверь в часовню была по-прежнему заперта на висячий замок, как они оставили её несколько месяцев назад. Потребовалось несколько минут, чтобы привести ключи в порядок, и чем дольше это продолжалось, тем больше Сэм волновался. Когда цепи наконец упали, он ворвался в комнату с пистолетом, а Дин спотыкался за ним. — Будь осторожен, — рявкнул на него Дин, когда осторожно вошёл внутрь. Большую часть часовни теперь занимал массивный ствол дерева. Корни протянулись от основания, разбивая толстый мраморный пол, словно рыхлую почву. Алтарь исчез, уничтоженный деревом. Сэм обошёл вокруг ствола и закричал: — Гавриил! — Осторожно! — снова рявкнул Дин, но Сэм уже убрал пистолет в кобуру и скрылся за багажником. — Сэмми? — Он жив! — крикнул в ответ Сэм. Кастиэль рванулся вперёд. Надежда, которую он не позволял себе чувствовать, росла в нём. Сэм стоял на коленях, баюкая голову Гавриила. Кастиэль присел на корточки рядом с ними, взяв одно из вялых запястий Гавриила в свою руку. Не то чтобы пульс мог им что-то сказать. Кастиэль отстранённо размышлял о сосуде Гавриила. Если бы ангел сейчас покинул его, этот человек был бы вне своего времени. Вода брызнула на голову Сэма и на лицо Гавриила. — Святая вода, — объяснил Дин, пряча фляжку обратно в карман. — Похоже, он не демон. Глаза Гавриила приоткрылись, капли святой воды стекали по его ресницам и щекам, имитируя слёзы. — Гавриил? — хрипло спросил Сэм. — Привет, малыш, — прохрипел Гавриил надтреснутым и дрожащим голосом. Выражение его лица было невероятно нежным, а улыбка — мягкой, как масло. — Скучал по твоей глупой физиономии. — Да? — Сэм улыбнулся ему. — Я устал, — слабо повернувшись, Гавриил уткнулся лицом в бедро Сэма. — Отвези меня домой. — Конечно, как захочешь, — Сэм наклонился и поцеловал Гавриила в лоб. — Всё, что пожелаешь. — Ребята? — крикнул Дин. Кастиэль даже не заметил, как он двинулся, но теперь он был дальше в задней части часовни, наклонившись. — У меня есть ещё одно тело! Похоже на Адама. — О да, — пробормотал Гавриил. — Багаж. Надо и его взять. — Багаж? — Сэм слегка встряхнул его. — Гавриил? Но Гавриил крепко спал. Он не проснулся, когда Сэм поднял его с пола или когда Дин предусмотрительно порезал его и Адама серебряными ножами. Адам тоже был без сознания, безвольно повиснув в руках Дина. — У нас нет места для двух трупов в машине, — заметил Дин, когда они вышли из часовни. — Мы можем добраться до отеля, — решил Сэм, осторожно укладывая Гавриила на заднее сиденье. — Это было всего в нескольких минутах езды по шоссе, так? На самом деле это был настоящий логистический кошмар, но они всё поняли. Им пришлось отказаться от мотеля, в котором они останавливались в прошлый раз, с открытой парковкой. Может быть, контрабанда в одно спящее тело и не будет замечена, но две, вероятно, перегибают. Ещё через пять миль они нашли более скромную почасовую оплату и сумели перенести и ангела, и человека. — Что теперь? — спросил Дин, глядя на спящие тела, занимающие обе кровати. — Исследования? Сэм сел рядом с Гавриилом, уставившись на него так, словно он мог растаять, если он отвернётся. — Так, что? Подождём, пока кто-нибудь из них проснётся? Что, если первым очнётся Адам? В последний раз, когда мы его видели, он был готов зарезать нас, чтобы добраться до Лилит, — Дин беспокойно расхаживал по комнате. — Ты хочешь, чтобы мы просто сидели сложа руки? — У нас не так много вариантов, — сказал Кастиэль, отвечая на взгляд Дина своим. — Ожидание кажется самым разумным решением. Им не пришлось долго ждать. Несколько напряжённых часов, проведённых за игрой в покер (Дин и Кастиэль) и бдением (Сэм), подошли к концу, когда солнце скрылось за горизонтом. — Уф, — сказал Гавриил как раз в тот момент, когда Дин собирался сдать Кастиэлю ещё одну руку. — Привет, — Сэм нервно коснулся его запястья. — Ты с нами? — Зависит от обстоятельств. Кто — мы? — Гавриил медленно открыл глаза. — Не обращай внимания. Это ты. Кто ещё останется в таком месте, где на потолке больше плесени, чем штукатурки? — Я не ударю тебя только потому, что не совсем уверен, что у тебя нет травмы головы, — процедил Сэм сквозь зубы. — О чём ты только думал? С чего бы тебе… — Это сохранило тебе жизнь, не так ли? — Гавриил приподнялся на локтях, морщась. — Фу. Эта штука с болью переоценивается. Люди должны требовать возмещение. — Ты… ты пал? — спросил Кастиэль, у которого внезапно пересохло во рту. — Нет. Выползание из Ада просто отняло у меня много сил. Эй, — Гавриил растерянно огляделся. — А где самый маленький Винчестер? — Вырубился на другой кровати, — Дин подошёл к Адаму и взял его за запястье, чтобы проверить пульс. — Жив, но действительно не в себе. — Хорошо. Потерять его было бы большой проблемой. — Что случилось? — настаивал Сэм. — О, ты знаешь. Семейные встречи. Много неловких светских разговоров, несколько раундов «выбей дерьмо из младшего брата», ещё больше светских разговоров. Потом около пятнадцати лет этических дебатов. Потом шалости. Люцифер думал, что хорошо меня поймал, — Гавриил слабо рассмеялся. — Пытался проникнуть в мой разум и вывернуть его наизнанку. Беда в том, что как только ты войдёшь со мной в хорошие и глубокие отношения… что ж, моя голова — это то место, где варится крепкое дерьмо. — Ты… устроил розыгрыш? — Сэм моргнул. — Над Люцифером? — Пропустил твои запутанные очевидные выводы, — Гавриил рассеянно похлопал Сэма по руке. — Но да. Как бы. Шалость. Акт войны. Что угодно. Я забрал его благодать. Мог бы сбить меня с ног пером, которое у него осталось, но, наверное, однажды ангел — всегда ангел, верно, Кас? — Да, наверное, — нахмурился Кастиэль. — Это объясняет дерево. Благодать Люцифера, даже уменьшенная, будет огромной. — Дерево — это благодать Люцифера? — Сэм задумался. — Как далеко уходят эти корни? — Прямо на дно клетки, возможно, через большую часть самого Ада, — Гавриил облизнул губы. — Держу пари, им придётся кое-что перестроить. — Ну и… что? Ты таким образом запер его в клетке? Гигантская заглушка из дерева благодати, как винная пробка? — Нет, — Гавриил приподнялся, опираясь на спинку кровати. — Когда ты лишаешь ангела благодати, ты лишаешь его воспоминаний. Их понимание того, кто они на самом деле. Сделай это слишком быстро или неровно, и это не пройдёт, они вспомнят позже и истекут кровью, но у меня было время. Я всё сделал правильно. Он никогда не вспомнит. — Он… чёрт, — Дин посмотрел на Адама. — Ты засунул Люцифера в нашего брата? — Там всё равно ничего не осталось, — глаза Гавриила были устремлены на Сэма, в них ясно читалась мольба о понимании. — Он провёл бы остаток жизни в учреждениях, опасных для любого, кто приблизился бы. У меня был пустой сосуд и ангел без памяти. Как раз. — Ты позволил Люциферу свободно ходить по земле, — Кастиэль не был уверен, звучало ли это испуганно или гневно, он чувствовал и то, и другое. — Величайший враг человечества, и он ходит среди них? — Он подчиняется Адаму, — тихо сказал Гавриил. — Я бы посоветовал вам называть его так. Он не вспомнит. Он будет жить и умрёт, смертная жизнь. Когда-то он был хорошим. Лучше, чем все остальные. Вы должны помнить, как его сравнивали с солнцем. — Морнингстар был великолепен, — воспоминания больше не были чёткими, смягчёнными годами земной жизни, но Кастиэль вспомнил существо, сотканное из света и бесконечной, щедрой любви. Он вспомнил, как Утренняя Звезда пела хвалу, заставляя ангелов плакать. — Но он пал так давно. — Он был тем, кем был создан, — вздохнул Гавриил. — Во всяком случае, дело сделано. Нет никакой другой возможности повернуть это вспять. Не будет апокалипсиса, не будет дьявола, которого можно освободить. Над головой гремела молния, земля сотрясалась от грома. Все посмотрели в окно, но небо за окном оставалось ясным. — Дерьмо, — Дин поднялся и потянулся за ножом. — Неужели эта ночь никогда не закончится весельем? — Это ангел, — Сэм двинулся, чтобы загородить Гавриила от того, что могло войти через дверь. — Верно? — Всё в одном, малыш, — Гавриил откинул голову на подушки. — И кто бы это ни был, он всерьёз разозлился. Не дай им схватить Адама, ладно? Он всего лишь ребёнок. — Он же Сатана! — прошипел Дин, но уже стоял перед кроватью Адама, держа нож, как будто это могло отразить силу, идущую к ним. Кто-то постучал в дверь комнаты. Кастиэль, несмотря на протесты Дина, открыл её. — Здравствуй, Кастиэль, — тело Джона Винчестера приветствовало его. — Ты меня знаешь? — Михаил, — Кастиэль отступил назад, пропуская его в комнату. Дин опустил острие ножа: — Ах ты сукин сын! — Рад наконец-то познакомиться с тобой, Дин, — Михаил улыбнулся ему доброй, любящей улыбкой. Кастиэль вздрогнул. — Нам давно следовало поговорить. — Извини, не смог вписать тебя в своё расписание. Слишком занят тем, чтобы твоя семья не растоптала весь мир. — Гавриил, — и Михаил повернулся, его голос был полон печали и жалости, — брат, что ты наделал? — Дал ему второй шанс, — Гавриил вздохнул. — Дал нам всем возможность попробовать что-то, кроме попыток убить друг друга. — Всегда миротворец, — Михаил покачал головой. — Почему ты не мог оставить меня в покое? Я позволяю тебе убегать и играть, иметь свои маленькие пороки. Разве этого недостаточно? — Ты знал? — теперь в Гаврииле не осталось ничего от надменного Трикстера, он был просто маленьким мальчиком. — Как долго? — С самого начала, — Михаил вздохнул, и это была тысяча волн, разбивающихся о берег. — Ты никогда не отличался утончённостью. Когда ты бежал, я следовал за тобой и не спускал с тебя глаз. Спас тебя, раз или два. Ты думал, что это была случайность, что ты выжил после удара молота Тора? — Ты же видел. Всё это, — Гавриил уставился на него в неприкрытом ужасе. — И ты позволил мне… все эти годы думать, что я отрезан и забыт. И ты наблюдал? — Наш Отец отдал тебя и остальных под мою опеку. Конечно, я наблюдал, — Михаил повернулся к распростёртому Адаму. Дин скользнул перед ним, снова подняв нож. — Оставь его в покое. Если ты уделял столько внимания, то знаешь, что от твоего брата там ничего не осталось. Мы отменили ваш апокалипсис. — Ты думаешь, что сможешь отменить завещание моего Отца? — Думаю, мы уже это сделали. Дважды, — Дин улыбнулся, тонко и жёстко. — Сэм теперь не чей-то сосуд, а Люцифер — просто ещё один человек. Последняя Печать не может быть сломана. — Вы не поняли, — Михаил поднял палец и толкнул им Дина через всю комнату. Он наклонился и провёл рукой по щеке Адама, обхватив его лицо. — Если Бог пожелал, чтобы мир сохранился, то это скоро произойдёт. Я могу только догадываться о Его замысле, но полагаю, что это была проверка. — Мы прошли? — спросил Гавриил, осторожно положив руку на поясницу Михаила. — Испытание было для человечества, а не для нас. Как в случае с потопом и разрушением Содома, — Михаил колебался. — А почему ты думаешь иначе? — Потому что Винчестеры — порядочные люди, и они сделали то, что делают все порядочные люди, у которых слишком много смелости и недостаточно мозгов, когда дело доходит до драки, — Гавриил проигнорировал протест Дина. — Они выжили. Они сопротивлялись и защищали невинных. Это не прохождение теста, не совсем. Но мы… ты, я, Люцифер, даже Кастиэль… мы должны принимать новые решения. Нет никакого плана, Михаил. Никакой карты. Отец отпустил нас. — Так вот что ты ему сказал? — рука Михаила теперь покоилась на груди Адама, широкой на тощей подростковой груди. — Так ты соблазнил величайшего из всех соблазнителей? — Нет. Это то, что я говорил себе, когда шёл в Ад, — Гавриил посмотрел через плечо на Сэма, улыбнулся ему и снова повернулся. — Он был слишком зол, чтобы слушать. — Как всегда, — Михаил неохотно убрал руку от Адама. — Он всегда был слишком упрям, чтобы слушать. — Ты ничуть не лучше, — Гавриил покачал головой. — Наблюдал за мной много лет, но ничего не сказал. Потратил тысячелетия на кулачные бои с единственным существом, которое ты любил больше, чем нашего Отца. Какой в этом был смысл, Михаил? Для чего всё это? — Я хороший сын, — запротестовал Михаил. — Поздравляю, — Гавриил сделал шаг назад, изучая его. — Куда это тебя занесло? Когда Он в последний раз говорил с тобой? — Я… — Он нас бросил. Всех нас. И у тебя есть короткая соломинка, поднимающая Люцифера, Рафаэля и меня. Потом — нацию других. Княжества, серафимы и херувимы, ждущие твоей мудрости. Ищут тебя, чтобы стать отцом для них всех. Никакого руководства, но горстка заповедей, разбросанных во времени. И как ты использовал эту силу? Ты хотел, чтобы мир просто умер. Его величайшее творение рассыпалось в прах ради вендетты. — Такова была Его воля, — Михаил присел на край кровати, и сонные руки и ноги Адама потянулись к нему. — Я делал то, что мне было сказано. — В истории человечества фраза «Я просто выполнял приказ» привела к самым отвратительным событиям, — сказал кто-то, и Кастиэль с удивлением обнаружил, что это его собственный голос, его слова. — Ты сравниваешь нашего Отца с людьми с гнилыми душами? — Михаил сплюнул. — Как сильно ты пал? — Падший означает сокращённый, — Кастиэль выпрямился. — Но для меня этого не произошло. Я только говорю, что слепо следовать любому приказу, даже приказу нашего Отца, неправильно. Он дал нам повод. Он дал нам выбор. — Свобода воли — это иллюзия, — Михаил зарычал, и снаружи снова сверкнула молния. — Тогда почему Он позволил мне вернуться и всё изменить? — спросил Гавриил. — Что? — Михаил резко повернулся к нему. — Объясни. — Это долгая история, — Гавриил сел на пустую кровать и начал. Потребовались все они, чтобы рассказать это. Кастиэль вспомнил тот первый четверг, Гавриила — долгий и ужасный период, последовавший за тем, как Небеса сотрясались от войны, Дина, то, как изменился мир, когда Кастиэль вошёл в его жизнь, и Сэма, как он слишком рано узнал о своих способностях, когда пытался спасти Кастиэля и Дина на кладбище. Пока они разговаривали, Михаил выглядел всё более и более потерянным. В какой-то момент он взял руку Адама и сжал её в своих. Когда они закончили, Михаил долго сидел молча. Глаза Гавриила снова были полузакрыты, он наклонился к Сэму, как будто иначе мог упасть. — Это не имеет значения, — Михаил встал и осторожно положил руку Адама себе на грудь. — Не важно, Божья воля это или человеческая судьба. Результат тот же. Теперь я должен защитить от него весь мир. — Ты не можешь взять его, — твёрдо сказал Гавриил. — Я переделал его, я несу ответственность. — Гавриил, — Михаил наклонился, чтобы поцеловать его в лоб, — ты никогда не перестанешь быть моей ответственностью. И он тоже. Вы мои братья, и я люблю вас. Я общался с моим хозяином в этом сосуде, и мы заключили сделку. Адам Винчестер когда-то был его ребёнком, он будет держать его и присматривать за ним. Сделай его охотником, для которой он больше подходит, чем для обычной жизни. В свою очередь, я буду опекуном их обоих, пока они путешествуют. — Отец хочет взять Люцифера в дорогу? — Дин усмехнулся. — Да ладно тебе. — Какая-то его часть верит, что Адам живёт. Ты же знаешь, что он не позволит никому из своих сыновей причинить вред, — Михаил выпрямился. — Как ты думаешь, как он вообще пришёл к согласию? Я только сказал ему, что один из вас может пострадать, и он согласился. — Братишка Сатана. Очешуенно, — Дин провёл рукой по лицу. — И ты что? Будешь парить над ним? — Я буду присутствовать. Джон не сможет принимать меня постоянно, даже если согласится. Но я буду заходить в гости, — он взглянул на Гавриила. — Нам нужно наверстать упущенное. — Ты… — начал Гавриил, но было уже поздно. Михаил ушёл, оставив Джона дико моргать, словно ему в глаза ударил яркий свет. — Ты усыновил Сатану, — спросил Сэм, уже не так обвиняюще и более весело. — А мне не разрешил завести собаку? — Ты взрослый человек, кто мешает тебе самому спуститься в убежище? — Джон надел на него наручники аккуратно и приковал к изголовью. — И он не Сатана. Он твой брат. Как бы. — Это полная лажа, — Дин повернулся к Кастиэлю. — Верно? Я имею в виду, что это ненормально даже для нас? — Люцифер — четырнадцатилетний ребёнок, Дин. Это ни для кого не нормально, — Кастиэль пожал плечами. — Но я полагаю, мы обойдёмся тем, что нам дали. Для нас это нормально. — Ненавижу нашу нормальность. — Нет, не правда, — усмехнулся Кастиэль. — Некоторые части этой нормальности — адекватны, — сказал Дин. — Могут сдерживать тебя. — Держать меня где? — О боже, — простонал Адам, просыпаясь и переворачиваясь на бок, — вы что, флиртуете у моего смертного одра? Гейб? — Ты не умираешь, — Гавриил рассмеялся, ржаво, в плечо Сэма. — Они бы вышли на улицу, если бы это было так. Познакомься со своей семьёй, Дин и Кастиэль — самые грубые, мой диван здесь называется Сэм, а это Джон, твой отец. — Э, здрасьте, — Адам слегка приподнялся на кровати. — С возвращением, сынок, — Джон хлопнул его по плечу. — Спасибо, — Адам слабо улыбнулся ему. — Я… никого из вас не узнаю. — Я же говорил, что не будешь, — напомнил ему Гавриил. — Во всяком случае, ты вырос не с ними. Там был твоя мама. — Она умерла, — сказал Адам неопределённо, факт, которому его учили, но который он не чувствовал. — Она умерла, а я потерял память в аварии. Я попал в ужасное место. И ты был там. — Да, — Гавриил закрыл глаза. — Но мы вернулись, как я и говорил. Как я и обещал. Теперь мы дома.
