More Than Words

Taylor Swift — Dear Reader

Сколько я спала, я не знала, но, когда я снова открыла глаза, я впервые за долгое время почувствовала себя отдохнувшей. Мне не приснилось ни одного кошмара. Такого не случалось с того самого момента, как я вернулась в Хогвартс. Я вылезла из кровати, где я лежала в одежде, в которой я приехала — у меня не хватило сил на то, чтобы переодеться. И мне было не во что: чемодан я оставила у Гарри, внизу. Я и не знала, что внутри чемодана. Не хотела узнавать сейчас. Мой взгляд упал на прикроватную тумбочку, и я резко втянула в себя воздух. На тумбочке стоял Омут памяти. Тот же самый, что Гарри давал мне у себя дома почти год назад, когда мы скрывались от пожирателей. В тот день, когда он хотел мне объяснить, что случилось с Дамблдором. Рядом с Омутом лежал конверт. Я протянула к конверту дрожащую руку. В чем он хочет признаться в этот раз? — пронеслось в голове. Сердце стучало так сильно, что закладывало уши. Я раскрыла конверт. Внутри лежало два листка. Я взяла первый.

Чарли, Я никогда не умел выражать эмоции словами. Мне есть, что тебе рассказать, но никакие слова это не выразят. Поэтому я хочу, чтобы ты посмотрела мои воспоминания.

Я сглотнула. Что-то мне подсказывало, что второе письмо понравится мне намного меньше. Я расправила другой листок. Он был практически полностью исписан, и я рвано выдохнула. Почему-то читать не хотелось. И хотелось. Я вся дрожала. Чем быстрее прочитаю, тем быстрее это все закончится. Тем быстрее я узнаю все то, что он хотел мне сказать. А я всегда хотела знать все, что было на уме у Гарри Стайлса.

Шарлотта, Если ты это читаешь, значит, я не смог дойти до конца.

Я вскрикнула и закрыла рот рукой, испугавшись звука. Что это было? Нет, с Гарри все было в порядке. Он привез меня сюда несколько часов назад. Он дошел до конца, и я ему помогла. Если бы не я, Волдеморт бы его убил. Я заставила себя вернуться к чтению.

Я хочу сказать тебе следующее: я очень тобой горжусь. Я знаю, что слишком редко это показывал, и что мне стоило вести себя иначе. Мне очень жаль, что все сложилось так, как сложилось. Твоя жизнь продолжается, и я хочу, чтобы ты жила на полную. Однажды ты сказала, что я твоя единственная семья. Тогда я начал спорить, но потом я понял, что ты права. Ты тоже моя единственная семья. Поэтому я оставляю тебе мой дом (в конце концов, жить тебе больше негде, так что и мое пристанище сойдет) и счет в Гринготтсе. Я надеюсь, этого хватит, чтобы начать новую жизнь после Хогвартса и Волдеморта. Также я оставляю тебе свои воспоминания: это то, что я бы <i>хотел, чтобы ты знала раньше, но не решался сказать. Я желаю тебе только лучшего. Гарри

</i> Из меня вырвался всхлип, который напугал меня саму. Он оставил завещание. Он подошел к войне так, как мог подойти только Гарри Стайлс: практично, со взглядом в будущее. Стайлс обдумал то, что у него осталось. И оставил все мне. Потому что… я совсем не задумывалась, что, если переживу войну, на выходе из Хогвартса меня не ждет абсолютно ничего. У меня не было дома (квартира на площади Гриммо была пристанищем Ордена феникса, а сейчас туда могли войти пожиратели. На нее не стоило рассчитывать) и представлений о том, как и кем я хочу работать. У меня наверняка возникнут проблемы с трудоустройством: слишком много про меня ходило легенд. Все верили в разные. Гарри обо всем подумал. Как всегда. Рядом с Омутом стояла бутылочка с воспоминаниями Гарри. Впервые за долгое время я поняла, что я в ужасе. Я боялась того, что я могла увидеть внутри. Но я не могла не посмотреть. Гарри оставил это здесь, пока я спала. Он хотел, чтобы я проснулась, и чтобы я сразу же увидела все его воспоминания. Он хотел расставить все точки над «и» — то, что мы пытались сделать уже давно. Я взяла бутылочку с воспоминаниями дрожащей рукой и поднесла ее к Омуту. Кубок заполнился сияющей жидкостью. Я много раз пользовалась Омутом памяти, и я ни разу не радовалась тому, что я там видела. Воспоминания из Омута только разбивали мне сердце. Я наклонилась к Омуту и почувствовала то тянущее ощущение, которое перемещало меня во времени и пространстве в те места, в которых я не имела никакого влияния. Я стояла в комнате, которую уже видела раньше, в кошмарах и в воспоминаниях, полученных от дементоров. Это была гостиная моего дома. Вернее дома моих родителей. Комната, в которой я жила, но никогда по-настоящему не жила. Только в этот раз все было по-другому. Не было атмосферы угнетения, как в воспоминаниях от дементоров — тогда я чувствовала, что вот-вот произойдёт что-то ужасное, вот-вот грянет гром, который так долго собирался в чёрном небе. Было светло, спокойно и по-домашнему. Тишину разорвал детский плач у меня за спиной, я повернулась и чуть не взвизгнула. Передо мной стояла Лили с младенцем на руках. Она была немногим выше меня, но намного стройнее. Она была одета в комбинезон и клетчатую рубашку, волосы убраны в высокий хвост. На ее лице сияла широкая улыбка — точно такая же, как на фотографии, которая была у меня в кулоне. — Осторожно, — она мягко улыбнулась и протянула свёрток стоявшему рядом человеку, которого я тоже не сразу заметила, потому что была слишком увлечена рассматриванием моей старшей сестры. Это был парень, наверное, моего возраста. У него на голове царил самый настоящий бардак, потому что нестриженые волосы кудрявились во все стороны. Он был одет во все чёрное, но на рубашке выделялся зелёный галстук — символ Слизерина. Он принял у моей сестры младенца и широко улыбнулся, показывая ямочки на обеих щеках. И только тогда я поняла, что это был Гарри. — Какая она маленькая, — сказал он другим голосом. Уже хриплым, но не таким, как сейчас. Я не могла оторвать взгляда от его улыбки. Он ни разу не улыбался при мне. Не так. Я отошла от Лили и подошла ближе к этому человеку, которого, как я думала, я очень хорошо знала. Или это было два разных человека? — Да, мама родила на месяц раньше срока, — кивнула Лили, у меня сердце перестало биться. Это была я. Это была маленькая я, Гарри держал на руках новорождённую меня. — Красивая, правда? — ухмыльнулась моя сестра, когда Стайлс начал укачивать ребёнка, меня, на руках. Это было так, мать его, странно. — Разобьёт сотни мужских сердец, когда вырастет, — засмеялся парень. Я хотела сделать шаг вперёд, чтобы рассмотреть молодого человека передо мной ещё лучше, но внезапно все растворилось. Теперь я стояла в гостиной дома. Я взглянула на окно и поняла, что наступил вечер. Фотография на стене прямо передо мной привлекла мое внимание. Мама, папа и Лили, держащая хохочущую меня на руках. Мы все улыбались и выглядели счастливыми. — Да чего ты стесняешься?! — засмеялся голос Лили. Я хлюпнула носом, чувствуя, как к глазам подступали слезы. Мне не очень хотелось смотреть эти воспоминания. Так я получала максимальное представление обо всем, что происходило, и я вдруг поняла, что мне этого совсем не хотелось. Я столько потеряла. Думала, что уже давно это пережила, но, казалось, после такого совсем не оправляются. Лили сидела на диване, закинув ноги на кофейный столик и листая журнал, лежавший у неё на коленях. Я хотела посмотреть, что это за журнал, но мое внимание привлекло другое. Рядом стоял большой манеж, в котором возилась годовалая я. Пол манежа был завален игрушками, но я была увлечена чем-то за пределами манежа. Гарри. Он сидел на полу рядом и о чём-то разговаривал с ребёнком перед ним. Он что, проводил настолько много времени рядом с моей семьей? — Ничего я не стесняюсь, — закатил глаза парень. — Спой ей! — Зачем? Она всего лишь ребёнок. — Ей нравится музыка, — закатила глаза Лили. — Спой ей! Ей понравится! И мне тоже. Стайлс посмотрел на Лили, и я почувствовала, как еще больше защипало глаза. Твою мать, он был по уши влюблён в мою сестру. А потом он начал петь, и я в который раз поняла, что я была по уши влюблена в него. Его голос, его движения, весь он. Он был самым прекрасным человеком на свете. Я ни разу не слышала, как он поет, но я обожала его голос. И сейчас, когда я слышала, как он пел, я жалела, что ни разу не слышала этого в жизни. Слышала, — пронеслось в голове. — Вот прямо сейчас слышишь. Ты просто не помнишь. Как жаль, что я была такой маленькой и не ценила то, что происходило вокруг. Я подошла к манежу и села на пол рядом с Гарри. Я видела его так близко слишком мало раз, и мне безумно хотелось воспользоваться возможностью, дотронуться до него, погладить щеку, зарыться пальцами в его кудрявых волосах… Только это был Омут, меня никто не видел, я была лишь зрителем этого фильма. Все снова исчезло, и вот я уже сидела в прихожей нашего дома. Я поспешно поднялась и по инерции отряхнула колени, хотя они никаким образом не могли запачкаться. Гарри и Лили стояли около двери, и Стайлс выглядел значительно старше. И угрюмее. — Галли!.. — закричал детский голос, а затем послышался топот маленьких ножек. Маленькая Чарли пробежала прямо сквозь меня и повисла на ноге своего будущего преподавателя с такой счастливой улыбкой, что у меня сжалось сердце. — Привет, — Гарри улыбнулся, и мне захотелось плакать. Маленькая Шарлотта задрала ручки, и парень опустился, чтобы взять ее на руки. Волдеморт разбил наши жизни. — Ты явно нашёл себе невесту, — хохотнула Лили, а затем глубоко покраснела. — Зачем ты меня позвала? — холодно откликнулся Гарри, и я нахмурилась. Что-то случилось. Между ними что-то произошло за то время, что прошло между воспоминаниями. — Я хотела сказать… ты не отвечал на звонки и письма, я поэтому позвала тебя через родителей… — Лили перемялась с ноги ногу. — Мы с Зейном решили пожениться. У меня сердце ухнуло вниз. Я поняла, что случилось. Лили и Зейн начали встречаться, и моя сестра перестала общаться с Гарри. Я знала, что так вышло и потому, что Малик говорил Лили много гадостей о Стайлсе, и потому, что Гарри из принципа не шел на контакт. Стайлс резко перевёл взгляд на мою сестру, и на его лице было столько эмоций, что я не могла понять, на какой мне стоило концентрироваться. — Ты серьезно?.. — Гарри скривился. — Да, и я… мы хотели пригласить тебя. Я очень хочу, чтобы ты был на моей свадьбе. — Пустишь пожирателя на свою свадьбу? Неужели тебе Малик разрешит? — Гарри… — Грин, ты вообще думала головой? — эта фраза была такой знакомой, что меня передернуло. Маленькая Шарлотта завороженно смотрела на Гарри. Свадьба? Значит, они уже были совершеннолетними. Закончили Хогвартс. Кажется, мне здесь было года три, значит Гарри — девятнадцать. — Гарри, — строго начала Лили. — Мы уже говорили об этом. Я люблю Зейна, он хороший… — Замечательный, — фыркнул парень. — Гарри, не нарывайся. Я еле уговорила Зейна тебя пригл… — Еле уговорила? — прошипел Гарри. Он несколько секунд молчал, а затем опустил меня на пол. — Спасибо, Лили. Одолжений мне не нужно. Удачно выйти замуж. И ушёл, хлопнув дверью. Все завертелось, и теперь я стояла в прихожей дома Гарри. Я узнала комнату сразу. В конце концов, я не так давно побывала в ней в последний (предположительно) день моей жизни. Я помнила те мгновения до мелочей. Да и как можно не запомнить дом человека, которого ты так сильно любил? За окном шёл дождь и гремел гром. Стайлс быстрыми шагами шёл к двери. На пороге стояла заплаканная Лили. — Что случилось? — в этот раз голос Гарри не был холодным. Он был обеспокоенным. Я вспомнила все те разы, когда он пытался сделать вид, что ему было плевать на меня, но тут же переключался, когда я начинала плакать. — Гарри, Волдеморт охотится за нами, — прошептала моя сестра. — Мы уезжаем. Стайлс напрягся. — Я не знаю, когда это произойдёт, — шептала девушка. — Это случится, — в свете молнии на ее руке блеснуло помолвочное кольцо. Это слишком ярко бросилось мне в глаза, и я подумала, что, может, Стайлс сам обратил на это много внимания в тот момент. — И я… Все говорят об этом чертовом пророчестве, что Чарли — его главная цель… Гарри, что бы ни случилось, что бы ни случилось со всеми нами, — она всхлипнула. — Позаботься о Шарлотте, умоляю. — Почему не Зейн? — вдруг выдал парень. — Я… я больше доверяю свою сестру тебе. Я не успела метнуться вперёд, когда все вновь сменилось. И я стояла в кабинете Дамблдора. Все было точно таким же, каким застала обстановку я. Даже директор, казалось, не выглядел моложе. Гарри стоял, насквозь вымокший, перед столом директора. Я с удивлением отметила, что больше не соотносила этот вид кабинета с директорским. Гарри так вписался в роль, я так привыкла к нему, как к директору, что уже и забыла о временах под руководством Дамблдора. Кто бы мог подумать. — Директор, прошу, позвольте мне. — Прости, Гарри, но я не могу отдать ее пожирателю. У меня кружилась голова Моя семья была мертва. Это был тот самый день. Гарри Стайлс хотел взять на себя мое опекунство. Дамблдор ему запретил. С моих губ сорвался истеричный смешок: Мерлин, как бы развилась моя жизнь, если бы я росла в обществе Гарри Стайлса? Он что, выходит, был бы мне как отец? Какой кошмар. — Вы прекрасно знаете, что я на вашей стороне. — Да, но мир этого не знает. — Я могу хотя бы ее увидеть? С ней все в порядке? — Да, все в порядке, — кивнул директор, и я с ужасом поняла, что говорили они обо мне. — Мы отправили ее к тете и дяде. — Этим уродам? — выдал Гарри, и директор строго на него посмотрел. — Они ненавидят волшебников! — Поэтому они лучший способ укрыть Шарлотту. — Они не пустят ее в Хог… — Я позабочусь о том, чтобы все было хорошо, Гарри. Спасибо, что переживаешь и хочешь помочь, но для тебя у меня есть другое дело. Все снова завертелось, но кабинет директора никуда не делся. Изменилось только время года за окном. — Она уже в школе, — пробормотал Гарри. Он снова сидел напротив Дамблдора, но сейчас он выглядел намного разбитее, чем в день, когда погибла вся моя семья. Судя по всему, тогда он был в шоке. А сейчас… Я сделала несколько шагов в сторону нынешнего директора Хогвартса. Несмотря на то, что в воспоминании он был моложе, чем сейчас, выглядел он намного хуже. Лицо было осунувшимся, под глазами красовались синяки. Сидел он так, словно его выматывали годами, и только сейчас он смог присесть. — Конечно, ей уже одиннадцать. Гарри перевел взгляд на директора, и в его глазах проскользнуло столько боли, что у меня защемило сердце. — Я не знал, что прошло столько времени, — он зажмурился и покачал головой. — Когда я увидел ее имя в списках… По всему моему телу прошла дрожь. Я поняла, в каком дне находилась. Это был день моего первого знакомства с Гарри Стайлсом. Тогда я пришла на урок Зельеварения впервые: все рассказывали ужасе о профессоре, а мне так хотелось хорошо успевать во всех предметах, что я заранее подготовилась. Мне тогда показалось, что я не понравилась ему сразу своим именем: стоило ему его зачитать, как у него перекосилось лицо от ненависти. Потом он игнорировал мою поднятую руку весь урок. А когда спросил один раз, то придирался к каждому слову в моем ответе. Я тогда плакала всю ночь. — Ты что, не видел ее на церемонии распределения? — Я опоздал. Только сейчас я поняла, что все эти годы искала причину, почему Гарри Стайлс меня ненавидел. А он меня вовсе не ненавидел. Ему было больно. В тот день он не осознал сразу, что с момента смерти его возлюбленной прошло так много времени, а ему так и не стало легче. Я чувствовала, что рыдаю. Я хотела срочно подбежать к Гарри и обнять. Сказать, что я всегда здесь. Что я готова делать все, лишь бы видеть его улыбку. Но я была в Омуте. И пока воспоминания не кончатся, я из него не вылезу. И Стайлс хотел, чтобы я это все увидела, так что выбора у меня не было. Декорации сменились, и мы снова были в доме моих родителей. Только теперь здесь все было разрушенным, темным и угнетенным. Гарри носился по гостиной. — И какого черта надо было накладывать анти-акцио, — прошипел он сам себе. Я несколько раз обернулась, проверяя, действительно ли он был один. — Куда она могла его деть… Она? Его? О чем он? Гарри подошёл к камину и постучал по одному из камней. Случилось чудо, и из камней выстроился потайной ящик — Гарри запустил в него руку и облегченно вздохнул. Когда его рука снова появилась на свет, он держал мой кулон. Тот самый, что мне подарил Дамблдор, сказав, что нашел его в старых вещах моей семьи. Затем мужчина достал из пиджака ещё один кулон — тот, который принадлежал Лили, и я, кажется, побледнела. Это он. Это был его подарок на мое совершеннолетие. Все снова смешалось, но в этот раз я стояла в коридоре Хогвартса. Стайлс выглядел так же, как и сейчас. В мою сторону шёл Найл. Это был прошлый год. Я легко определяла время по прическе, которую носил Хоран. Мода на стрижки у мальчиков в Хогвартсе менялась из года в год, и все были похожи один на другого. — Хоран!.. — рявкнул голос Гарри, и я заметила его в коридоре. Найл резко остановился, чертыхнулся одними лишь губами и повернулся к учителю. — Да, профессор? Его голос звучал излишне вежливо — так Найл разговаривал только с профессором Зельеварения. Все знали, что Гарри Стайлсу лучше не хамить, если хочешь выжить. — Есть разговор. В мой кабинет. Мне пришлось буквально бежать за ними, потому что оба были очень высокими, шагали быстро, и я просто не поспевала. Ох, как же я ненавидела этих высоких ублюдков. — Хоран, — начал Гарри, закрывая дверь в свой кабинет, который вечером, после всех уроков, выглядел ещё страшнее, чем в учебное время. Найл выглядел весьма напряжённо. — Как ты относишься к Эйдену Байерсу? И я, и Найл выпучили глаза — никто из нас не ожидал такого начала разговора. Гарри подошёл к одному из шкафов в кабинете и начал перебирать в нем склянки. — К этому мерзавцу? — скривился Найл, и я улыбнулась. До скандала с Байерсом мой друг обожал Эйдена как игрока в квиддич. Я была рада, что Найл был готов менять свое мнение, чтобы только поддержать меня. Потом я осознала: разговор происходил уж после того, как я решила расстаться с Байерсом. А это значило… Я ахнула. — Как я могу относиться к мудаку, который испортил жизнь моей лучшей подруге? Ну, знаете… — Мне нужно, чтобы ты подлил это ему в еду, — прервал его Стайлс и поставил перед Найлом склянку с чем-то. Мы с Хораном одинаково вытаращились на преподавателя. — Простите, что?.. — выдал Найл. — Что это?.. — Это — яд, — спокойно ответил Стайлс, сверля взглядом моего лучшего друга. Я была на грани обморока. — Это тест какой-то? — нахмурился Хоран. — Я соглашусь и навсегда буду под вашими отработками? — Согласишься, и гарантирую — отработок не получишь до выпускного. Кажется, Найлу стало не по себе. — Он что, смертельный? — Нет, конечно, — закатил глаза Стайлс. — Но в больнице недели две полежит. — Почему вы сами не можете этого сделать? — Хоран, ты что, идиот? Меня уволят. — Меня отчислят, — заметил Найл. — Не отчислят, — фыркнул Гарри. — Дамблдор вас с Грин обожает, вам ничего не будет. Он и не узнает. Найл ещё несколько мгновений смотрел на склянку, словно не зная, как ему лучше поступить. Затем он вздохнул, взял бутылочку и убрал ее в мантию. — Будет сделано, — кивнул он. Найл уже открывал дверь кабинета, когда Стайлс окликнул его ещё раз: — Если об этом узнает хоть кто-нибудь, а в особенности Грин, я завалю тебя отработками до самой смерти. Хоран лишь кивнул и ушёл. Я не могла оторвать от Гарри взгляда до того самого момента, как обстановка вновь начала меняться. Я была уверена, что Эйден отравился. Что ему отомстил кто-то из друзей, он сам говорил, что они любили жёстко шутить друг над другом. Гарри? Гарри дал яд Найлу? Все завертелось, и вот я уже шла по улице Хогсмида. Впереди меня шли Иззи и Гарри. Оба выглядели уставшими. Стайлс — еще и раздраженным. — Гарри? — спросила Иззи. Мне не нужно было прятаться, потому что они бы меня не заметили, но я все равно держала дистанцию. Иззи и Гарри связывала очень крепкая дружба, в которую никто не должен был вмешиваться. И мне не хотелось. — Да? Стайлс курил, как и всегда. — Ты что-нибудь чувствуешь к Чарли? Гарри почти что споткнулся. Он остановился и уставился на Ришар так, словно она была сумасшедшей. Я смотрела на нее точно так же. Я не могла поверить, что Иззи начала этот разговор. Стайлс несколько мгновений молчал, а потом сказал: — Я не считаю этот вопрос приемлемым. Иззи поджала губы. Я много раз видела, как Ришар общалась с Гарри, и всегда удивлялась тому, как у нее искусно получалось управлять бывшим преподавателем Зельеварения. Но оказывается, я видела меньшую часть. — А я считаю. У меня бешено колотилось сердце. С Гарри так никто не разговаривал. — Ришар, не лезь не в свое дело. — Гарольд Эдвард Стайлс, — Иззи сказала это таким тоном, каким, должно быть, общалась с непослушными первокурсниками. — Это простой вопрос с ответом «да» или «нет», так что не увиливай и ответь: ты чувствуешь что-нибудь к Шарлотте?! Гарри несколько мгновений молчал. Я думала, что он размышлял о том, как убить Изабеллу Ришар, чтобы никто его не заподозрил. Но потом он тихо ответил: — Да. Он пошел дальше. Иззи на несколько мгновений задержалась на месте, а потом бросилась за ним. Я находилась в воспоминании Гарри, и мне все больше казалось, что мне здесь было не место. Это были такие личные моменты, которых Стайлс, скорее всего, даже стеснялся. И что, выходит, он решил мне их добровольно показать? Мое сердце разрывалось на части. Иззи и Гарри снова начали говорить. Я устремилась за ними, чтобы не пропустить ни единого слова. — … замечательно! — услышала я отрывок фразы Иззи. На этот момент она уже знала, что я по уши влюблена в Гарри. Она наверняка уже перебирала в голове все возможные способы нас свести. Когда она успокаивала меня в палатке, она говорила про этот день. А я ведь все это время думала, что Ришар просто врала, чтобы меня успокоить. Просто догадывалась и плела какие-то свои интриги — в конце концов, именно этим она и занималась с самого первого дня своего появления в моей жизни. А она… — В этом нет ничего замечательного, Ришар, — в голосе Гарри сквозила усталость. Я два года думала, что я страдала одна. — Ну почему же, — пустилась в рассуждения Иззи. — Чарли уже совершеннолетняя, скоро закончит Хогвартс, и вы сможете… — Мы ничего не сможем, — перебил ее Гарри. Мое сердце колотилось так быстро, что грозилось в любой момент остановиться. — Гарри, разница в возрасте — это не препятствие… — Да причём здесь вообще разница в возрасте, Ришар?! Снова повисла тишина. Судя по всему, они шли в Хогвартс достаточно поздно, раз на улицах Хогсмида никого не было, и они могли обсуждать такие вещи. Я нервно сглотнула. — Я двойной агент, позволь тебе напомнить, — прошипел Гарри. Он хмурился. Или я придумывала, или на его лице было столько боли, что мне хотелось завыть в голос. — Меня могут убить в любой момент. И я не хочу, чтобы она провела всю свою жизнь в трауре. А зная эту дуру, сделай я хоть малейший намёк, что разделяю ее симпатию, она именно так и поступит. Я резко втянула в себя воздух. Перед глазами все поплыло. Два года я вбивала себе в голову, что я была единственной, кто страдал. Я безответно влюбилась в своего профессора, которому на меня было наплевать. Все это время он испытывал ко мне то же самое. И руководствовался совсем не глупыми принципами типа возраста, а вполне логично подходил к тому, чтобы не начинать со мной отношения. Когда дело доходило до Гарри Стайлса, я всегда была не права. Я это уже запомнила. — Я… — Иззи запнулась. Очевидно, что и она не ожидала, что беседа развернется в таком ключе. — Я не думала об этом. Прости, что подняла тему. — Ты бы все равно это сделала. Гарри был прав. Меня все еще поражало, как Ришар удалось ворваться в жизнь Гарри. Нас с ним связывали бесконечные бои и долгая история, и поэтому он подпустил меня ближе. С Иззи же ситуация обстояла совсем иначе: она просто ворвалась в жизнь Гарри Стайлса и решила, что им обязательно нужно подружиться. И по какой-то никому неясной причине он согласился. Я думала, что на этом воспоминание заканчивается, и уже не сильно обращала внимание на то, что происходило вокруг, когда Иззи вдруг сказала, заставляя меня вздрогнуть: — Ты не думал о другой стороне медали? — Что? Гарри закурил еще одну сигарету. Я вдруг отметила, что в последние недели он курил намного меньше, чем за шестой и седьмой курсы. — Это война, Гарри. Ты можешь умереть. А еще может случиться так, что погибнет Шарлотта, — Гарри поморщился, но Иззи продолжала: — А ты останешься в живых. — Я… — Как бы сильно ты её ни пытался защитить, — Иззи говорила быстро. Боялась, что он перебьет ее и не даст донести мысль. — Может случиться так, что в опасный момент тебя не будет рядом. Ты сможешь жить дальше, зная, что Чарли погибла, думая, что ты видишь в ней лишь отражение Лили? У Гарри отвисла челюсть. Я почувствовала, что покраснела до самых кончиков волос. — Что ты имеешь в виду? — Чарли определенно считает, что ты заботишься о ней просто потому, что она все, что у тебя осталось от Лили, которую ты любил. Ну, еще потому, что тебя попросил Дамблдор. Но история все равно сводится к Лили. Гарри сильно хмурился. Мне казалось, что я задыхаюсь. Я не говорила с Иззи на эту тему. Я позволяла себе говорить на эту тему только с самой собой, потому что мне было стыдно как из-за того, что я влюбилась в мужчину на шестнадцать лет меня старше, так и из-за того, что я ревновала его к своей погибшей сестре. Это все было так неуместно. Гарри знал. — С чего ты так решила? — наконец, поинтересовался мужчина, словно взяв себя в руки. — Если ты не заметил, — ответила Ришар. — У Чарли почти нет друзей ровесников. Только Найл. Я ее единственная подруга женского пола, даже несмотря на нашу разницу в возрасте. Она много разговаривает. — Она сказала, что думает, что я считаю ее копией Лили?.. — Она не говорила этого прямо, — закатила глаза я. — Но это понятно между строк. Мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда. К счастью, мир вокруг меня снова изменился. И на этот раз я стояла в Главном зале. Вокруг бегали люди, стоял грохот и крики. Я видела множество коек. Я была в дне битвы за Хогвартс. Если точнее — сразу после ее окончания. Я не видела, что тогда происходило, потому что провела все время в бессознательном состоянии. А те минуты, что я была в сознании, я смотрела только на Гарри Стайлса, который ждал, пока я проснусь. Сейчас я снова смотрела на Гарри Стайлса. Гарри Стайлса, который сидел на полу Главного зала. Он был совсем бледным и выбрал для себя самый темный угол, чтобы его никто не потревожил. Между койками больных бегала мадам Помфри, пытаясь понять, кому срочно нужна ее помощь, а с кем справятся волонтеры. Она параллельно объясняла врачам из Святого Мунго, где была нужна их помощь и в чем. Я могла смотреть только на Гарри. Мы с ним прошли очень много стрессовых ситуаций. Много раз оказывались на пороге смерти. Я ни разу не видела его таким разбитым, как сейчас. Он провел рукой по лицу, закрыл глаза и вздохнул. Затем похлопал себя по груди — видимо, искал сигареты, — и нахмурился. У меня остановилось сердце. Кажется, я поняла, что именно он нашел. Мужчина запустил руку во внутренний карман пиджака и выудил оттуда конверт с моим письмом, которое я оставила ему, когда сбегала в ночи из его дома. Почему-то я решила, что он его не читал, раз до сих пор не пытался со мной о нем заговорить. Или прочитал и забыл, потому что со мной все уже было в порядке, и смысла переживать не было. Но он включил это воспоминание в Омут, и мне стало не по себе. Стайлс, должно быть, сразу узнал мой почерк, потому что он принялся яростно раскрывать конверт. Его руки дрожали, и мне хотелось упасть на колени прямо перед ним и просто быть рядом. Извиниться за все те разы, что я была сволочью в его отношении. Сказать, что он был главным человеком в моей жизни. Что я готова сделать все, что угодно, лишь бы увидеть его улыбку. Гарри развернул письмо и начал читать. Чем дальше он продвигался, тем бледнее становилось его лицо. Он поджал губы. К своему ужасу я заметила, что его глаза покраснели. Гарри дочитал письмо и смял его. Кое-как убрал обратно в пиджак. Он закрыл лицо руками и заметила, как его плечи начали еле заметно дрожать. Гарри Стайлс плакал из-за меня. На мгновение я забыла, что находилась в галлюцинации. Я бросилась в его сторону, но воспоминание растворилось вокруг меня. Я снова стояла в спальне, и меня трясло от рыданий.