Коридор от моря к небу

Он сидел в зале ожидания, VIP-зале, если точнее, скрытом от многотысячных толп обычных путешественников, которые прибывали в аэропорт каждую минуту каждый Божий день. «Небольшие привилегии». — Думал он, сохраняя равнодушное отношение к происходящему. Из-за нехватки полноценного, спокойного сна Джереми выглядел, а главное, чувствовал себя больше живой боксёрской грушей, нежели человеком, и сохранял ясность рассудка с переменным успехом. Время полёта было выбрано нечеловеческое, дома было нечего делать, а потому он и оказался здесь, в аэропорте, попивая джин-тоник в три пятнадцать утра. Он поставил напиток на стол — маленький и бесполезный, и уронил голову в ладони. Глаза тут же начали болеть, и голова будто бы потяжелела на несколько фунтов. Когда древесная текстура пола начала расплываться, он осознал, что уже довольно давно сидит так, склонив голову. Заставив себя снова сфокусироваться, Кларксон оглядел помещение. Огромные панорамные окна пропускали немного света, их дополняло множество расставленных между креслами ламп, излучавших тёплое оранжевое свечение. Кресла были из красной и синей замши, некоторые — из мягкой коричневой кожи, а посередине зала стоял большой диван в полоску. Помимо Джереми, здесь почти никого не было, только в противоположном конце зала двое мужчин в чёрных костюмах склонились над MacBook. Он не удостоил их вниманием, а откинулся на спинку сидения, выудив из кармана телефон. Подумал было о том, чтобы написать Джеймсу, но отбросил эту идею, не придумав, что можно сказать. Как человек, который едва ли всю сознательную жизнь провёл на телевидении, в последнее время он чувствовал себя не в своей тарелке, когда не мог подобрать нужных слов. В конце концов он решил написать Хаммонду и нацепил очки. «Думаю, теперь мне стоит поехать в Канаду. Энди всё мне рассказал. Мне нужно всё исправить, это я и сделаю». — Толстые пальцы замерли над светящимся экраном. Он думал, что бы ещё сказать, и остановился на дружелюбном: «Постарайся сильно не скучать, Хомяк» и подмигивающем смайлике. Затем выключил мобильный и, допив последние капли, выкинул стаканчик в мусорку. Было около четырёх утра, и за окнами терминала стояла непроглядная тьма. Уставшему взгляду огни взлётно-посадочных полос казались размытыми пятнами. Джереми помотал головой, затем запрокинул её, зажмурившись. Лампы на потолке были круглыми, похожими на белые тарелки, и заставляли ощущать себя персонажем дешёвого фантастического кино, что быстро заставило его опустить голову. Желая поскорее выкурить сигарету, он направился в зону отправления. До рейса оставалось сорок пять минут. Джереми не мог перестать думать о том, правильно ли он поступает, садясь на самолёт с намерением заявиться на порог Джеймса с багажом наперевес, что наверняка вызовет агрессивную реакцию. Джеймс имел полное право злиться, конечно имел, но Джереми просто не мог смириться с тем, что остаток жизни ему придётся провести с воспоминаниями о том Джеймсе, каким он был в тот день. Его лицо, полное обиды и боли; как он склонился над ним — эти образы навсегда останутся в памяти Джереми. Он не мог это так оставить. Объявление о начале посадки эхом отдалось у него в голове, заставив вырваться из задумчивости. Наконец он оказался на своём месте в самолёте, настолько погружённый в тревоги, что не мог вспомнить, как прошёл туда, как будто последние пару часов просто слонялся по помещениям аэропорта. Лететь было десять часов — достаточно, чтобы он мог воссоздать в памяти каждый разговор из произошедших между ними за одиннадцать лет. Джереми закрыл глаза, чувствуя иронию в том, что он снова сидит в самолёте, а в голове крутятся слова, которые нужно облечь в форму извинения, чтобы спастись. Как он от этого устал.

* * *

Его разбудила турбулентность, самолёт слегка покачивало, из-за чего багаж дребезжал над головой. В животе что-то панически скрутило, но тут по громкой связи раздался голос капитана, скрипучий из-за помех: волноваться не о чем, они должны благополучно приземлиться в течение десяти минут. В одном наушнике Джереми всё ещё громко играла музыка из iPod — попытка заглушить думы, которыми подсознание пытало его большую часть полёта. С самоанализом у него было нормально, когда это требовалось как можно реже и на пять минут, но после десяти часов наедине со своими мыслями он был готов открыть люк и катапультироваться. Неудивительно, что люди его не переносили, раз он сам себя стерпеть не мог. Когда на весь салон объявили о посадке в аэропорту Принца Руперта, пассажиры тут же начали шумно собираться, стремясь поскорее выбраться из этой консервной банки. Джереми ужасно хотелось выкурить сигарету, а лучше сразу три, а после взять себе большую порцию чего-нибудь выпить в надежде, что пороки помогут ему почувствовать себя снова человеком. Или, по крайней мере, в достаточной степени человеком, чтобы продолжать путь. Когда самолёт наконец остановился на полосе, он одним из первых подскочил, схватил багаж и протолкнулся из салона на свободу аэропорта. Заметив ближайший выход, Джереми пулей бросился к нему, держа в зубах сигарету и уже не заботясь о том, что он ещё в здании. Первая тяжка никотина за десять с лишним часов достигла лёгких, вызвав вздох облегчения. Он прикончил сигарету за три долгих затяжки и закурил вторую, едва разделавшись с первой до фильтра; новой он наслаждался уже медленней. Люди вокруг поглядывали, но не подходили к нему. Может, они сказали бы, что он летел навстречу своей смерти в канадскую глушь. Может, им было похуй. Так или иначе, он просто стоял и курил. Следующий перелёт продлится каких-то жалких два часа, а после он будет уже в Гленоре, в двух шагах от Джеймса, который, как решил Джереми, скорее всего врежет ему по лицу. Если первый самолёт казался ему тесным, то теперь он чуть не поперхнулся, увидев второй — эту банку от сардин с крыльями, стоящую среди нормальных самолётов. Джереми оглядел группу людей, ожидающих вместе с ним посадки, и подумал, что это, должно быть, какая-то шутка, известная всем кроме него, и сейчас кто-то шутливо хлопнет его по спине и проводит к настоящему самолёту, но этого не произошло. Он втиснулся на сидение у окна, кое-как разместив ноги. Прошло минут двадцать полёта, как заныло колено. Мужчина всё твердил про себя, что оно того стоит, что всё это для общего блага. Он стерпит часы этой пытки, только чтобы добраться до Джеймса, где его либо вырубят, либо выставят за дверь, и он проведёт ночь на крыльце. Но шанс попросить прощения всё ещё маячил над ним, а в груди свербило от необходимости искупить вину перед Джеймсом. Он хотел только, чтобы всё было хорошо — у него и у Джеймса. Позволять себе думать о возможности возвращения к былому «хорошо» не хотелось, потому что об этом не могло быть и речи. А думать о нём и о Джеймсе в категории «более чем хорошо» — значит возлагать напрасные надежды. Джереми покачал головой, стараясь прогнать мысли, но этим вызвал только нервный взгляд сидящего рядом пассажира, и закатил глаза. Аэропорт Гленоры был крошечным, такой небольшой участок земли, окружённый похожими на картонные упаковки из-под молока зданиями, беспорядочно выстроенными вокруг двух бетонных взлётных полос. Мужчина, который должен был доставить его к Джеймсу, стоял рядом со своим самолётом, маленькой двухместной Сессной, уже отжившей свои лучшие деньки. Он был одет в тёмную куртку, джинсы и зимние ботинки. Каштановые волосы едва торчали из-под шапки, из-за чего он был похож на исследователя Арктики, что навеяло ведущему воспоминания об ужасной поездке, которую они изо всех сил стремились забыть. Спустившись из пассажирского самолёта, Джереми направился к мужчине, волоча за собой багаж. Тот протянул руку и приветливо улыбнулся. «Добрый день, мистер…» — Он запнулся. «Кларксон», — раздался ответ. — «Но можете звать меня Джереми». Мужчина кивнул, не переставая улыбаться: «Отлично, Джереми. Я Рик. Я отвезу Вас к хижине». Он убрал обе руки в карманы, и Джереми сделал тоже самое, жалея, что не захватил перчатки. Затем он испытующе посмотрел на стоящий перед ним транспорт, переводя тяжёлый взгляд то на Рика, то обратно на самолёт, и спросил, указывая на Сессну: «Уверен, что эта штука выдержит? Я хочу сказать… взгляни на неё». Рик рассмеялся: «Да, она может и выглядит, как груда дерьмового металолома, но поверьте, летает нормально. Я из аэропорта Дис-Лейк, он ближе всего к дому Джеймса, но меня попросили встретить Вас здесь, чтобы было удобно, типа того». Джереми кивнул, всё ещё сомневаясь в надёжности самолёта, и достал пачку. На этот раз он решил оставить комментарии при себе. Рик помог погрузить вещи, пока Джереми наслаждался сигаретой, молясь, чтобы она не стала последней в его жизни. Рик сказал ему не спешить, потому что ему нужно было ещё подготовить кое-что к полёту, и ушёл в офис. В ожидании Джереми осматривал окружающий пейзаж. Деревьев было меньше, чем он себе представлял — не рассыпавшееся по всей западной Канаде множество песчинок, но всё же очень красиво. Вдалеке виднелись ледяные вершины гор, укутанные густыми зелёными кронами. Когда вернувшийся Рик начал свои предполётные проверки, это живо напомнило о Джеймсе и его упорстве, когда вставал вопрос о том, что всё должно быть идеально. Джереми в такие моменты стоял поодаль и шутил про «Капитана ОКР*». Сейчас он докурил, как раз когда Рик подозвал его, бормоча что-то о распорках и карбюраторе, на что Кларксон только возвёл глаза к небу. Им придётся лететь всего три четверти часа, но мысль о том, что придётся провести в этом летающем гробу хоть минуту, ужасала его, и тут, как нарочно, Рик наконец велел ему сесть и пристегнуться. Самолёт изнутри был, если такое вообще возможно, ещё теснее, нежели казался снаружи, а багаж сзади и сидящий рядом пилот сужали пространство до невозможного. Ноги, в очередной раз оказавшись в неудобном положении, начали болеть, и Джереми мысленно пообещал себе, что даже если Джеймс откажется впустить его, он не сядет в самолёт по меньшей мере неделю. А лучше две. Тут Рик, от голоса которого Джереми начал абстрагироваться, привлёк его внимание, мимоходом упомянув Джеймса. «Так откуда ты знаешь Джеймса?» — Поинтересовался Кларксон, стараясь сохранять беспристрастный тон. «Он прилетает в Дис-Лейк раз-два в неделю за едой, припасами и всякой всячиной. Мы познакомились, когда он сюда переехал, хороший парень. Только молчаливый, держится сам по себе». — Ответил мужчина, не отрываясь от управления. — «Мы разговариваем о машинах, когда видимся, он точно знает об этом очень много. Думаю попросить его покопаться немного с моей тачкой, когда он прилетит в следующий раз, ну знаешь. Вроде зажигание барахлит, но точно не знаю, я никогда особо хорошо в машинах не разбирался». Джереми усмехнулся, глядя в окно. Лес под ним, густой и буйный, здесь покрывал каждый квадратный метр земли, зелёные кроны сливались в одну массу, когда самолёт проносился мимо. «Как раз хотел спросить», — начал Рик. — «Откуда Вы знаете Джеймса? Он никогда прежде не упоминал Вас». Джереми сглотнул, не зная, как ответить. Друзья? Давние партнёры по работе? Ему не хотелось выдавать всю историю первому встречному, который управлял этой коробкой с крыльями, так что в конце концов выбор был сделан в пользу «коллег». Рик кивнул, что-то утвердительно пробурчал и умолк. В следующий раз он заговорил только для того, чтобы указать на взлётно-посадочную полосу в Дис-Лейк, над которой они пролетали, но Джереми было совершенно всё равно. Наконец он был здесь, и к горлу начала подступать паника — ситуация стала реальнее, чем во время разговора с Энди или при покупке билетов на самолёт. Он так и не имел ни малейшего понятия, что сказать, или что сделать, или что будет, если всё пойдёт не так. Он только хотел снова увидеть Джеймса. Когда самолёт начал снижаться, он попытался ещё раз собраться с мыслями, но ничего дельного не шло на ум, никаких искренних слов о дружбе или прощении. Абсолютно ничего. Только сердце гулко стучало в груди, стук отдавался эхом в голове, и это оглушительное «ту-дум, ту-дум, ту-дум» не давало сосредоточиться. Он старался скрыть волнение, теребя пальцами рукава куртки и жмурясь. От удара шасси о твёрдое покрытие посадочной площадки глаза распахнулись, и он резко вдохнул. Уютно затесавшийся среди множества деревьев домик был великолепен. Было ещё светло, так что Джереми мог рассмотреть, какой он идеальный, словно из фильма, с играющими на углах и гранях отсветами закатного солнца. Он открыл дверь самолёта и медленно выбрался наружу, шокированный окружающим его пейзажем и восхищённый тем, что Джеймс живёт в таком красивом и безмятежном месте. Скрытый среди ветвей, на усыпанной гравием полосе стоял самолёт — Джеймса, как сразу понял Кларксон. Его поразило, как Джеймс так изменил свою жизнь за столь короткий срок, и пристыдило, что первой из причин стал именно он. Багаж был выставлен на землю рядом с ним, и Джереми повернулся в Рику, который уже направился обратно к своей Сессне. Когда тот обернулся, Джереми кивнул: «Спасибо, Рик. Меня…хм… меня бы тут не было, если бы не ты, так что спасибо». — Сказал он, и впервые искренне улыбнулся. Рик усмехнулся и покачал головой: «Без проблем, мистер Кларксон. Вы отлично проведёте тут время. Вытащите Джеймса из его кокона хоть ненадолго, вы похожи на человека, которому это под силу». Джереми уставился на пилота, не зная, что сказать, но тот лишь рассмеялся и открыл боковую дверь, забираясь обратно в кабину. Он помахал рукой, а затем машина скользнула по взлётной полосе и оторвалась от земли, постепенно становясь крошечной чёрной точкой на пылающем закатном небе. Джереми остался один, совсем близко к порогу Джеймса. Шагая к массивной дубовой двери, он почувствовал, как силы покидают его, и молился, чтобы сердце не встало в груди замертво. Рука дрожала, когда он сжал её в кулак и три раза звучно ударил по деревянной поверхности. Казалось, всё замерло, и тишина вокруг вдруг стала оглушительной. Внутри домика послышались шаги, потом звук отпираемого замка. Дверь распахнулась, и он встретился взглядом с синими глазами. «Здравствуй, Джеймс».