Коридор от моря к небу

Прошло несколько недель с тех пор, как Ричард слышал что-то от Джереми или Джеймса, что могло означать одно из двух: либо Мэй прикончил товарища в какой-то глуши, спрятал тело и вернулся к отшельничеству, либо Кларксон сумел добиться намеченного, и они помирились, но Ричард как-то больше склонялся к первому варианту. В последнем сообщении, полученном от Джереми, была фраза «Не скучай слишком сильно» или вроде того, и несколько наобум поставленных знаков препинания. Хаммонд достал из кармана телефон и, открыв мессенджер, тыкнул на имя Джереми. Удерживая последнее сообщение, он выяснил, что оно пришло аж месяц назад, а значит, прошло ещё больше времени с момента их последнего разговора с Джеймсом, произошедшего перед домом Джеззы в тот день. Ричард вздохнул и откинулся на спинку кожаного кресла, в котором сидел. Тусклые лампы на потолке отбрасывали на его лицо тёмные тени, которые двигались и дёргались, когда плечи мужчины поднимались и опускались от тяжёлого дыхания. Глаза закрылись, и голова упала на сплетение пальцев. Бар, куда он заглянул этим вечером, был полон — как же, пятничный вечер. Толпа незнакомцев, хаотично перемещаясь туда-сюда и беспрестанно переговариваясь, создавала своеобразную звуковую дымку, которая становилась белым шумом, когда ведущий «отключал» звуки в своём сознании. Резкое похлопывание по плечу заставило его распахнуть глаза и резко выпрямиться. Энди хохотнул и плюхнулся на стул рядом, держа в руке две кружки пива, одну из которых поставил перед собой, а вторую — протянул Ричарду. «Ты придурок, ты меня до чёртиков напугал». — Простонал тот, сверля Уилмана хмурым взглядом, а затем наконец сделал глоток. «Так нехрен спать в баре, а не то может случиться что-то паршивое». — Парировал Энди, на что Рич закатил глаза. «Если бы я не тратил всё своё чёртово время, беспокоясь не только о своей карьере, семье и обязательствах, так ещё и о двух долбаёбах где-то в Канаде, я бы не был таким уставшим, так что простите». — Огрызнулся он в ответ. Энди вздохнул и протянул Ричарду свободную руку для рукопожатия. «Знаю, знаю, я последний человек, которому ты можешь рассказывать о разгребании всякого дерьма, поверь. Сколько прошло, полтора месяца? А я всё ещё, блин, разбираюсь с последствиями его ухода». «Два месяца». — Поправил Хаммонд. — «Слышал что-то от них? Смс, звонки, что-нибудь»? Энди покачал головой. «Ни от того, ни от второго, а Джереми даже не сказал мне, что едет в Канаду. Знаешь, ни единого словечка». «Но ты же не можешь в самом деле винить его за это?» — Спросил Ричард, пожимая плечами. — «Не пойми неправильно, дружище, но ведь это ты его уволил». Энди уже приоткрыл рот, чтобы возразить, но его опередили. «Понимаю, это была не твоя идея, но ты знаешь, как Джезза реагирует на такие вещи. Если тебе станет от этого легче, то мне о том, что собирается поехать за Джеймсом, он сказал за несколько минут до того, как сесть в грёбаный самолёт». Энди закатил глаза, отчего Ричард тихо усмехнулся и сделал ещё глоток. Из-за вспотевшей кружки его ладонь стала влажной и липкой, и он аккуратно вытер её о джинсы. И, как будто резко что-то вспомнив, развернулся к другу. «Почему ты захотел снова здесь встретиться?» — Поинтересовался он, глядя, как глаза Энди будто бы остекленели, а его невидящий взгляд устремился в пространство. Он закусил губу и медленно наклонился к Ричарду. Посмотрел на него пару секунд, прищурился, и стало хорошо видно, каким уставшим он выглядит: тяжёлые мешки под глазами, выступающие из-под кожи скулы. Уилман вздохнул. «На Би-би-си… ходят слухи, Ричард. Люди шепчутся».

* * *

Сильный снегопад неожиданно и нагло перекрыл дорогу весне, которая постепенно подкрадывалась к дому. Тяжёлые хлопья медленно падали на землю, изредка сносимые ветром на оконную раму или ступени крыльца, пока всё снаружи не оказалось укутано пушистым белым покрывалом. Медленно загорающийся на пасмурном, укутанным снежной пеленой небе, рассвет прокрадывался мягким светом через окно спальни, смешивался с плавными линиями постели, играл бликами на морщинистых складках лиц мужчин, которые крепко спали, укутавшись в одеяла, которые вздымались и опускались в такт с их ровным дыханием. Первым проснулся Джереми, что было странно — привычка спать до последнего была не из тех, что он мог с лёгкостью нарушить, не имея возможности сопротивляться соблазну провести несколько часов в тишине — мысленной тишине, если точнее. Он приоткрыл один глаз, медленно моргнул и затем открыл и второй, осознавая, что Джеймс всё ещё спит рядом. Тот свернулся калачиком на боку, небрежно прижимая сложенные лодочкой ладони под подбородком, а его тело спокойно поднималось и опускалось. С приоткрытых губ срывались едва различимые звуки, лёгкий храп смешивался с ровным дыханием. Джереми осторожно, чтобы не потревожить, повернул голову и стал наблюдать за спящим. До невозможного умиротворённый, во сне Джеймс выглядел очень тихим, маленьким и безмятежным. Он наблюдал и всё больше чувствовал, будто не узнаёт человека перед собой. Они и раньше спали друг с другом вместе в разных тесных местах, жили в одной палатке в Арктике, но здесь, в этом уединённом доме, Джеймс казался другим. Этот Джеймс не был похож ни на кого, кем он мог казаться. Он стал более открытым, готовым делиться своими чувствами вместо того, чтобы утаивать их в самые удалённые уголки разума. Он держался так, словно у него была цель, причём грандиозная. Гораздо чаще улыбался, особенно когда Джереми говорил что-то этакое или хвалил стряпню Джеймса. Это было невероятно — как Джеймс настолько сильно изменился за короткий срок, смеялся и улыбался, а не просто влачил своё существование, и был счастлив, потому что хотел этого, как оно и должно быть. И Джереми решил, что ему нравится этот новый Джеймс, очень нравится. Почувствовав необходимость выкурить утреннюю сигарету, Джереми сел и оглянулся через плечо — убедиться, что не разбудил Джеймса. Свесил ноги с кровати и медленно встал. Сперва направился в ванную, широко зевая. Покончив с делами, он собирался было выключить свет, но остановился, заметив своё отражение в зеркале. Он внимательно разглядывал себя, хотя привык ненавидеть то, что показывает ему зеркальная гладь. Следил по разбросанным по лицу морщинам, отслеживая их по лбу, вокруг глаз, смотрел на мешки. Обычное желание развернуться и уйти всё никак не приходило, так что он продолжил смотреть. И удивлением вдруг осознал, что чуть ли не впервые в жизни не возражает против этого вида. Да, он становится старше, у него появляется всё больше морщин, а волосы понемногу редеют, но он смотрел в зеркало, нахмурив брови, и вдруг заулыбался. Тихо рассмеялся, глядя на эту улыбку, и, бросив последний взгляд на своё отражение, вышел из ванной. Прошёл на кухню, взял пачку со стойки и, натянув тапочки, направился к двери. Его встретил заснеженный пейзаж: снежинки кружились, опускаясь с серого неба на белую землю. Мужчина впитывал в себя эту картину, мечтательным взглядом осматривая всё вокруг. Улыбнулся, закуривая и вдыхая дым в лёгкие. Первая сигарета с утра всегда ударяла в голову, вызывая лёгкое головокружение. Завтра будет ровно два месяца с того дня, как он появился у Джеймса. Казалось, ещё вчера он читал сообщение Ричарда, чувствуя, как затягиваются узлы в животе. Аргентина вообще казалась чем-то очень давним, словно произошедшим годы назад. Даже сейчас ощущения были больше похожи на дурной сон, нежели на воспоминания. Джереми повернулся, стряхнул снег со старого дубового стула, который Джеймс вытащил на крыльцо, и сел, охнув. Скрестив ноги, он откинулся назад и закрыл глаза, позволяя его сонному уму блуждать в лабиринте мыслей. Пребывание здесь, вдали от всего, с Джеймсом, заставило его решительно задуматься о… разных вещах. Здесь не существовало сумасшедшего рабочего графика, которого он придерживался больше десяти лет, не было лондонского хаоса, СМИ, скандалов и стресса. И, кроме того, он был с Джеймсом, который явно начинал оказывать на него влияние. Джереми заметил, что стал думать, прежде чем говорить, взвешивая слова до того, как они безвозвратно сорвутся с губ. Что стал чаще улыбаться мелочам, которые вроде не имели значения, но в определённые моменты становились всем. Он проснулся счастливым, и он не был одинок. Это было несложно — оглянуться назад и посмотреть на того, кем он был, на ту колею, куда он попал, и продолжать идти по ней, будто это был и не ты, а кто-то другой, и это были его действия, мысли и чувства по отношению к жизни, всему миру и остальному. От этого стало грустно, и по телу прокатилась волна дрожи. Он не был плохим человеком, по крайней мере, он вовсе так не считал, просто… иногда он вёл себя, как говнюк. Он не хотел начинать ссоры, сжигать мосты или расстраивать кого-то. Джереми тяжело вздохнул, прежде чем сделать последнюю тяжку и выкинуть окурок в сугроб. Встал, скользнув взглядом по заснеженным просторам к краю озера. В этот момент на том месте он дал клятву, что станет лучше. Заверив это решительным кивком, Джереми развернулся ко входной двери. Войдя в дом, снял обувь, чтобы не оставлять на полу грязных следов, и вернулся в спальню. Поднял одеяло и скользнул под него, чувствуя, как тепло Джеймса растопило холод его костей, подхваченный на улице. Устроившись поудобнее, он вдруг почувствовал, как его обхватили руки и потянули, прижимая ближе. Джеймс уткнулся носом в шею, его тёплое дыхание щекотало Джереми кожу. «Ммм, что ты такой холодный, Джезз?» — Хрипло пробурчал он. «Сигарета». — Ответил тот, жмурясь. «Надо было меня разбудить». «Я бы не посмел». Подняв веки, Джереми столкнулся взглядом с Джеймсом, глаза которого, обычно небесно-синие, казались туманными и потемневшими ото сна и были широко открыты. Он улыбнулся и наклонился вперёд, чтобы поцеловать мужчину в щёку, а после отклонился назад, давая поцеловать его в ответ сперва в кончик носа, а затем в губы. «Вот почему», — думал про себя Джереми, пока Джеймс продолжал осыпать поцелуями его лицо. — «Я должен стать лучше. Вот почему я должен каждый раз просыпаться счастливым и любить мир так, как и должен. Потому что у меня есть ты». Он прижал ладонь к тёплой щеке, удерживая сонно моргающего Джеймса, наклонился и поцеловал его. Язык скользнул по нижней губе, заставляя её подвинуться, чтобы открыть доступ к языку. Джереми мог бы остаться здесь навсегда, пока стены дома бы не рухнули, и подлесок не заполонил всё вокруг, расползаясь живыми артериями по мебели. Пусть внутрь проберутся снегопад и дождь, пусть буря укутает их, пока они лежат в постели, мерно вдыхая свежий воздух. Весь мир может покатиться по наклонной и обрушиться к нежданному хаотичному концу, и единственное, о чём он будет жалеть — что некому будет слушать, когда он заберётся на крышу, чтобы кричать, надрывая лёгкие, о тех вещах, которые Джеймс заставляет его чувствовать. Держа лицо Джеймса в ладонях, он слегка отодвинул его от себя. Тот вопросительно посмотрел на него, но Джереми только покачал головой. Удерживая мужчину на месте, он внимательно разглядывал его, неторопливо обводя взглядом каждую морщинку, как недавно делал это с собой. Он словно зарисовывал — каждую линию, каждую веснушку, каждую отметину. Разложил Джеймса в своей голове, как карту, нанося точки, как станции подземки на схеме, только Джеймс получился гораздо более подробным. В памяти светлыми кадрами отпечатывалось, как расширяются зрачки, как щурятся глаза, когда он улыбается, как сбивается дыхание, когда Джереми медленно целует его. Если в этом и кроется значение выражения «Быть лучшим человеком», в терпении и спокойствии, тогда можно не сомневаться — он будет в полном порядке. «Почему бы тебе не сделать фото, Кларксон? Оно явно прослужит дольше оригинала». — Тихо пробормотал Джеймс, выводя Джереми из транса, и тот, придя в себя, ухмыльнулся, качая головой в ответ. «Нет, спасибо. Но, не сомневаюсь, я протяну дольше. У тебя же есть около трёх лет до того, как ты начнёшь усыхать и киснуть, а потом мне придётся тебя бросить». Джеймс шутливо толкнул его, и Джереми повалился спиной на кровать, содрогаясь от смеха. Затем широко зевнул, и его спина хрустнула. Джеймс состроил гримасу, отчего захотелось смеяться ещё сильнее. «Боже, как же есть охота. Приготовишь мне что-нибудь?» — Джеймс в ответ только закатил глаза, не собираясь подниматься с постели. «Разве мой срок годности не истёк? Ты сам сказал, так что теперь, кажется, я староват для того, чтобы торчать на кухне и готовить что-то для твоей ленивой задницы». Джереми притворно надул губы и насупился. «Ну пожаалуйста, Джеймс, я так голоден, я буду любить тебя вечно». «Господи, теперь я точно никуда не пойду». — Ответил тот и закрыл глаза, положив сцепленные в замок руки под голову. Его спокойное дыхание сбилось, а с губ сорвалось «Ууух», когда Джереми навалился сверху, прижимаясь так близко, что их носы тёрлись друг о друга. «Пожалуйста». Тишина. «Хорошо».

* * *

Свет от экрана ноутбука освещал стены комнаты, окутывая всё белым сиянием. Громко бились жалюзи об оконную раму, подхлёстываемые задувающим через открытую форточку ветром, а капли дождя колотили по стеклу, наполняя всё вокруг ароматом водянистой свежести. Ричард, сгорбившись, сидел за столом, обхватив голову руками и таращась в ноутбук. Он смотрел, как стремительно увеличивалось число у иконки входящих писем. Он открыл только те, которые были присланы самим Энди, и игнорировал кучу тех, что были пересланы ему людьми, периодически мелькавшими среди его адресатов. Взглянув в верхнюю часть экрана, он убедился, что время близилось к четырём утра. Проведя рукой по топорщащимся и без того волосам, он задумчиво почесал затылок. Этого не может быть, точно не сейчас. Ричард вздохнул и отодвинулся от стола, надеясь ненадолго абстрагироваться от всего этого. Начал подниматься, и ножки стула оглушительно царапнули пол в тишине ночи. Вспомнив, который час, мужчина на цыпочках пробрался на кухню и, не включая свет, щёлкнул выключателем на чайнике. Если он и в самом деле собирается не спать всю ночь, оказавшись в эпицентре этого своеобразного сражения, то чашечка чая тут не помешает. Хаммонд усмехнулся, представляя, как со свистом пуль проносятся над ним письма, пока он лежит ничком в траншее, почему-то больше напоминающей пару перевёрнутых кроватей, нежели грязную канаву. Пока он рылся в шкафчиках в поисках любимого печенья, вода закипела, и из носика повалил пар, и через несколько мгновений, когда Ричард наконец выудил заветную коробку, чайник щёлкнул, выключаясь. Три кубика сахара, точно отмеренное количество молока — и он снова выдвинул стул и сел, устраивая кружку с тарелкой по соседству с ноутбуком. За то время, что он заваривал чай, в почтовом ящике появилось тринадцать новых писем, два из которых были от Энди и выделялись среди прочих угрожающе-красными восклицательными знаками. Рич откусил печенье и кликнул на первое письмо. «Ричард, Они уже начали обсуждать состав и позвонили финансовому руководителю, чтобы поговорить о цифрах. Дэнни общался по этому поводу с Энн Булфорд, и теперь они передают это дело Тони. Я перешлю тебе исходник». Курсор скользнул по экрану, останавливаясь на втором письме. «Тони согласился, но для меня это было не очень-то похоже на соглашение». — Гласило содержимое. Ричард потянулся за очередным печеньем, макая его в чай, чтобы горячая жидкость пропитала сладкое тесто. Когда он собирался его надкусить, пришло ещё одно письмо, только на этот раз в графе «Отправитель» значился не Энди, а сам Тони Холл. Забыв про печенье, которое тут же развалилось напополам, и мягкая его часть разбухшими комьями пошла на дно чашки, мужчина щёлкнул по сообщению. Секунду он смотрел на экран, а потом и другая половина печенья упала вслед за первой. «Ричард, Уверен, Вы в курсе происходящего, и мистер Уилман пересылал всё необходимое, так что предлагаю обойтись без прелюдий и сразу перейти к тому, что касается Вас непосредственно. Как человек, который, как и Вы, заботится о своей карьере, я постоянно стремлюсь к тому, чтобы сделать Би-би-си лучше, а потому активно принимаю участие в её усовершенствовании. И иногда в процессе мне приходится принимать важные решения, которые влияют не только на карьеру и жизнь сотрудников, но и на меня самого. Я знаю, что увольнение — вещь крайне неприятная, и стараюсь прибегать к этому как можно реже. Были проведены собрания, посвящённые обсуждению событий, имевших место два с половиной месяца назад и дальнейшей судьбы Топ Гир. Я знаю, что мистер Уилман держал Вас в курсе, и, хотя в его в его словах есть доля правды, я хочу, чтобы Вы понимали, что решение, которое мы собираемся принять, не основывается исключительно на финансовой выгоде. С моей стороны было бы глупо опровергать тот факт, что Топ Гир и его дочерние проекты приносят Би-би-си колоссальный доход, а также было бы глупо в принципе игнорировать данный аспект. Сейчас мы находимся в процессе принятия важного решения, которое было предложено несколькими людьми, в том числе мистером Уилманом, и мы думаем, оно положительно скажется на всех, кто принимал участие в работе над Топ Гир и теперь оказался в ситуации, в которой не может быть уверен в дальнейшей стабильности своей карьеры. Мы считаем, что поступили не совсем правильно, уволив Джереми. Решение о восстановлении мистера Кларксона в должности сотрудника Би-би-си находится на этапе рассмотрения, и окончательное решение по данному вопросу будет принято завтра. Совещание намечено на 9 утра, и Вы, как и мистер Уилман, приглашены на него. Всего наилучшего, Тони Холл, генеральный директор». Ричард не отрывал глаз от сообщения, перечитав его дважды — просто чтобы убедиться, что всё написанное является правдой, а не остроумной шуткой Энди. Откинувшись на стул, он почувствовал, как стучит кровь в висках. Забытый чай давно остыл.