Коридор от моря к небу

Прошла неделя, принёсшая с собой медленное заживление костей и покрывающихся струпьями порезов, и мужчина на больничной койке постепенно стал ощущать себя живее и человечнее, нежели несколько дней назад. От наскучивших узоров на занавесках начинало рябить в глазах, а телевизор на стене звучал так тошнотворно, что Джереми решил — пора домой. Тут он поколебался, задумавшись и мысленно взвешивая это слово. Дом. Он почти убедил себя вообразить маленькую пустую лондонскую квартиру, которую его остекленевший взгляд привык наблюдать с дивана. Но это казалось неестественным, не только потому, что для него это место никогда не было настоящим домом, но и потому, что взаимоотношения с Джеймсом наконец сдвинулись с мёртвой точки. То, что они больше не ссорились, проведя в одной комнате больше пяти минут, или то, что Джереми боялся лишний раз открыть рот, привело к некой синкопе, гармонии, которая казалась правильной. Хижина Джеймса, скрытая в куще деревьев в тени листвы и изолированная от всего мира, теперь стала домом. Джеймс большую часть времени проводил с ним в больнице, сидя на жёстком стуле у кровати с iPad’ом в руке и вслушиваясь в медленный писк жужжащих приборов. Джереми в основном наблюдал за ним, и лишь когда он напомнил Джеймсу, сколько дней тот не был дома, Джеймс сполз с этого ужасного стула и полетел домой, пообещав вернуться на следующий день. И, конечно, он вернулся, приветствуя Джереми кривоватой улыбкой и беглым объятием, тем не менее достаточным, чтобы Джереми упоённо вдохнул флюиды шампуня в волосах и табака. Он смотрел, как Джеймс сел на своё обычное место и запрокинул назад голову до хруста шейных позвонков. Джеймс смотрел в ответ, и его затуманенный взгляд и искры ярко-голубых глаз не давали Джереми спокойно дышать. И, когда пришло время покидать больницу, он был рядом, собирал вещи и уверенно держал за руку, когда Джереми неторопливо сел на кровати, пытаясь убедиться, что его подкашивающиеся ноги удержат тело в вертикальном положении. Забив на коляску, они вдвоём вышли на улицу, сели в такси, которое доставило их на аэродром, и оттуда вернулись обратно в привычный мир. Полёт прошёл тихо, с частыми беспокойными взглядами пилота, которые тот старательно пытался скрыть, и торопливыми заверениями «Я в порядке, Джеймс». К тому времени, как они приземлились, распаковались и начали готовить ужин, небо стало ярко-оранжевым — оно пылало, освещая виднеющийся между тёмными силуэтами деревьев горизонт и отбрасывая на озеро похожую на языки пламени рябь. Джереми стоял на крыльце, держа между двумя пальцами сигарету; вторая рука в гипсе покоилась на бандаже. Сейчас он ясно осознавал, что теперь ему надо по-настоящему поделиться с Джеймсом своими чувствами, и именно рассказать, а не просто поцеловать снова. Его желудок нервно сжался от этих мыслей, и волна тревоги разлилась по телу, пока не достигла мозга, и перед глазами не стало мутно. Помотав головой, он снова затянулся. Свежий воздух немного прочистил голову. Он не позволял Кларксону переключаться с понимания текущей обстановки на бескрайний город, по которому можно было долго блуждать, пожирая километры и оставляя их позади потрёпанных шин, следуя навстречу новой битве по велению звёзд над головой. Джереми мог сосредоточиться только на них двоих и на осознании того, что бурлило между ними. И когда он в самом деле задумывался об этом, позволяя решиться на мыль о том, чтобы никогда не возвращаться к прежней жизни, то чувствовал, что не скучает по Лондону, по Топ Гир, по его одинокой маленькой квартирке, и это ничуть не казалось удивительным. Он знал, что там его жизнь была беспорядочной, хаотичной, а здесь — нет. И может быть, это был повод отпустить Топ Гир и начать что-то новое. Он вздохнул. «О чём вздыхаешь?» — Послышался голос, и Джереми оглянулся. Джеймс отошёл от двери и встал рядом, вытаскивая себе сигарету. Джереми поколебался, будто бы подбирая нужные слова. «Я не скучаю по Англии, и это меня не волнует», — наконец ответил он. — «Что, в свою очередь, является поводом для волнений». Джеймс рассмеялся. «Теперь ты можешь понять, почему я уехал. Здесь так тихо и нет нужны разгребать всё то дерьмо, которое поджидало меня там». «Именно. Там у меня ничего не было…» — Кивнул Джереми, глядя на последние лучи закатного солнца. Джеймс стряхнул пепел, глядя, как оранжевые искры окропили снег, и поднял взгляд, почувствовав, что мужчина развернулся к нему. «Но здесь…» — Джереми умолк и вздохнул, не сумев закончить предложение, а когда собрался с мыслями и уже было открыл рот, Джеймс заговорил сам. «Поверь, Джезза, я прекрасно понимаю». Затянувшись в последний раз и выбросив окурок, Джеймс посмотрел устало. «Пойдём, еда остывает». Джереми кивнул и зашёл в дом вслед за Мэем, чувствуя, как чешутся руки, сдерживая желание обхватить, развернуть к себе и упоённо поцеловать, зарываясь в серебристые кудри, чувствовать, как дёргается кадык Джеймса во время стона. Он помотал головой, прогоняя наваждение, чтобы сосредоточиться на ужине. Неправильно зацикливаться на фантазиях, когда нужно объясниться в своих чувствах. «Что у нас?» — Спросил он, садясь за стол, пока Джеймс отвернулся, чтобы снять с плиты горячий казан. «Я нашёл рецепт курицы с маслом, и на ком мне протестировать его, как не на тебе?» — Ухмыльнулся тот, накладывая блюдо в тарелку. Он положил немного и себе, поставил на стол миску с лепёшками и бутылку вина. Джереми проводил последнюю взглядом. Ужин был на удивление хорош — конечно, не то, что было дома, когда они заказывали еду навынос из буклетов с меню индийских ресторанчиков, раскиданных по всему столу Джеймса, и успевали прикончить по меньшей мере полбутылки вина, не дожидаясь доставки — но весьма достойный. Джереми насытился и, выпив, чувствовал себя достаточно комфортно, так что широко зевнул. Джеймс несколько секунд следил за ним. Джереми засмеялся и встал, чтобы убрать грязные тарелки в раковину. «Может, откроем ещё бутылочку?» — Спросил он громко, перекрывая шум воды, уносившей ошмётки еды в слив. «Думаю, можно. Как насчёт фильма?» — Поинтересовался Джеймс в ответ, сладко потягиваясь. «Только если это будет что-то нормальное, а не то, что ты обычно заставляешь меня смотреть». Тот усмехнулся и отправился искать что-то подходящее, на что его сожитель не станет ныть в течение пары часов. Джереми вытер руки о висящее на дверце шкафчика полотенце, взял бутылку вина и два бокала, выключил свет на кухне и последовал за Джеймсом. Помня о значимости для того вопроса личного пространства, он подсел ближе обычного. Достаточно близко, чтобы их бёдра соприкасались, а плечи приникали друг к другу при каждом движении. Джеймс никак это не прокомментировал, а потому Джереми решил, что оставаться и дальше в таком положении вполне безопасно. Откупорив бутылку, Джереми налил им обоим вина и снова откинулся назад. Огни во всём доме был потушены, единственным источником света был телевизор, излучавший рассеянное голубоватое свечение, мягко окутывавшее комнату. Оно отражалась в бокале, который Джеймс держал между пальцами, а затем поднёс к губам — Джереми любовался, затаив дыхание. Веки Джеймса постепенно тяжелели, полуприкрытые глаза смотрели в экран с сонным рассредоточенным выражением. Джереми изучал знакомые черты лица, то, как он щурился, смеясь, как запрокидывал назад голову, делая глоток. Вино постепенно заставляло глаза Джеймса слипаться, а его дыхание становилось медленнее и глубже. Он, должно быть, почувствовал, что за ним наблюдают, и повернулся, но Джереми продолжал заворожённо смотреть. Джеймс ничего не сказал, только взял в свою руку ладонь Джеззы, лежавшую на диване, и нежно сжал её, после переместив себе на бедро. Развернув ладонь внутренней стороной кверху, он начал беспорядочно водить по линиям жизни, подушечкой пальца двигаясь от центра к пальцам и обратно, вырисовывая круги. Джереми уже полностью забыл о фильме, сосредоточившись на прикосновениях Джеймса к его коже, от которых ладонь начинала приятно зудеть, и сидел неподвижно, очарованный тем, как много может выразить Джеймс, не сказав ни единого слова. Про себя он завидовал этой способности. Пальцы Джеймса переместились от ладони к запястью, вычерчивая овалы вверх и вниз по предплечью и останавливаясь в точках давления, словно проверяя пульс. От прикосновений по коже пробежала волна мурашек, и Джеймс поднял глаза, быстро убрав палец. Джереми покачал головой и схватил Джеймса за руку, сплетая вместе их пальцы. Он открыл было рот, чтобы заговорить, но так ничего и не произнёс, осознав, что не знает, что сказать. В очередной раз он чувствовал себя немым, отчаянно пытаясь подобрать нужные слова. Из-за вина было труднее сосредоточиться, облечь мысли именно в ту форму, которую хотелось озвучить. Джереми взглянул на Джеймса, на их переплетённые пальцы, и вздохнул. Сейчас или никогда. «Послушай, Джеймс. Ты знаешь, я полное дерьмо в таких вещах, как романтика, чувства и всё такое, но я хочу быть честен с тобой. Я люблю тебя годы. Я так привык к тому, что ты рядом, и когда ты ушёл, я вроде как взорвался. Не знал, куда податься, что делать с жизнью, когда две самые важные вещи у меня отняли. Я должен был сказать тебе, когда мы вернулись из Аргентины, но я струсил». — Выпалил он, наблюдая за реакцией Джеймса. «Я старался изо всех сил защитить тебя, честно, я думал, мы умрём там». — Продолжил Джереми. — «Всё это время я только прятался, и делал это даже тогда, когда не должен был. Вот почему я здесь, Джеймс. Потому что я не могу без тебя». Джеймс не ответил, позволив сказанному повиснуть в воздухе. И Джереми решил, что не будет ждать ответа, что сейчас больше слов и не нужно. Он наклонился вперёд и поцеловал Джеймса, нежно, трепетно и томно. Губы были удивительно мягкие, и они задержались на мгновение, прежде чем отстраниться, их лбы соприкоснулись, и это было так близко, что Джереми чувствовал чужое дыхание на своём лице. Джеймс возобновил поцелуй, наклоняя его голову, пока они не столкнулись с закрытыми глазами, а губы не нашли друг друга. Он надавил языком по нижней губе, а Джереми высвободил руку и положил её на загривок Джеймса, пропуская волосы через пальцы. Он нежно тыкался языком, пока губы не поддались, раскрываясь настолько, чтобы он смог пробраться. Наконец почувствовав чужой язык, Джереми крепче ухватился за волосы. В отличие от их первых поцелуев, здесь всё было ласково и спокойно, а не походило на битву за контроль. Они исследовали друг друга маленькими шажками, будто бы спрашивая разрешения перед тем как продолжить, всё больше утопая в ощущении комфорта от чужих прикосновений. Во рту у Джеймса было тепло и чувствовался привкус специй и вина, а ещё слабые нотки выкуренных ранее сигарет, и это будоражило, заставляя кровь в венах вскипать от возбуждения. Джеймс основательно подходил практически к любому делу, за которое брался, и поцелуи однозначно входили в эту категорию. Простое прикосновение к губам, резкое надавливание зубами к чувствительной коже Джереми заставляли последнего тихо постанывать в рот Джеймса. Когда они, тяжело дыша, оторвались друг от друга, глаза Джеймса были практически чёрными, то ли от недостатка освещения, то ли от возбуждения, этого Джереми не знал. Однако беглый взгляд на его брюки однозначно подтвердил, что это всё-таки было возбуждение — джинсовая ткань вокруг молнии натянулась от стояка. Джеймс посмотрел за плечо Джереми в сторону коридора, и тот кивнул, поднялся и протянул руку, которую Мэй тотчас взял в свою. «Ты уверен, Джеймс?» — Хрипло произнёс Джереми, его голос звучал глубже из-за накатившего желания. Не хотелось, чтобы Джеймс чувствовал себя обязанным сделать это. Тот посмотрел на него тяжёлым взглядом и кивнул. «Конечно да, Джез. Я хотел этого с того дня как встретил тебя, и ты это знаешь». Джереми внимательно посмотрел в ответ и дважды кивнул. «Знаешь, то, что ты сказал тогда дома, это правда», — продолжил Джеймс. — «Я хотел тебя. В смысле, до всей этой хрени. Думаю, я тоже был не таким уж и открытым, в конце концов». Джереми, всё ещё держа Джеймса за руку, нежно сжал её и, не говоря ни слова, повёл его в сторону спальни. Не хотелось ворошить прошлое, не теперь, когда было ясно, что очень многое ждёт впереди. Зайдя в комнату, Джереми отпустил руку и подтолкнул Джеймса к кровати, осадил и начал быстрыми движениями расстёгивать пуговицы на рубашке, краем глаза подмечая, что пальцы Джеймса, словно зеркальное отражение, делают тоже самое с его одеждой, пока все вещи не оказались сброшены на пол, а они двое не остались друг перед другом в одних боксерах. Джереми опустил руку на плечо Джеймса, заваливая его на кровать, забрался следом и осторожно лёг на бок, чтобы не потревожить сломанную руку. Провёл пальцем по шее, по плечам, по торсу и вниз по бедру, насколько позволяло не слишком удобное положение, и тогда Джеймс дёрнулся и наклонился, чтобы схватить руку Джереми и приобнять его, но тот не позволил, толкнув мужчину ладонью в плечо и заставив лечь обратно. Мэй видел, как блуждает объятый нежностью взгляд, исследуя каждый сантиметр его тела, каждый напряжённый мускул, каждую веснушку. Когда Кларксон наконец посмотрел ему в глаза, Джеймс облизнул губы, и после этого уже никак нельзя было удержаться, чтобы не поцеловать, заталкивая язык обратно в рот и зажимая в тисках объятий. Когда они расцепились, рука Джереми скользнула вниз, подцепила резинку боксеров и погладила так нежно, что по спине Джеймса пробежали мурашки, а он прошептал: «Боже, Джереми». «Тшшш», — ответил тот. — «Закрой глаза». После этой просьбы он мог только тихо постанывать. То, что он не мог видеть, а мог лишь представлять себе, что делает партнёр, добавляло новые, более сакральные оттенки происходящему. Джереми подвинулся и оказался на коленях между раздвинутыми ногами Джеймса, крепко сжал бёдра ладонями, ощущая, как они напрягаются от его прикосновений. Он так долго думал о том, что должен всё исправить, но ни разу не позволил себе представить это как реальную возможность, даже боялся, что Джеймс никогда больше не захочет говорить с ним, а уж тем более по своему желанию лечь с ним в постель… Теперь, когда всё было в его руках, он мысленно пообещал, что придаст этому ценность, что не остановится, пока Джеймс не будет дрожать от удовольствия. Он провёл руками по бёдрам, постепенно поднимаясь всё выше, пока не накрыл ладонью член, натягивающий боксеры. Джеймс не открывал глаз и ахнул, когда Джереми обвёл член пальцами и обхватил. Джереми ухмыльнулся, он опустился и поцеловал головку сквозь влажную ткань, отделявшую от него чувствительную кожу. Было потрясающе ощущать, как Джеймс становился всё твёрже под его рукой, как наливался кровью, несущейся по венам от простых прикосновений. «Вверх». — Приказал он хриплым от возбуждения голосом. Джеймс повиновался, приподняв бёдра, чтобы можно было снять с него боксеры и бросить их на кучу остальной одежды. Он был неподвижен, только его член периодически дёргался, когда Джереми случайно тёрся об него. Тот начал выцеловывать бёдра, сперва с одной, потом с другой стороны, с каждым поцелуем всё приближаясь к заветной точке. Добравшись до паха, он неторопливо касался губами вокруг. Джеймс пошевелился, стремясь подвинуть бёдра так, чтобы Джереми добрался туда, куда ему хотелось, но тот не позволил, придерживая мужчину нежной, но твёрдой хваткой, упираясь пальцами в тёплую кожу. «Не шевелись. Хорошо? Если будешь ёрзать, я остановлюсь». — Предупредил он, заставив Джеймса скорчить гримасу. Он не сомневался, что Джереми сдержит слово, поэтому повиновался, стараясь не двигаться, когда губы ласково коснулись кончика его члена, пробуя на вкус предсемя. Джеймс начал постанывать, шепча себе под нос «Джереми» вперемешку с «блять», пока язык мужчины скользил кругами по чувствительной коже. Джереми запустил руку в серебристые волосы, нежно дёргая пряди. Джеймс по-прежнему держал глаза зажмуренными, и Джереми исподлобья наблюдал, как меняется выражение лица каждый раз, когда он ласкает языком головку члена, чтобы определить, что приносит наибольшее удовольствие. С трудом сдерживаемые блаженствующие вздохи партнёра возбуждали сильнее, чем когда-либо, и его стояк уже вовсю растягивал боксеры. Но это подождёт — сперва он хотел ублажить Джеймса. И когда он взял член в рот, тот что-то несвязно забормотал, и на долю секунды отчаянно захотелось забить на всё и взять его прямо здесь и сейчас, нагнув на коленях и впечатав лицо в матрас. Голова Джеймса, казалось, утонула в подушке, его глаза забегали под опущенными веками, стоило Джереми взяться за него покрепче, посасывая член горячим ртом. Мэй, не сдержавшись, смачно выругался, и Джереми тотчас остановился и отстранился. Джеймс запустил руку в мокрые от пота волосы Кларксона. «Чёрт, блять, Джез, извини. Я заткнусь, пожалуйста, продолжай». «Ладно, но если снова начнёшь болтать, я прекращу, и на этот раз окончательно. Понял?» Джеймс уверенно кивнул и разочарованно прикрыл глаза. Сжалившись, Джереми тут же продолжил, обхватывая губами член и посасывая с таким усердием, что его щёки впали. Он чувствовал, как отчаянно Джеймс идёт на контакт, с каждым разом почти выгибаясь на кровати навстречу Джереми. Кларксон дразняще облизнул его по всей длине, и Джеймс почти взвыл, сжав простыни так крепко, что казалось, что они вот-вот порвутся. Не было сомнений: стоит остановиться, и Джеймс будет умолять о продолжении, наплевав на достоинство. Игнорируя собственное почти болезненное желание, Джереми постарался обхватить весь массивный член Джеймса, надавив губами у основания. Почувствовав, как головка упёрлась в заднюю стенку его горла, он сглотнул. От такого напряжения Джеймс вскрикнул, от неожиданности дёрнувшись. Джереми сумел не задохнуться и оторвался от возлюбленного, переводя дыхание. Джеймс выдохнул, его грудь тяжело вздымалась и опускалась, и было интересно наблюдать, как он, преодолев себя, открыл глаза, глядя в упор на Джереми, приоткрыл рот, пытаясь что-то сказать, но не смог, всё ещё не выровняв дыхание. Когда он сумел немного успокоиться, его член стоял, покачиваясь, и Джеймс прохрипел: «Презерватив…», указывая на прикроватную тумбочку. Джереми некоторое время пялился в ответ, а Джеймс часто моргал, словно прикидывая, как завертелись шестерёнки в голове у партнёра. Объяснения были излишни — можно было и без них понять, где будут резинки, это было вроде негласного правила, что они всегда должны быть под рукой вне зависимости от ситуации. Со своего места на кровати Джеймс наблюдал, слегка вытянув шею, как Джереми покопался в ящике и наконец выудил оттуда полоску презервативов и маленькую бутылочку смазки, самодовольно улыбаясь. «Магнумы, Джеймс?» — Спросил он, ехидно ухмыляясь и болтая презервативами над головой мужчины. Джеймс поджал губы и попытался отобрать их, но Джереми быстро оторвал одну штуку. «Они единственные, с которыми комфортно и…» — Умолк Мэй. — «Забей, я не собираюсь оправдываться. Бля, Джезза, прошу, продолжай». Он зажмурил глаза от нетерпения, и Джереми тихо хихикнул при виде этого зрелища, надрывая зубами упаковку. Когда презерватив был надет, он открыл бутылочку со смазкой и брызнул на пальцы, потирая их друг о друга, чтобы они стали скользкими. Сухой ладонью он раздвинул Джеймсу ноги, заставил его согнуть их в коленях и посмотрел мужчине в глаза. «Ты уверен? На самом деле уверен?» Джеймс кивнул. «Но как ты собираешься справиться, со своей рукой и остальным?» «Она уже не так болит, и я буду осторожен». — Пробормотал Джереми, закрывая смазку и убирая её на столик. Он осторожно подвёл палец к анусу, поглаживая кругами, пока не почувствовал напряжение мускулов. Не удержавшись, слегка надавил, медленно вводя палец внутрь, пока нижняя часть ладони не упёрлась в бедро. Джеймс тихо застонал, и — боже, если он продолжит, всё самообладание Джереми полетит к чертям собачьим. Он продолжил, постепенно продвигаясь, пока три пальца не оказались достаточно глубоко, чтобы ласково касаться простаты. «Джереми, стой…» Рука Джереми застыла, и он поднял взгляд, ожидая увидеть панику, но стоило их глазам встретиться, и всё стало понятно. Вытащив пальцы, несмотря на вскрик Джеймса, он снова потянулся за смазкой. Капнул себе на ладонь, приподнял член мужчины и смазал ещё немного палец, чтобы быть уверенным, что Джеймс готов, потому что меньше всего ему хотелось причинять любимому боль. Заняв правильное положение, он начал, осторожно, сперва только касаясь головкой сжавшегося кольца мускулов, постепенно продвигаясь всё дальше, с волнением ощущая, как утопает в неописуемо горячем теле. Да, он привык ласкать гладкую кожу и сжимать подпрыгивающие груди, но чёрт, он был бы последним лжецом, сказав, что шероховатые, покрытые волосами бёдра Джеймса и его мужественное лицо не сводят его с ума. Он наклонился ниже, опираясь локтями на подушку с обеих сторон от головы Джеймса, и вошёл глубже, почти до конца, и замер в таком положении, позволяя мужчине закрыть глаза и привыкнуть к ощущению наполненности. «Как это?» — Выдохнул Джереми громким шёпотом. «Больно. Но не невыносимо. Это так странно, такое ощущение, словно меня разрывает пополам, но это — Боже, сейчас я ясно представляю, как это чертовски приятно». — Пробормотал Джеймс, жмурясь. Джереми поднял руку и провёл по грубому лицу, обхватив нижнюю челюсть. «Открой глаза. Я хочу это видеть, пожалуйста, Джеймс?» — Взмолился он, чувствуя, как щёки покрываются румянцем. — «Я… очень долго ждал этого. Я хочу всё видеть». Джеймс послушно открыл глаза. «Я могу, могу я продолжить?» — Спросил Джереми. Джеймс кивнул и ухватился за его бёдра, притягивая ближе. Кларксон с готовностью повиновался и медленно толкнулся, постепенно вырабатывая ритм, которому Джеймс неукоснительно следовал, в нужный момент подаваясь навстречу и затягивая Джереми глубже. Тот видел, как с каждым толчком член мужчины дёргался, ударяясь о ляжки. «Боже, Джереми… прошу…» — Лепетал Джеймс, изо всех сил стараясь не закрывать глаза. «Чего ты хочешь, Джеймс. Скажи мне. Сейчас». — Прохрипел Джереми, наклонившись к самому уху. Почувствовав острые зубы, прикусывающие шею, Джеймс вцепился ногтями в ноги партнёра с такой силой, что на них остались красные серповидные следы. «Умоляю, сильнее, пожалуйста». Джереми полностью остановился, и Джеймс взвыл от разочарования. Чёрт побери, он хотел не меньшего, а большего. Одним толчком Джереми наполнил Джеймса, головка его члена врезалась в простату с такой силой, что бёдра мужчины резко оторвались от кровати. Он весь сжался вокруг Джереми, и тот от внезапности ощущения едва не задохнулся — он был невероятно близок к тому, чтобы кончить, но хотел, чтобы Джеймс достиг этого первым, упиваясь неземным удовольствием. С каждым разом тот сжимался сильнее, мышцы ног всё больше напрягались… Джереми чувствовал, что он уже близко, и большим пальцем свободной руки стёр с члена партнёра капающую эрекцию, массируя его, и Джеймс стал громче, дёргаясь и вскрикивая при каждом толчке. После трёх таких ласк он закричал со всей мочи и попытался что-то выговорить, но сперва получались только стоны. «Бля, Джезза, Боже я сейчас кончу. Прошу, Джереми, я уже почти, я…» — Он ахнул и умолк. Хватка стала сильнее, глаза закрылись, и оргазм накрыл его, охватывая волной крупной дрожи. Сперма горячими струями брызнула на грудь Джереми, и тот не заставил себя ждать, изливаясь в Джеймса с гортанным стоном. Джереми пытался отдышаться, мир вокруг него растворился в ослепительной белизне, в ушах стоял звон. Некоторое время они лежали так, тяжело дыша. Волосы Джеймса были насквозь влажные и свисали неряшливыми спутанными прядями на лоб и щёки, а руки безвольно раскинулись на матрасе. Джереми чувствовал себя схоже — медленно, стараясь не причинить боли, он вынул член, снял презерватив и, встав с кровати, на ватных ногах добрался до ванной. Вернувшись со смоченным водой полотенцем, он начал вытирать обоих, и тёплые струйки воды растеклись по бледной коже Джеймса, отчего тот довольно заурчал себе под нос. Закончив, он убрал полотенце, снова забрался в кровать и приподнял одеяло, приглашая присоединиться. Джеймс подполз ближе и, свернувшись калачиком, опустил голову на плечо партнёра, а тот поглаживал его шевелюру, сохраняя уютное молчание. «Бля, Джез. Это было… нечто». — Пробормотал Джеймс глухо. «То есть хорошо?» — Спросил Джереми и закрыл глаза. Ответом был утвердительный кивок в плечо. Усмехнувшись, Кларксон пропустил сквозь пальцы влажные волосы. Безумная усталость затягивала обоих в пленительные объятия сна, мысли витали где-то далеко. Бледный лунный свет пробирался через щели в занавесках на окне у большой кровати. Тишину ночи нарушали только тихие, ровные вдохи, потом послышалось шуршание одеяла, мельтешение рук и ног, и, когда всё снова стихло, Джереми был почти уверен, что Джеймс уснул. Но тот вдруг забормотал что-то себе под нос, из последних сил цепляясь за реальность. «Что?» — Едва слышно прошептал Джереми. «Просто думаю». — Последовал ответ. «Мне почти страшно спрашивать, но о чём же?» Джеймс помолчал, подбирая слова. «Помнишь, ты сказал, что не скучаешь по Лондону?» Джереми убедительно что-то пробурчал, снова поглаживая серебристые волны. «Я сказал, что тоже это чувствую, и это правда. Я мог бы остаться здесь навсегда и не пожалел бы. И я подумал, что ты можешь остаться тоже, если хочешь». Джереми повернулся, чтобы обхватить Джеймса своими длинными крепкими руками, притягивая вплотную к себе, так что голова того оказалась под подбородком, и поцеловал в макушку. Затем ладонью приподнял лицо так, чтобы Джеймс тоже мог поцеловать его. Оказавшись второй раз за вечер в таком положении, когда их лбы соприкасались, Джереми облегчённо вздохнул, ухмыляясь. Встретившись взглядом с сонными синими глазами, он усиленно закивал, и с губ сорвался смешок. «Думал, ты никогда не попросишь».