Коридор от моря к небу

Джеймс чувствовал, как учащается пульс, от паники перехватывает дыхание, и каждый несмелый вдох британского воздуха, слишком чистого, на его вкус, не прокуренного табачным дымом, даётся с трудом. Проигнорировав внезапную, почти мучительную потребность сжать тёплую ладонь Джереми, он преодолел последние шаги длинного коридора до зала аэропорта. С губ сорвался вздох облегчения. Весь полёт он представлял себе толпу папарацци, прессы и простых зевак, ожидающих в надежде застать врасплох возвращения их исчезнувшего в неизвестном направлении дуэта. В самолёте Джеймс попробовал поделиться переживаниями с Джереми, но тот в своей обычной отвлечённой и слегка раздражённой манере попросил не волноваться, будто всё его внимание было сосредоточено на чём-то ином. Однако его тон подсказал, что ему известно больше, и это в какой-то мере успокоило Джеймса. Аэропорт оказался почти пустой, ни одного объектива в их сторону, преграждавшего путь в глубокие воды свободы, которые ожидали впереди. Джеймс взял с ленты багаж и побрёл за Джереми в сторону выхода. Чемодан того трясся, волочимый за собой высоким мужчиной. Шли молча, соблюдая небольшую дистанцию, и сейчас Джеймс отчётливо ощущал каждый миллиметр этого расстояния. Теперь нужно было думать, насколько близко стоять, как долго смотреть, как смеяться, когда Джереми рядом — как не упустить ни малейшей детали, не дать ни намёка на произошедшее между ними. И мысли об этой осторожности было достаточно, чтобы свести с ума, так что он постарался отбросить её подальше. Внезапно он подумал о том, что именно было сказано Ричарду по телефону, потому что его отсутствие на выходе могло означать то, что Джереми попросил его не приходить. Подозрения подтвердились, когда последний схватил его за локоть и резко бросил что-то о том, что они должны успеть на пересадочный рейс на остров Мэн менее чем через час. То есть из аэропорта Бирмингема маршрут лежал домой к Джереми, а не в Лондон, как планировалось изначально. Смущённо прищурившись, он вопросительно уставился на Джереми: «Когда ты звонил Ричарду, что ты сказал?» Тот мягко улыбнулся, и выражение его лица явно говорило о том, что эту аферу он провернул успешно. «Сказал, что мы прилетаем завтра. Встречаемся с ним за ужином в Лондоне. Подумал, мы можем воспользоваться этой ночью, чтобы… обустроиться». Джеймс на мгновение замер, переваривая информацию, позволяя ей занять положенное место среди прочих мыслей, которые колыхались в сознании, вызывая стресс. Это значит… день Джереми, только Джереми. Только для него. Ему хотелось поцеловать стоящего перед ним мужчину, и плевать, что весь мир увидит, но оставшаяся разумная клеточка мозга вмешалась и остановила его. Вместо этого он посмотрел в глаза Джереми так выразительно, как только был способен, и произнёс: «Ты гений, Кларксон». «Я годами твержу это, жаль, что тебе понадобилось так много времени, чтобы понять». Джеймс закатил глаза, чувствуя себя слишком счастливым, чтобы вкладывать в это действие реальный сарказм. В ожидании посадки на рейс они сели друг на против друга, выдержав расстояние, которое периодически исчезало из-за взглядов, которыми они обменивались, отрывая глаза от экранов мобильных, и от каждого взгляда живот Джеймса делал кульбит. Даже задумчиво разглядывая пол, он безошибочно определил, когда взгляд серых глаз Джереми остановился на его фигуре. В ладони завибрировал телефон. На экране загорелось сообщение от Джереми. «Я тебя люблю». Теперь наступила очередь Джеймса поднять голову, но Джереми внезапно чрезвычайно увлёкся чем-то в своём мобильнике и упорно инсценировал крайнюю степень занятости. Джеймса эта сцена повеселила, но бесстыдство в аэропорту ранее не могло остаться безнаказанным, так что он быстро напечатал ответ и стал ждать, пока телефон Джереми завибрирует, затем внимательно смотрел, как изменилось выражение лица любимого. Оно выражало всё, что он не мог сейчас сделать физически, и от этого внутри Джеймса проросло семя самодовольства. Толстые пальцы Джереми быстро застучали по экрану, набирая ответ. «И что именно это должно означать?» Потребовалось время, чтобы подобрать слова, способные произвести максимальный эффект. Джеймс ухмылялся, набирая текст на своём iPhone. Пусть у него и были некоторые проблемы с выражением мыслей вслух, но писать он умел, причём весьма недурно. Снова встретившись взглядом с Джереми, он заметил румянец, которого не было минуту назад. Рядом с самодовольством расцвела гордость, и он улыбнулся, возвращаясь к игре в морской бой. Телефон долго молчал, и Джеймс было уже засомневался, что Джереми выдаст ответ, но тут, как по команде, пришло сообщение, более длинное, нежели все предыдущие. «Думаешь, я позволю этому сойти тебе с рук? Думаешь, я не возьмусь проучить тебя в ту самую секунду, когда мы перешагнём порог? Мои пальцы у тебя в волосах, мои губы на том месте на шее, от поцелуев куда ты стонешь, как последняя шлюха. Что, если я доберусь до тебя первым? Заставлю тебя хотеть так сильно, что ты будешь страдать и молить меня о том, чтобы я завалил тебя в постель, чтобы твоё горящее лицо прижималось к прохладным простыням, твоё тело было готово принять меня и сгореть дотла, дрожа от вожделения?» В паху у Джеймса мгновенно потяжелело. Кровь ударила по венам, отдаваясь стуком в ушах. Он заставил себя поднять глаза на Джереми и тут же пожалел. Жар, который он чувствовал даже на расстоянии, пожирал его, опалял кожу, как раскалённый меч, и пришлось тут же опустить голову. Щёки горели. Неожиданно объявили посадку, и Джеймс чуть ли не бегом рванул к коридору.

* * *

Вот он идёт по подъездной дорожке, разглядывая дом, а в следующее мгновение с такой силой впечатывается спиной в толстую дубовую входную дверь, что та немного дрожит. Джереми накидывается на него, его руки повсюду — на плечах, шее, в прядях седеющих волос, а губы жадно впиваются в чужие. Прежние нежности забыты, осталась только борьба за контроль над поцелуем, столкновение зубов и языков, короче говоря, сплошь эротические сцены. Джеймс не удержался и тихо застонал в плечо партнёру, когда чувствительная кожа за ухом сперва пострадала от прикуса острых зубов и тут же была обласкана широким мазком влажного языка. Поцелуи потянулись дальше: ухо, низ подбородка, ещё один — в ярёмную вену. Постанывания только подстегнули Джереми, и грубым движением он раздвинул бёдра, неловко прижимая их коленями, чтобы позволить Джеймсу прочувствовать своим возбуждённым пахом стояк Кларксона. Укусы опускались всё ниже, пока не дошли до той самой заветной точки на шее, и Джереми принялся посасывать участок кожи с таким наслаждением, что мужчина застонал громче, и от этого безумно хотелось прижать его ещё сильнее. Оторвался от шеи, почти наощупь приник к губам. Поцелуй вышел агрессивный, почти непристойный, так что у Джеймса голова пошла кругом, и он мягко отстранился, прерывая ласки. Не хотелось, чтобы всё началось и кончилось под дверью. «Мы должны…» — Начал он, пытаясь выровнять дыхание. В глазах искрился дикий огонёк. Зрачки Джереми были расширены, и когда тот кивнул, глядя в упор на Джеймса, нельзя было определить, где кончается чернота и начинается синяя радужка. «Да, сейчас же, в спальню». Повторять дважды не потребовалось. Раздевались молча. Джеймс аккуратно сложил вещи на комоде, одежда Джереми оказалась свалена кучей на полу. Джеймс первый оказался полностью обнажённым и развалился на широкой кровати в ожидании, пожирая взглядом Джереми, избавляющегося от джинсов. Швырнув штаны в сумрак комнаты, тот повернулся и взобрался на кровать, быстрым движением отбросил до конца одеяло и лёг к Джеймсу. Тишину дома нарушали лишь его редкие стоны, их тяжёлое дыхание и причмокивание губ. Член Джереми тёрся о его ноги, твёрже и горячее чем когда-либо, и от этого сердце стучало в бешеном ритме. Да он сам хорош: тянущая боль расползалась наружу и наверх, к мышцам живота, которые напрягались каждый раз, стоило мужчине пройтись кончиком пальца по всей внушительной длине хуя. Оборвав контакт, что вызвало у Джеймса разочарованный вздох, Джереми смотрел, как тот облизывается, явно сгорая от плотских желаний, прикусывает нижнюю губу в нетерпении. «Руки и колени, Джеймс. Немедленно». — Только и сумел прохрипеть он. Джеймс повиновался, поворачиваясь так, чтобы опереться на локти и колени, упёршись в Джереми, но тому было мало. Его ладонь скользнула между лопатками, надавила на спину, заставляя убрать руки и повалиться лицом в мягкие простыни. Мужчина пошевелился, переместив кисти так, чтобы они подпирали щёку, его голова была повёрнута на пол-оборота. От вида Джеймса, такого открытого и разомлевшего, перехватило дыхание, голова кружилась от мысли о том, что он может сделать с развалившемся на постели любовником. Положив обе ладони на поясницу, Джереми не спеша начал массировать спину, постепенно опускаясь к ягодицам и оставляя коротко подстриженными ногтями розовые следы на бледной коже. Добравшись до заветной точки, он начал ласково разминать, большими пальцами всё сильнее толкая и растягивая Джеймса шире. Раздвинув бёдра, опёрся на колени, одной рукой держа мужчину раскрытым, а пальцем другой водя вокруг ануса. С каждым движением проникая глубже, дотягиваясь до чувствительной кожи, пока подушечка не зацепила то место, от прикосновения к которому Джеймс резко сжался, напрягая упругие мышцы, и рвано выдохнул в простыню. «Не шевелись». Джеймс послушался, не решаясь даже двинуться на случай, если Джезза решит остановиться. Но тот сделал прямо противоположное — возобновил ласки, отодвинувшись так, чтобы провести языком по той же дорожке, где только что был его палец. Ладонь крепко сжимала задницу, удерживая бёдра. С губ Джеймса полились постанывания, среди шёпота можно было без труда различить мольбы и имя «Джереми», вырывавшиеся в те мгновения, когда мужчина проводил кончиком языка по краю отверстия, иногда замирая, чтобы почувствовать каждый миллиметр напряжённых мышц и слегка надавить на твёрдое кольцо. Член Мэя дёрнулся у его живота, брызнув капельками предсемени на тёмные пряди, он зажмурился, чувствуя, как начинает нарастать напряжение в плечах после удара о кровать. Тихие постанывания превратились в крики, но они зашли столь далеко, что не было смысла стыдиться того, с каким вожделением и отчаянием он нуждался в этот момент в Джереми, как сильно хотел чувствовать его своей кожей, наплевав на всякое достоинство. Тот словно прочитал его мысли и убрал язык, снова проводя по влажному отверстию пальцем, чтобы тут же нежно надавить, проникая внутрь и растворяясь там. Начал прощупывать, приподнимая палец чуть вверх, пока не добрался до точки, от которой по бёдрам любовника прошла волна дрожи, и Джеймс шумно втянул носом воздух. Вслед за одним пальцем отправился второй, затем третий, он медленно, дразняще растлевал Джеймса. Хотелось слышать, как он умоляет его; садистский голос в голове требовал растянуть удовольствие на часы, чтобы почувствовать, как Джеймс утопает в поте и предсемени, с трудом удерживая на месте бёдра и моля об освобождении. Прервавшись только для того, чтобы достать из ящика бутыль со смазкой, он продолжил водить пальцами, сгибая их при каждом толчке так, чтобы доставать до простаты, с нежностью массируя её при каждом надавливании. Прошло, кажется, несколько часов, прежде чем он услышал, что крики сменились протяжным поскуливанием, прерываемым глубокими рваными вдохами. Когда он наконец вытащил пальцы, Джеймс вскрикнул, чувствуя, как эти ощущения сводят его с ума. Ноги были ватные, он весь был размякшим, словно желе, и выглядел так, словно сейчас растечётся по простыням. Чёрт, больше всего в этот момент Джереми мечтал увидеть выражение его лица, искажение родных черт, от вида которого глаза заполняла отстранённая, глубинная чернота. Он осторожно подтолкнул его, переворачивая на спину, чтобы дать отдых коленям. Джеймс лежал, сощурив глаза и нахмурив брови, что, как рассудил Джереми, являлось проявлением одновременно боли и удовольствия. Он наклонился, с нежностью выцеловывая веки, щёки, губы. Не в силах выдавить больше ни слова из опухшего горла, Джеймс лепетал, и этот тихий шёпот звучно отдавался в замершем воздухе комнаты. «Боже, Джезза, пожалуйста… прошу». «Что «пожалуйста», а, Джеймс?» «Просто трахни меня уже, я не могу… не могу больше ждать». Повторять дважды не требовалось. Смазка оказалась выдавлена на горячую ладонь, растеклась по ноющему от возбуждения члену, а остатки ублажили уже и без того влажный анус. Подтянув наверх ноги, Джереми перекинул их через плечи партнёра, устроился поудобнее и поднёс кончик члена к отверстию, но не вошёл. Джеймс застонал, открыв глаза и глядя на мужчину с восторгом. Тот больше не мог больше держаться и, дёрнув бёдрами, проник в Джеймса, упёршись тазом в его промежность. Комната утопала в звучных шлепках, ударах кожи о кожу, ароматах сладострастного желания и пота на чистых простынях, криках обоих мужчин, которые эхом отражались от мебели. Джереми был на пике, взволнованный до предела, он понимал, что долго не протянет, а судя по тому, как Джеймс умолял его, он тоже был близок. «Чёрт, Джеймс, я так скучал по этому…» — Выдохнул Кларксон сквозь стиснутые зубы, вбиваясь глубже. «Знаю. Я тоже. Это сообщение… не давало мне покоя весь ёбанный полёт». — Признался тот. «Видишь, я выполняю свои обещания». — Простонал Джереми, сжимая ладонями бёдра и чувствуя, как напрягаются мускулы в его тисках. «Я близко, блять, уже близко, Дже-реми, боже, блять, ох, я чувствую это». — Лепетал Джеймс, вытянув руки в разные стороны и с силой цепляясь за простыни. Джереми тоже был близок. «Кончи для меня, Джеймс, я хочу видеть, как ты кончишь. Ты очень красивый». Тот распахнул глаза, оргазм накрыл его, погружая Джереми в блаженную негу, и он тут же соединился с парнёром в экстазе, изливаясь в него горячей спермой. Джеймс закатил глаза, под веками у него словно вспыхнули блуждающие белые огоньки, и разум на несколько мгновений стал девственно-пустым, напряжение, хлынувшее волной через всё тело, сбило дыхание. Стряхнув расслабленные ноги с Джереми, Джеймс бессильно повалился на кровать, жадно глотая воздух. Инициатор действа рухнул рядом, пытаясь отдышаться, пыхтя и комкая простыни. Когда Мэй наконец смог что-то сказать, голос его звучал мягко, но хрипловато, а глаза снова были прикрыты. «Если это новоселье, то нам стоит почаще переезжать». Джереми фыркнул и рассмеялся, отчего его плечи затряслись. «Думаю, ты прав. Ну или мы можем притвориться, что переезжаем, но при этом оставаться здесь и трахаться». «Твоя идея кажется более практичной. Боже, никогда не думал, что скажу такое…» Джереми лениво приподнял руку и шутливо шлёпнул чужое бедро. «Но я тебя люблю. Очень». — Пробормотал Джеймс, перекатываясь на бок, чтобы видеть Джереми, и тот кивнул в ответ. Он никогда не был любителем всей этой сентиментальщины и слащавых проявлений привязанности, но с этим человеком просто невозможно было удержаться. Он чувствовал Джереми так, словно тот был внутри него, неотделимой его частью, всегда существовавшим важным органом. «Я тоже люблю тебя, Джеймс. А сейчас давай ложиться, завтра нам придётся испытать на себе гнев нашего коротышки».

* * *

Солнце садилось над оживлённым городом, и по Лондону пронёсся прохладный ветерок. Замигали уличные фонари, в зашторенных окнах загорелись огни. Джереми и Джеймс вышли из такси перед рестораном, в котором была назначена встреча с Ричардом, и шум машин, хлюпающих по мокрой после дождя мостовой, создавал некую музыку, под которую они курили, ожидая прибытия друга. Джеймс начал паниковать, но напомнил себе, что это всего-навсего Ричард, по которому он очень скучал. В конце концов перед ними притормозило такси, и Хаммонд вышел из автомобиля, широко улыбаясь друзьям, которых не видел уже долгое время. Стоило ему ступить на тротуар, и Кларксон выкинул сигарету, заключая коллегу в крепкие объятия и прижимая его к груди. Джеймс мялся рядом, выжидая, когда настанет его очередь, и, к большому удивлению новоприбывшего, обнял его с не меньшей горячностью. «Господи, как же я рад снова видеть вас обоих! Я уже начал беспокоиться, свершится ли это когда-нибудь…» — Произнёс Ричард, продолжая заразительно улыбаться. — «Боже мой, прошло сколько, несколько месяцев?» «Да, да, мы в курсе». — Откликнулся Джереми, придерживая для остальных входную дверь. — «Знаешь, у нас было большое искушение никуда не возвращаться, но мы побоялись, что вы тут без нашей компании с ума сойдёте от скуки, так что…» Ричард закатил глаза, занял место за столиком и повернулся к Джеймсу: «Поверить не могу, что ты реально не прибил его. Тут он был сущим кошмаром, страшно представить, что с ним сотворил холод». Ответом послужила добродушная улыбка в сторону Ричарда и нежный взгляд в сторону Джереми. «Он стал не столь безнадёжен, когда научился держать язык за зубами хотя бы пятнадцать минут». Джереми усмехнулся: «Полагаю, Джеймс, теперь мы оба прекрасно знаем, что тебе больше нравится, когда мой язык занят кое-чем другим». Ричард возмущённо насупился и с притворным смущением прикрыл уши ладонями: «О Господи, мне не стоило этого слышать. У меня пропал аппетит, расходимся». Джеймс возвёл глаза к небу, Джереми же с типичным самодовольным выражением улыбнулся другу и, вытащив из переднего кармана рубашки очки, углубился в изучение винной карты. Пока они ели, Ричард сыпал вопросами — о доме, о том, чем они были заняты, и о том, каким чёртом Джереми, собственно, оказался в больнице. Когда бокалы наполнились в третий раз, он резко посерьёзнел. Сосредоточенное выражение его лица казалось выразительнее оттого, что мягкий свет ламп освещал морщины. «Итак, Джереми… ты обдумал моё сообщение?» — Нерешительно начал он, крутя бокал и бросая взгляды попеременно на обоих мужчин. «Конечно, Рич, это чертовски для меня важно». «Я не сказал об этом, когда звонил, но там… у них было совещание… типа того…» «Типа того? Что ещё за совещание?» — Вмешался Джеймс. Ричард умолк, подбирая верные слова — те, за которые, по его мнению, он не получит пару пинков. «В общем, мы с Энди поддерживали связь с Тони, а он был… весьма настойчив. Чтобы мы… обсудили дальнейшие шаги». Джереми и Джеймс молчали, затаив дыхание в ожидании продолжения. «Короче говоря, мы встретились и неплохо поговорили… ну, о тебе и о Топ Гир. И я, в общем, я сказал Тони, что если они не позволят тебе вернуться, то мы с Джеймсом тоже уйдём из шоу. Без тебя это…» — Ричард замялся, опустив взгляд на стол. «Ты хочешь сказать, что уволился от моего имени?» — Уточнил Джеймс. Ричард кивнул. «Энди тоже изъявил желание уйти, если тебе станет от этого легче. В смысле, в том случае, если Джеззу не примут обратно. Я подумал, вряд ли бы Джеймс захотел продолжать вести шоу, в котором… в котором не было бы никого из нас, вот». — Отрапортовал он и бросил взгляд на Джеймса. За столом стало тихо — надо было осмыслить сказанное. Ричард первым нарушил тишину. «Всё это на тот случай, если ты не вернёшься. Но знаешь, они хотят, чтобы ты вернулся, Джез, Тони сказал мне, что ты можешь вернуться». «Да, Ричард, я знаю». — Пробормотал Джереми, качая головой и хмурясь. — «Но что если я не хочу возвращаться?» Хаммонд и Мэй уставились на него. «Что ты имеешь в виду?» — Спросил Джеймс. Джереми только сильнее покачал головой. «Они наспех меня увольняют, тем самым подрывая как мои персональные достижения, так и успехи Би-би-си, а когда до них доходит, что это всё связано, то пытаются нанять меня обратно, словно моя карьера — это какая-то игра. Я не какой-то нашкодивший школьник, которому позволяют вернуться в класс тогда, когда он извиняется и говорит, что всё понял». — Пояснил Джереми, с каждой фразой повышая интонации. — «Может быть, я не хочу возвращаться к этой херне. Может, нам стоит перестать тянуть резину и сделать шаг в другом направлении, взяться за что-то грандиозное, что-то своё…» «Что, например, начать наше собственное шоу?» — Уточнил Джеймс, удивлённо приподняв бровь, и Джереми кивнул, отвечая ему широкой улыбкой — от следов былого негодования не осталось и следа, его место заняло восторженное волнение. «Да, именно! Мы ещё можем делать нечто невероятное для телевидения, но теперь не на их условиях, а на своих». Ричард посмотрел на Джереми так, что стало понятно — он начал понимать, что то, о чём ему только что поведали, вполне может сработать, и сработать весьма эффектно. Потребуется много планирования и целая армия рабочих рук, чтобы привести машину в действие, но они втроём — они были неиссякаемым источником энергии, когда возникали такие идеи. Они с Джереми уставились на Джеймса, ожидая вердикта. Голубые глаза метались между двумя мужчинами — его лучшим другом и парнёром, он откашлялся и сказал: «Ну что же, ребята, раз нас тут трое временно безработных, то платить за ужин я не собираюсь».