Blossom for me

      И тут в класс зашёл он — парень, от взгляда на которого вся вода, что была во рту у Минхо, полетела прямо в лицо сидящего рядом Хёнджина. — Приветики, меня зовут Хан Джисон, но для вас просто Хан. Моё хобби — сочинять песни, ещё иногда рэп читаю. Можете не заботиться обо мне, я сам в состоянии это сделать, — он хотел уже двинуться с места, но будто бы что-то вспомнил. — Кстати, пусть кто-нибудь из вас покажет мне универ. А то в этом лабиринте хер разберёшься, чё по чём, — добавил он тише, с крайне недовольным лицом. Так, чтобы преподаватель не услышал.       После полного представления он поднялся до третьего ряда и сел на место прямо перед Лино и Хваном.       На нём была серая рубашка с какой-то фирменной нашивкой на правом кармашке, расстёгнутая на две пуговицы. Это выглядело очень... Сексуально, привлекательно. У завороженного Ли чуть слюни не потекли. — Ты охерел, скотина рыжая?! — возмущённым шёпотом прошипел Джин, видимо, забыв совсем, с кем имеет дело. — Аащ... У меня вся подводка потекла, собака ты сутулая! Вставай на колени, холоп, моли о пощаде!       Минхо в это время просто смотрел во все глаза на второго новенького. Вот она какая — любовь с первого взгляда. И нашлась сама, не пришлось ехать в какие-то захолустья к ней. Или он просто хочет его? Нет, хочет он его точно, но любовь... Спорно. С одной стороны — круто, с другой стороны... А вдруг натурал?.. — Прости, — тоже шёпотом произносит Лино, всё ещё не отводя взгляда от очень интересной ему в данный момент макушки. — Прости?.. Прости?! Да у меня вся рубашка в твоих слюнях! Иу, блин, водолазка к коже липнет, — продолжал играться с огнём Хёнджин.       Ли не реагировал на друга, его взгляд был устремлён в спину этого Хана. Его внешность — рай для глаз Минхо! Линия челюсти, губы, нос, глаза, волосы, да даже уши — всё отдельно казалось несуразным, но когда оно сходилось воедино, получилась настоящая мокрая мечта самого́ Лино! Того са́мого, который говорил, что жопу подставит только после феррари в гараже у трёхэтажного загородного дома с бассейном на крыше. Но в шутку, конечно же. А может и нет.       Джин всё также ныл, обвиняя друга во всех смертных грехах и вытирая голубую водолазку салфетками, которые успел в какой-то момент достать из портфеля. Видимо, Джи решил проверить, кто там так скулит и... Повернулся... Его глаза были сосредоточены на Хване, который приносил неудобство своими тихими визгами. «Слишком близко, его взгляд совсем рядом», — пронеслось в голове у Ли. — Чего страдаем? — задал вопрос Джисон. — Давайте потише, а то щас все заебутся эти выговоры слушать.       Минхо готов был на стенку лезть от неловкости за друга, но он всё так же смотрел на Хана. Чёрт бы его побрал, у него даже имя красивое! И голос... Сразу в голову лезут догадки о стонах, которые, вообще-то, у Лино в голове появляться не должны были. У его мозга слишком забитое расписание, вообще-то, а эти твари без запланированного приёма ломятся!       «С чего такие мысли, Ли Минхо? — вёл диалог в голове сам с собой Ли. — Ты же дива всея универа! Сколько парней ты отшил, а теперь готов в первый же день отдаться какому-то там очередному показушнику? Ну и что, что красивый? Что вкус в одежде есть? Что голос чертовски хорош?.. Нет-нет-нет! Этого никогда не произойдёт! Не в мою смену!»       Тем временем Джи посмотрел на Минхо и ухмыльнулся, поймав на себе его неосознанный пристальный взгляд. Тоже пробежался взглядом по парню от макушки до того места, где кончаются рёбра. Он бы посмотрел и ниже, но остальную часть тела скрывала парта. Джисон подмигнул ему. Лино, наверное, сейчас растечётся маленькой лужицей.       «Пизда тебе, Ли Минхо, — в очередной раз в голове у Ли. — Ты проебался... Второй раз за день! Идиот! Что он теперь думает обо мне?.. Что означала эта пробежка для глаз?»

***

      Прозвенел звонок, и Минхо, будто подстреленный, рванул на выход. Хёнджин, только развернувшийся к нему лицом для того, чтобы опять упрекнуть, не понял совсем ничего. Увидел только мелькнувший зад друга в дверях и поскакал следом.       Лино вроде бы и не спортивный, бегом не занимается, а вот когда нужно, так стартанёт, что потом ищи свищи его по всему унику. Но, всё же, Джин знает друга лучше, чем кто-либо, поэтому сразу обнаруживает его в мужской раздевалке, сидящим на их любимой и немного скрипучей скамье. Он будто смотрел вникуда, взгляд был полностью нечитаем. Но Хвана сейчас мало интересуют его заёбы, он хочет отомстить за обслюнявленную одежду. — Ох, чёрт, — запыхавшись Хёнджин опирается одной рукой на стену, а другой на своё колено, — не день, а параша. Я точно сегодня не сдохну?       Джин попытался посмеяться, но вышло жалко. В комнате кроме него только Ли, который сейчас, видимо, в другом мире — явно лучшем. Даже не удосужился хотя бы послушать стоящего рядом парня. Херовая обстановка, Хвану такой расклад событий не симпатизирует. Тишину хочется выгнать, как нашкодившую кошку или собаку. — У тебя что-то случилось?.. — Я походу вкрашился...       Эти фразы высвобождаются из уст парней одновременно, Хёнджин сначала сомневается, что правильно расслышал Минхо. — Прости, я, похоже, не совсем понял, что ты сказал только что... — он прочищает горло и в ожидании затаивает дыхание. — Я вкрашился... — Стоп... То есть?.. — Да, да! Вкрашился, втюрился, втрескался — влюбился! Прекрати уже свои переспросы! — Просто... — направив озадаченный взгляд в пол, Джин завёл левую руку назад в волосы и потеребил их. — Ну... Это было очень неожиданно и... — Да ладно, расслабься. Я тебя ни в чём не упрекаю, — Лино опёрся спиной на вешалку позади себя и откинул голову, тяжело вздыхая. — Я даже не знаю, что сказать, — наконец отдышался Хван и присел рядом с другом, — а... Как ты понял, что влюбился?       Воздух между ними потяжелел и оседал в лёгких будто бы инеем, замораживая и не давая вымолвить ни слова. В любой момент сюда могут зайти студенты с другого курса, но отчего-то они тянут время. Сидят рядом, а такое чувство, что именно сейчас между ними километров так десять. — Ох, как меня бесит эта неловкость, тем более с тобой, — скрестил Ли руки на груди. — Ну... Взял и влюбился! Он просто такой... Другой. Мне нравится его стиль и... Блин, ну не заставляй меня говорить об этом. — Мы ведь уже, как братья, хён, а ты до сих пор стесняешься говорить со мной об этом? — немного обвиняюще улыбнулся Хёнджин и сузил глаза. — Хёндж, да не только с тобой. Я вообще не люблю говорить о всех этих соплях. — Ну вот теперь ты точно от меня не отвертишься, придётся, — миленько подбился Джин под бок к Минхо. — Давай, рассказывай. Что ты чувствуешь? — Я и не сомневался, что ты будешь меня доставать с этим, — закатил парень глаза, но всё равно начал говорить. — Это очень странные чувства, я такие никогда не испытывал. Вот знаешь, я ж тебя люблю, только как друга, а наши отношения продолжаются уже много лет. Его я впервые в своей жизни вижу, а меня уже почему-то к нему тянет. — Вот оно что? Ко мне тебя больше не тянет? — дует и без того пухлые губки Хван. — Боже, ну Хёндж, не сравнивай нашу трепетную дружбу и это глупое желание. Оно, может, вообще временное. Может, меня просто переклинило после долгого отдыха. — Значит ли это, что ты уже испытываешь какое-то желание к нему? — Значит. Но я... Блин... А как у тебя было? Как ты полюбил Чонина?       С ужасом оба парня понимают, что даже никогда об этом не говорили. Просто замечательно, Лино, ты не удосужился поинтересоваться отношениями друга. Сердце Ли пропускает удар. Он боится сейчас посмотреть на Хёнджина, в его глаза, потому что так виноват перед ним. Минхо постоянно загоняется по поводу того, что он плохой друг. Джин так старается всегда и во всём для него, помогает с проблемами, да он его практически содержит. Главное, чтобы рядом был, чтобы поддерживал, а Лино и этого для него сделать не может. А сейчас опять ненавидит себя за узколобость и чуть ли не плачет. В этот раз он не осмелится говорить первым. Нужно лишь услышать голос друга, чтобы слёзы не прорвались через веки, что Хван ему моментально предоставляет. — Хён, — Хёнджин, словно маленький котёнок, жмётся ближе, прижимается щекой, успокаивая, — только не кичься, прошу! Меня это не расстраивает, я знаю, что для тебя сложно говорить об этом. — Солнышко, прости, порой я и сам себя не помню, — Ли отвечает на объятия и прижимает к себе этот большой, но такой маленький комочек из нежности. — Ты ведь мне расскажешь? — В тот самый день, когда выложили этот дурацкий пост, — начал рассказ Джин, не заостряя внимания на невнимательности Минхо, — мы с ним встретились в баре. Ну да, прости ещё раз, тогда я слегка соврал тебе, что буду готовиться. В общем, я был очень раздражён. Пришёл отдохнуть, а тут это чучело-чумичело. Ещё и делает вид, как будто не смотрит на меня. И когда я уже хорошенько так надрался, как-то силёнок прибавилось и захотелось ему всё высказать. Еле как дошатался до него. Реально, думаю, я шёл дольше, чем потом истерил. Закатил я, короче, скандал. Начал орать, что он падонок, чувырло, чмошник. Потом, когда он ещё про мой рот вякнул, что его члену там будет в самый раз, я вообще хотел на него драться полезть. Ну, сам понимаешь, как я мог драться в таком состоянии. Я на него случайно завалился, а он меня руками обхватил, чтобы я на пол не съехал. Вот бля буду, хотел ему по роже въебать, но посмотрел на него с такого близкого расстояния и всё — сердце ёкнуло пару раз и заныло. Знаешь же, когда ты боишься, бывает такое, что звук от его ударов в ушах раздаётся? Вот так вот было. И он на меня смотрел. Поцеловал не я, Йена сам наклонился! Но так-то всё было по обоюдному желанию. — А потом? — А, да-да, кстати. После того, как мы поцеловались, мы секунд тридцать ещё смотрели друг на другу глазками-сердечками, а потом меня затошнило. В итоге я двадцать минут блевал в толчке, а он гладил меня по спине, а потом помог умыться и довёл до дома. Это было так мило, и, насколько я помню, это было самое милое, что делал для меня Чонин. А сейчас всё иначе... Что-то он всё-таки делает, но такое чувство, будто он считает это каким-то долгом и совсем не хочет этого делать, — глаза парня, что пару секунд назад светились теплотой от воспоминаний, поникли и скользнули вниз, уперевшись тоскливым взором в пол из странного материала. — Сейчас сложный для всех период, всё наладится, крошка, не загоняйся. У вас есть главное — настоящие чувства, остальное придёт со временем, — отвлекает Лино от грустным мыслей своим главным и действенным на Хвана методом — поглаживаниями от затылка до поясницы. — Вы просто оба ещё не можете усмирить свою гордыню. От этого идёт путаница, ложные неприязни, проблемы. На самом деле всё намного проще, Хёндж. — Хён, ты самый лучший. Я очень ценю всё то, чему ты меня учишь, — решил Хёнджин незаметно перевести тему, — но я хочу сейчас поговорить о твоей внезапной влюблённости. — Да может это ещё и не влюблённость! Признаю, я погорячился, заявив так громко подобное, — когда Ли проговорил эту фразу, по коридору прошёлся раздражающий звон, оповещающий о начале пары. — Прогуляем? — Сейчас всё равно пара по философии, так что можем. У тебя ведь всё хорошо с ней, долгов нет? — Да, относительно нормально. — Тогда займёмся более нужной для нас философией, — поудобнее на коленях Минхо умостился Джин. — Ну, и чего ты молчишь? Мне из тебя по словечку вытягивать? — Нет, ты объясни, что мне говорить-то?! — Ну, не знаю, опиши хоть, что испытывал тогда и испытываешь сейчас. — Хорошо, — Лино сложил ру́ки вместе и стал постукивать указательным пальцем левой руки́ по костяшкам другой кисти. — Когда он зашёл, у меня внутри просто всё свалилось в большую кучу. Я даже не понял, что чувствую. Различил только то, что лёжа на постели, точно хотел бы видеть его на соседнем месте. А сейчас думаю, что немного попал в просак, потому что он увидел, как я залипаю на него. А вдруг он догадался? — Нет уж, хён, тут ты накручиваешь с излишком. Только по взгляду он бы ничего не понял. — Почему я могу понимать желания людей по глазам, а другие нет? — Много ли ты можешь понять? — закатил глаза Хван, поведя чуть вверх уголком губ. — Но я же понял, чего нужно Лукасу от тебя. Хотя нет, там всё слишком очевидно. — Хён, тебе правда так сложно принять моего друга? — начал холодить Хёнджин. — Из-за твоей глупой неприязни мы сейчас даже не можем поговорить, без упоминания того, какой Юкхей падонок! Я понимаю, он тебе не нравится, ты не хочешь его видеть, но пойми, Хо! Он дал мне поддержку, когда она была так нужна, когда я заливался слезами, когда тебя не было рядом! Я не могу просто взять и сказать ему «прости, но ты не нравишься Минхо, поэтому я забуду всю твою заботу и пошлю тебя нахер»! — Хёндж... — Неужели ты думаешь, что он способен совершить настолько плохой поступок?! — Джин резко вскочил и отбился от рук Лино, который попытался схватить его за запястье, чтобы удержать на месте. — Прекрати жестить! Сядь, мы спокойно поговорим! — А ты мне не указывай! Почему ты так предвзято относишься к нему?.. Ты ведь и не общался с ним толком! Ты не слышал его речи, она звучит даже более настоящей, чем все слова Чонина! — Хван начал хаотично дёргать руками и совсем забыл о формальном обращении, что означало о грядущем срыве. — Хёнджи, прошу, не затевай истерику! Заруби её на корню! — Ну конечно, я ведь просто истеричка: только и делаю, что кричу, плачу и срываюсь! Я устал повторять, что Юкхей — замечательный парень! Может быть, сейчас я открою тебе тайну, но не все люди, которые не понравились тебе — плохие! Такая неожиданная новость для тебя, правда?! Ведь ты только и делаешь, что критикуешь всех моих друзей и знакомых! А что насчёт меня и моих чувств? Они не учитываются?! Знаешь, в последнее время всё чаще вижу в отражении твоих глаз Яна! Ты стал таким же эгоистичным, самолюбивым и... — Хватит! — Ли не выдержал, для этого он услышал достаточно.       Парень нервно поднялся со скамьи, отчего Хёнджин слегка сжался. Давно он Минхо так не выводил, что аж до пульсирующей венки на шее и краснеющих от тихой ярости щёк. Лино подошёл почти вплотную к Джину, сжав полы его всё ещё немного мокрой водолазки в ладони. Чернеющие глаза его были переполнены агрессивным вайбом, который, кажется, чувствовался даже в ближайших кабинетах. Ли не остановился и наступал всё дальше, вынуждая Хвана попятиться назад, чтобы не потерять равновесие и не упасть. Через пару секунд бедный Хёнджин маленьким загнанным кроликом сжимался у стенки, пока Минхо крепко держал его и не давал двинуться. — Раз какому-то там паршивому третьекурснику ты доверяешь больше, чем своему лучшему другу, то скатертью дорожка! Он добьётся своего и тебя бросит, только вот о поддержке не проси потом! Я хотел, как лучше, хотел, чтобы ты прекратил контактировать с ним! Ты решил игнорировать мои советы, вот и пожнёшь плоды своего непослушания! В конце концов, ты должен вырасти и научиться отличать хороших людей от плохих! Удачи тебе, а мне что-то поплохело, пойду-ка лучше домой.       Он отпустил до ужаса напуганного Джина и вышел за пределы раздевалки, не забыв громко хлопнуть дверью. Хоть парня уже и след простыл, в душном воздухе комнатушки будто всё ещё витали огнянные частички его гнева. Хван, будучи сильно потрясённым, бессильно осел на пол. Он не думал о том, сколько людей сегодня прошлось по нему, сколько осталось на нём отпечатков от грязных подошв. По щекам его заструились солёные ручейки, которые быстро засыхали, оставляя после себя красные следы. Хёнджин поджал колени и обхватил их длинными руками. Полненькие губы разомкнулись, и уголки потянулись вниз, некрасиво искривляя их, а нижняя губа и вовсе задрожала. Если бы только хён был рядом... Но сейчас не такой случай, чтобы можно было позвонить ему и попросить прийти, успокоить. А вдруг... Хён больше совсем не придёт?.. И правда некому будет выговариваться, некому будет его успокаивать... — Вот и поговорили...

***

      Лино просто потерял контроль над самим собой. Впервые в своей жизни он так беспечно покидает университет, даже не отсидев и двух пар. Осознание, что это всего лишь первый учебный день, приходит слишком поздно. Ли уже отошёл на достаточное расстояние, чтобы вновь возвращаться туда. Ну, чем же он теперь отличается от бестолкового пацанёнка Чонина, которого сегодня вечером сам собирался отчитать?       Маленький мокрый камешек, неправильно лежащий на дороге, улетает примерно на десяток метров от пинка Минхо. На улице пасмурно и сыро, буквально девять минут назад закончился дождик. Зато свежо, пахнет последождевы́ми испарениями асфальта. Приятные запахи пропитывают всего парня и подавляют его слепую агрессию. Пыл Лино постепенно стихает, уступая место другим эмоциям. Более спокойным, но не менее важным и жгучим изнутри.       Обида, грусть, подавленность, задетая честь, конечно, присутствуют, но они не сравнятся с терзанием совести, сожалением и чувством собственной ничтожности, которые он испытывает сейчас. Боже, он просто не хочет признавать, что поднял руку на своего близкого человека. И не просто поднял, а буквально зверски зажал его в углу пустой комнаты. Только сейчас, восстанавливая в памяти кадры недавно произошедшего, его сердце перестаёт нормально работать. Вспоминая этот испуг в глазах Джина, блестящих от накапливающихся слёз, Ли ужасно хочется вернуться, схватить в охапку и обнимать, как самое сокровенное (так и есть), извиняться, пока не добьётся успеха. Если понадобится, стоя на коленях у его ног. Его солнышко, наверное, так плачет... Минхо боится представить, что в этот раз Хван может не простить. А ещё ему кажется, что он начинает переходить самые дальние границы...

***

      Проходит целая пара, а Хёнджин всё никак не может унять слёзы. Глаза уже совсем красные и сильно опухли, а руки устали постоянно тянуться вверх, чтобы вытереть влагу с лица. Ему повезло, что сегодня физкультура начинается только с третьей пары. Сейчас Джин может ещё чуть-чуть посидеть, но потом всё же придётся собраться и... Да, наверное, тоже идти домой. Просто потому что в таком состоянии на парах ловить нечего. Нефункционирующим мозгом вряд ли можно что-то понять, а дрожащей рукой — вряд ли что-то записать.       Но минуты тикают, а Хван всё также не может найти в себе силы даже на то, чтобы подняться с пола. Происходит то, чего он так не хотел. На пару приходит группа, у которой сейчас занятия в спортзале. Сначала в коридоре слышится топот и шум от их разговоров. Потом дверь открывается, в раздевалку входит сразу трое парней, за которыми следуют и другие. Заметив такого Хёнджина, заплаканного и сидящего на полу, они все устремляют взгляды в его сторону. Так как Джин — известная личность в универе, не проходит и трёх секунд, как пара из них идут в его сторону и садятся рядом на корточках. Задают максимально банальные и бездушные вопросы по типу «Почему ты плачешь?», «Кто тебя обидел?», «Помочь тебе чем-нибудь?». Хван отвечать не хочет, уводит глаза в сторону, никому не даёт руку, чтобы ему помогли встать. Он не просил у них помощи. Он не хотел, чтобы кто-то видел его надломленным. — Хёнджин?..       К горлу парня уже подкатывала вторая волна истерики, но он услышал знакомый голос. Глаза дёрнулись в поисках высокой фигуры и нашли её у входа с очередной сижкой меж пальцев. Лукас. — Хёнджин, что произошло? — сигарета невольно выпадает из рук Вона, пока он подрывается с места, чтобы помочь Джину.       Все те, кто были рядом, расходятся в стороны, а Юкхей встаёт на колени напротив шмыгающего Хвана, взяв его за ладони. Видя, что парень не в лучшем состоянии для ответа, Лукас просто подползает ближе, обхватывает крепкими руками его поперёк груди и поднимает. Вместо привычного балагана в комнатке тишина, все завороженно наблюдают, не смея издать лишнего звука. — Ты выглядишь очень болезненно. Давай сходим, отпросимся у медсестры, а я отведу тебя в общагу?       Вон получает в ответ слабый кивок и, всё ещё немного придерживая одной рукой Хёнджина за талию, а другой держа его вещи, ведёт его на выход из спортзала. По пути Джин совсем не смотрит под ноги и несколько раз спотыкается. В один момент почти сталкивается лицом с полом, но рефлексам Юкхея нужно отдать должное — поймал, умудрившись даже не уронить его рюкзак и сменку.       На осмотре Лукаса просят выйти из кабинета, что он послушно делает. Видя уже с первых секунд дрожащие колени и понимая, что Хван совершенно не в состоянии что-либо делать, пожилая врачиха просто для галочки задаёт пару вопросов и пишет в бумажке «Перенапряжение; тяжёлый стресс». Через пару минут, когда она приглашает Вона обратно, говорит ему, что даст освобождение от физ-ры на сегодня и чтобы он проводил Хёнджина до самой квартиры, ссылаясь на то, что «он такой может и на самом пороге грохнуться».       Юкхею такое только на руку — так он ещё ближе расположит к себе Джина. Ещё бы парочку таких ситуаций и никакие Ли Минхо уже не усомнят Хвана в нём. Он выводит парня из мед.пункта, слыша от мед.сестры последнее «господи, надо так довести бедного мальчонку».

***

      Лукас и Хёнджин прошли в полной тишине уже половину дороги. Раньше такого никогда не было. Где есть Вон, там есть смех, есть бесконечные разговоры ни о чём и забываются все неприятности или обиды. Джину всегда было всё равно на нехорошие слухи о Юкхее, которые он слышал где-либо. С ним он вёл себя уважительно, совсем не так, как о нём говорили. Сейчас же даже самому́ Лукасу говорить не хочется, не хочется шутить или подбадривать Хвана, что еле плетётся, держась за его руку и понурив голову вниз. Настроение просто никакое, что у первого, что у второго.       Белые подошвы кед, которые были надеты на Хёнджине, уже не такие чистые, как с утра. Вчера он их вычистил до блеска — всё же первый день в университете после долгих каникул. Но они замызгались мокрой грязью, появившейся из-за недавно прошедшего дождя. Ян опять скажет, что Джин свинтус и посмеётся. Класс.       Как-то само так получается, что глаза застилает пелена появившихся мокрых разводов. Из-за этого он не может разобрать дорогу, шагает на пробу пару раз, но поняв, что совсем не разбирает дороги, Хван всё же останавливается. Это привлекает внимание Вона, он оборачивается и в который раз тяжело вздыхает. — Ну же, Хёнджин, осталось немного, — он снисходительно улыбается, слегка подтягивает руку, за которую держится парень, но тот, видимо, реагировать не собирается. — Мы же буквально на пороге общаги, давай немного поднажмём.       По щекам вновь течёт солёная жидкость, а Джин поделать ничего не может. Он не способен останавливать слёзы, просто не умеет так. Лишь сильнее вцепляется в предплечье Юкхея и утыкается в него лбом. Лукас не может сдержать этого секундного порыва и притягивает Хвана в свои объятия. А Хёнджину так непривычно — кошмар какой-то. Он обнимается-то только с двумя людьми: Чонином и любимым (?) хёном, которые оба не очень высокого роста. А тут на́ тебе — здоровый такой и тоже подкаченный Вон. Да, рост обнимающихся парней не очень отличается, но опять же — габариты разные. И его тело очень горячее, в отличии от вечно ледяного АйЭна. Он чувствует это даже через одежду.       Такие неоднозначные мысли начинают его волновать, он спешит отодвинуться от Юкхея. Нет, сравнивать своего, хоть и не такого любящего, но, всё же, парня с другом нельзя. Через пару секунд, как парни отцепляются друг от друга, в дверях появляется Ян, который, видимо, вышел на прогулку. Он вообще любил пасмурную погоду, а когда ещё и с плеером в кармане, и после до́ждичка, то вообще шик и блеск. Замечая Джина в компании какого-то высокого мачо, он недоумённо вскидывает бровь, а после направляется в их сторону. — Хм, ну привет, — Чонин пожимает руку Лукасу, но смотрит не совсем доверчиво. — Я что-то раньше тебя не видел рядом с Хёнджином. — Ох, не волнуйся, я всего лишь его друг, — снова добродушно улыбается Вон. — А ты?.. АйЭн? — Да, можно Чонин просто. А АйЭн — модельный псевдоним, — проговаривает Ян и кидает взор на своего парня, пытаясь понять, говорит ли этот человек правду. — Святые угодники... С тобой что?..       Ян видит перед собой опухшее лицо и глаза, кожу на щеках, покрасневшую из-за раздражения от разъедающих слёз. Обычно аккуратно убранные волосы сейчас выглядят совершенно непрезентабельно, как будто за них с силой тянули. Взгляд какой-то потухший, поникший, опущенный вниз. А сам Хван держится за руку Юкхея, видимо, чтобы не навернуться. Да, утром они повздорили, но какой бы Чонин не был ледышкой, такой вид Хёнджина, его чувствительного малыша, пустил ноющую трещинку по сердцу. — Что случилось? — младший подходит ещё ближе, берёт Джина за ладонь, всё ещё обеспокоенно смотря на него. — Тебе же всё равно, — бинго, первое слово за пару часов, сопровождающееся поджатием губ парня и прикусыванием нижней. — Не говори так. Мне никогда не было всё равно на тебя! — Ребят, — прерывает пламенную речь Яна Лукас, привлекая внимание к себе, — я не очень люблю лезть в семейные дела. Я больше не нужен тут, можно мне уйти? — Хорошо, иди, — даже не поворачивает младший на него голову. — Всё, тогда пока.       После того, как Вон удалился из зон видимости и слышимости, Чонин продолжил. — Тебя избили? — предполагает он свою ужасную версию. — Нет... Не били... — дрожит голос Хвана, словно осенний листок на ветру. — Неужели... — Нет, Йена, нет! С телом моим всё в порядке, даже не думай об этом! Тем более Минх-...       О нет, не дай Бог он будет теперь плакать всякий раз, как произнесёт это обычное имя. Хёнджин расширяет глаза больше, чтобы не пролить непрошеной влаги. — Что? Минхо-хён? С ним что-то случилось? — за этим следует достаточно долгое молчание. — Боже, не молчи.       Ян сначала притянул Джина к себе за плечи, а потом обвил руками поперёк спины. Такое для Хвана неожиданно, обычно он так не делает. Он может толкнуть, ущипнуть, укусить просто так, но объятия... Бывают только после секса или, очень редко, во время просмотра вечернего сериала. Чонин чувствует, как голубая худи с принтом пончика намокает на плече. Там, куда уткнулся носом Хёнджин. Ну вот, он опять плачет. Ян понимает, что так не пойдёт. — Ладно, хорошо, — он поднимает его лицо левой рукой, держа за щеку, слегка поглаживает, — давай поступим так. Сейчас мы придём домой, я заварю тебе чай, ты успокоишься и всё мне расскажешь. Да?       Утверждение от Хвана идёт в комплекте с коротеньким шмыгом. Младший отпускает его, забирает портфель, сменку и тянет за руку в корпус.       Хёнджин правда не понимает его. Почему нельзя быть всегда таким? Зачем строить из себя чёрт пойми что? Он ведь любит его. Милого мальчика, который всегда придёт на помощь, не оставит в трудную минуту. Который носит худи для софт-боев и иногда спорит с ним, например, кто красивее нарисует член или накрасит губы. Или, может, это он виноват в том, что в Яне пробуждается эта бич-личность? Он сделал его таким? С этими мыслями Джин даже не замечает, как Чонин доводит его до самой комнаты.