Heartache

***

Сколько всего ошибок и их последствий способен выдержать человек за всю свою короткую жизнь? Гарри натурально тошнило. Склонившись над унитазом в непрекращающихся рвотных позывах, что были вызваны запредельным уровнем стресса, он не мог перестать думать о том, что сказал Малфой. «Она наркоманка. Она гребанная наркоманка, Поттер. Ты был достаточно увлечен изучением ее рта и сисек, но не заметил, как, блять, она медленно убивает сама себя столько времени?» Гарри чувствовал себя ничтожеством. Все его злые мысли, обиды, чувства и эмоции, которые он испытывал к Гермионе, каждый день лета задаваясь вопросом «за что она так со мной? С нами?» больно отзеркалились на него самого — За что ты так с ней? Тугим узлом внизу живота все сильнее закручивалось чувство вины, набирая объем, заполняя собой все свободное пространство внутри с каждым саднящим воспоминанием. Он так сильно винил ее во всем, что произошло, так сильно не понимал, почему она отдаляется, он просто не мог поверить, что она так легко смогла просто взять и все бросить. Каждый вечер ложась в постель он проклинал ее, выращивая, подкармливая голодную обиду, пока в конце концов она не сожрала его окончательно. Сгребла в охапку мощными лапами все его тело и проглотила вместе с костями, даже не подавившись. Держи. Получай. Упивайся этим чувством по ебаное горло. Сорвись поздно ночью в спальню ее лучшей подруги, войди без стука, поцелуй ее, прижимая к постели, сразу же, без промедлений, только бы не передумать. Сделай это как ебаное животное. Не целуйтесь — соситесь. Вцепитесь друг в друга, как два голодных цепных пса. Один — от убивающей обиды, другой — от убивающего одиночества. Давай, ну же, не останавливайся. Это ведь сделает ей достаточно больно, когда она об этом узнает? А она ведь обязательно узнает. Ты об этом позаботишься. Например, расскажешь сам — во всех мерзких подробностях, во всех ярких красках, чтобы она пожалела. Чтобы точно пожалела и поняла, как сильно тебя обидела, и как это больно — тебя терять. Сорви с рыжей эту ебаную ночнушку к чертям собачьим — к чему одежда? Она уже абсолютно голая, абсолютно готовая к тому, что сегодня точно должно случиться. Изучай ее рот своим языком, продолжая убеждать себя, что способен на все это на самом деле. Давай. Попытайся трахнуть ее по-настоящему. Только бы не чувствовать все это, только бы не быть таким ужасно не нужным. Накорми зияющую дыру внутри себя — пусть сожрет все это и подавится нахер. Я трахаю пальцами твою лучшую подругу. Получай, чертова ты сука. Я надеюсь, тебе достаточно больно? Хоть вполовину больно также, как мне? Обнаружь себя жалким, мерзким, испытывающим отвращение к самому себе, когда даже твой чертов член, что попросту не встал, окажется лучше тебя самого. Найди себя, рыдающим от обиды, как ебаная тупая девчонка — на себя, на нее, на весь этот чертов мир, блять. Ну что же. Достаточно больно? За что ты так с ней? Поднявшись с колен, Гарри медленно подошел к раковине, чтобы умыться и привести себя в чувство. В отражении зеркала он не узнал самого себя. На него смотрел другой, абсолютно потерянный и не знающий, что ему делать со всем этим, Гарри. Гарри, мир которого поделился на до и после — снова. За что ты так с ней?

***

Когда Гермиона закрыла дверь кабинета зелий изнутри — с нее словно сняли тяжелые кандалы, которые она носила весь этот чертов день. Ее вечные спутники жизни в последнее время — головокружение и тремор конечностей ощущались сейчас особенно сильно, потому что она осталась одна, и потребность внутренне контролировать себя изо всех сил попросту отпадала. Теперь можно дать волю чувствам и разрыдаться от всепоглощающего бессилия. За что ей все это? Малфой остановил ее от того, чтобы свести счеты с жизнью, но какой вообще в этом всем смысл, если каждый ее чертов день похож на вечное хождение по раскаленным углям? И что должно измениться теперь? Если каждую секунду она чувствует себя так, будто бы умирает, но почему то продолжает дышать? 4-7-8. 4-7-8. 4-7-8. Чертвозьми. Одному дьяволу сейчас известно, как сильно Гермиона злилась на Малфоя. Злилась, потому что сейчас это ни на секунду не помогало — и это злило ещё сильнее. 4…7…Блять. Она, кажется, не готова. Слишком поторопилась. Это действительно слишком. Сверх того, что она была в силах выдержать. Гермиона не поняла, как собственные ноги, совершенно не слушаясь ее, сорвались с места. Как она резко распахнула дверь кабинета, намереваясь немедленно отправиться в свою спальню. Как по абсолютно киношной случайности ровно в это же время, в эту минуту словно из ниоткуда материализовались две очень сильно знакомые ей фигуры. И как отвратительно-надменный голос отвратительно-высокомерным тоном рассек тишину коридора, отстреливая эхом прямо в ее голову — навылет. — Позвольте узнать, Мисс Грейнджер, куда же Вы направляетесь с таким рвением? Насколько я знаю, время отработки уже началось, а мой кабинет находится прямо по коридору, никак не там, куда Вы так торопились, — в своей фирменной манере произнес Снейп, что вызвало у Гермионы ещё большую волну раздражения, которую она едва держала под контролем. — Забыла кое-что очень важное в своей спальне, — недружелюбно, но сдержанно ответила Гермиона. — Профессор, я уверен, что все необходимое уже есть в кабинете, — сверля Гермиону взглядом, ледяным тоном начал Малфой, — а Грейнджер просто… — Малфой, — предупредительно прошипела Гермиона, перебивая Драко на полуслове, чувствуя, как последние крупицы самоконтроля ускользают от нее с бешеной скоростью. — Довольно! — обогнув рукой в воздухе в предупредительном жесте, скомандовал Снейп, обращаясь к Гермионе, что сейчас едва могла спокойно устоять на двух ногах от невроза, — как Вы могли догадаться, с этого дня мистер Малфой будет работать с Вами. Ознакомьте его со всеми правилами, как полагается, и постарайтесь выдерживать учебный этикет, не устраивая разборок, которые, можете не сомневаться, очень быстро дойдут до директора, как только я узнаю об этом, — Снейп адресовал Гермионе предупредительный прищуренный взгляд, под которым ей стало крайне не по себе. Настолько, что охватившая резко и внезапно волна злости — также резко и внезапно вдруг отступила, сменяясь осознанием реальности. Она и Малфой? Одно наказание на двоих? Дьявол. Из собственных размышлений ее выбросило очень грубо — словно лопатками в пол с высоты всего ее роста, когда тяжелая железная дверь кабинета с лязгом отворилась, и Драко вошел в нее, не дожидаясь особенного приглашения, чем создал поток воздуха, перемешанный с ароматом трав, доносившимся из кабинета, и его парфюмом, запах которого теперь будет…волновать Гермиону, кажется, всю оставшуюся жизнь. — Вам нужно особое приглашение? — надменно спросил Снейп, изогнув бровь, в ответ на что Гермиона подарила ему хмурый взгляд в глаза, и быстро минуя расстояние до кабинета зелий, закрыла за собой дверь изнутри. Гермиона не успела поднять взгляда, как услышала глухой звук удара об пол какого-то ближайшего попавшего Малфою под руку предмета, который со звонким треском отскочил и покатился в недры кабинета. — Блять, Грейнджер, — громко выругавшись, Драко буквально проклял Гермиону взглядом, — у меня от тебя одни проблемы! — Не ори, — ощутимо более тихим тоном шикнула она в ответ, — иначе проблем станет еще больше! — Просто ахуеть, — высказался Малфой, проведя языком по внутренней стороне щеки, — я застреваю здесь с тобой из-за твоих чертовых проблем, а ты чуть не вприпрыжку шла, чтобы опять обдолбаться. И ты будешь говорить мне не орать, блять? На сколько хватило твоей чертовой выдержки. На две минуты? Драко подался вперед, отчего ноги Гермионы автоматически сделали полушаг назад, попятившись от Малфоя, словно от опасного животного. — Я не собиралась делать этого, — неправдоподобно возразила девушка, что вызвало у Драко саркастичный смешок. — Тупая ложь, — Драко снова шагнул вперед, сокращая дистанцию между ними ещё сильнее, при этом ни на секунду не отводя взгляда от ее глаз, — послушай сюда, Грейнджер. Я обещал помочь тебе просто потому, что ты не оставила мне выбора. Втянула меня в свою кошмарную жизнь, и заодно, даже не сильно стараясь, испортила ещё и мою. Если ты употребишь ещё хоть одну, хоть одну ебаную таблетку, видит дьявол, я позволю тебе сдохнуть, — Драко сверлил ее взглядом, выжигая отражение своих глаз на ее сетчатках, — будь уверена, я сам лично помогу тебе довести дело до конца, если потребуется. Ты хоть понимаешь, что пыталась сделать с собой, чертова идиотка? Тишина. Тишина. Тишина. Тишина. Сердца стучали. Бешено и отчаянно. У обоих. Тишина. Тишина. Тишина. Тишина. Глаза Гермионы наполнились слезами, и все тело с головы до ног охватило липким и холодным ощущением тревоги, что густо концентрировалась внизу живота, расползаясь выше и выше, пока наконец не достигла линии сердца, а если честнее — огромной, зияющей, черной пустоты на его некогда теплом месте. Ей было до ужаса одиноко. Осознав эту мысль в полной мере, Гермиона сглотнула застрявшие в глотке рыдания, задвигая все это в самые потаенные уголки своего сознания, и снова заговорила с Драко. Только бы не расплакаться. Только бы не расплакаться при чертовом Малфое. — Я не знаю, что мне делать с этой тягой, — тихо призналась Гермиона, мысленно согласившись с каждым его словом. — Сублимируй, — понижая тон, резко ответил Драко, — займись восстановлением своей личной жизни, дружеских связей, учебой, в конце концов. Найди что-то, что будет тебя отвлекать. Я могу… попытаться помочь тебе избежать губительных последствий, научиться контролировать срывы, — Драко понизил голос ещё сильнее, — но для этого нужно твое желание. А я вижу только жалость к себе. Ты ещё не начала, а уже сдалась. И если это так, то тебе никто ничем не поможет. — Ты не знаешь, о чем говоришь, — нахмурившись, возразила Гермиона. — Знаю, — злобно отрезал Малфой, — ты даже не представляешь, насколько я знаю, о чем говорю, Грейнджер. Прояви характер, или не трать больше мое чертово время. Гермиона долго всматривалась в его лицо, прекрасно понимая, что это, наверно, странно. Но…плевать? Она была не в силах отвести взгляда от Драко, который точно также не сводил глаз с нее. Видит дьявол, она пыталась. Пыталась раскопать внутри себя какую-то ужасную едкость, колкость, найти в себе силы послать Малфоя и сказать, что она лучше распорет себе живот и вытащит все внутренности, чем согласится принять его помощь — но не смогла. Она не смогла. Ей больше не хотелось колкостей. Девушка сверлила его хмурым взглядом, все ещё обдумывая, что же такого язвительного можно сказать ему в ответ? Словно по привычке. Но она обнаружила финальную, одновременно пугающую и дарящую облегчение мысль, которая окончательно поставила точку — ей больше не хотелось бросаться колкостями. Ей просто хотелось, чтобы ее обняли. — Мне очень жаль, что так вышло, — прикусив нижнюю губу, искренне произнесла она, — я не думала, что все зайдет так далеко. И я, правда, не хотела втягивать никого в свои проблемы…а особенно тебя, Малфой. Драко резко выпрямился, убирая руки в карманы и запрокидывая голову назад — ему тоже требовалось выдохнуть. Вернув ей прямой взгляд глаза в глаза, он произнес: — Не надо драмы, Грейнджер. В тот вечер, в тот момент, с этого короткого разговора в небольшом темном кабинете все и началось на самом то деле.

***

— Я чувствую себя идиотом, когда ты плачешь, а я ничего не могу с этим сделать, — Блейз повернул голову и посмотрел прямо в блестящие от слез глаза Пенси, — ну же, давай, тебе нужно успокоиться! — по-дружески потрепав ее за плечо, он оставил свою руку лежать на ней в легком поглаживании, не отводя взгляда от ее глаз. Пенси легко улыбнулась сквозь слезы и глубоко вдохнула, прикрыв глаза, чтобы перевести дух. Весь последний час она плакала без остановки, отчего у нее болела голова и совсем не дышал нос, что делало тон ее голоса ещё выше и ещё милее. — Такое чувство, что вся моя жизнь рушится, а я никак не могу на это повлиять. — Это всего лишь на месяц, — Блейз попытался ее приободрить, но, судя по новому приступу слез, сделал только хуже, — ну же, правда, это пустяк…выговор мог бы быть куда хуже. — Как ты не понимаешь, Блейз? Это не пустяк. Это чертова катастрофа. — Все будет хорошо, — ответил он ровным голосом, смотря в глаза девушки, — и этот месяц пролетит быстрее, чем ты можешь себе представить. Какое-то время они молчали. Каждый о своем. Пенси обдумывала сказанную Блейзом фразу. — Я видела, как серьезно Драко отреагировал тогда, в подземельях. Скорее всего, раньше я бы не придала этому особого значения. Не бросать ведь ее умирать, в самом деле — это было логично и…правильно, наверно, что он помог ей, какой бы раздражающей она ни была. Но я знаю, каково это — пройти через это вместе. И ты тоже знаешь. Это…сближает. Сильнее, чем можно себе представить. Блейз нервно сглотнул, отведя взгляд от глаз девушки и убирая руку с ее плеча. Слова не требовались. Они оба поняли все без них. — Он любит тебя, — снова посмотрев ей в глаза через какое-то время их молчания, произнес Блейз, — поэтому…все будет хорошо. Вот увидишь. Да. Пройти через это вместе — сближает. Действительно сильнее, чем вообще можно себе представить.

***

Гермиона не знала, куда ей деться от ощущения этой неловкости. Она, он, и этот прямо сейчас кажущийся очень неприлично маленьким кабинет — куда не пойдешь, везде он, куда не посмотришь, везде он, за что не возьмешься — рядом он, черт возьми. Все оставшееся время они молчали. Это было мучительно. Ужасно мучительно. Гермиона чувствовала себя так, словно шла по краю обрыва без хоть какой бы то ни было страховки. Очень незащищенно. Очень неопределенно. И очень страшно. Должны ли они разговаривать? И если должны, то о чем? Малфой обещал помочь. А потом обвинил ее в том, что она жалкая. Голова девушки буквально разрывалась на части от тысячи пляшущих в ней вопросов к Драко. Она думала о том, что произошло в коридоре между ним и Гарри, и что Малфой мог…наговорить ему. Скорее всего, Гарри теперь все знает. Вряд ли Малфой был из тех, кто заранее думал, как максимально сберечь чьи-то чувства, не вываливая всю ужасную информацию вот так — сходу. Гермиона была уверена в этом практически на все сто. Как именно Малфой собирался помочь ей, помимо упреков в жалости к себе и угроз, что посмей она хоть на секунду ослушаться его в чем-то — больше его не будет рядом? И что ей делать прямо сейчас с желанием разрыдаться во весь голос? С желанием наглотаться таблеток и больше никогда не проснуться, только бы не ощущать бескрайнюю дыру одиночества в собственной груди? Черт. Черт. Черт. Видит дьявол, она пыталась заговорить с ним. Но каждый раз, когда она пыталась произнести хоть слово, собственный язык просто напросто отказывался слушаться, словно был вылит из бетона и проклятием заточен в ее абсолютно бесполезный рот. До самого конца наказания они оба молчали. Тишину резали лишь едва слышные порывы ветра за окном и звуки периодически ударяющихся друг о друга склянок с зельями. Малфой изредка поглядывал в сторону Гермионы, всегда задерживая взгляд на ее руках, а затем снова отворачивался, как будто смотреть на нее было…невыносимо. Однако, в конце концов страх Гермионы вновь остаться один на один с тысячей вопросов, тысячей мыслей, что разрывали голову изнутри, не найдя ответов, оказался сильнее нежелания говорить с Малфоем, и она нарушила тишину. — Драко, — Гермиона нарочно обратилась к нему по имени, чтобы не оставить ему шанса проигнорировать ее. И у нее это отлично получилось — он скользнул по ее лицу ледяным взглядом, полным презрения, отчего Гермионе захотелось закрыть глаза, лишь бы не чувствовать его на себе — так. — Грейнджер, — он угрожающе посмотрел ей в глаза, поворачиваясь всем корпусом, — не смей делать это, ясно? Забудь это «Драко». Мы с тобой не друзья. Для тебя я Малфой и всегда буду Малфоем. — Хорошо, Малфой, — согласилась Гермиона, — просто ответь мне…на один вопрос. Сегодня, в коридоре…ты рассказал ему, ведь так? Драко фирменно усмехнулся и вновь вернул ей прямой взгляд глаза в глаза. — Поттеру абсолютно плевать на тебя, — грубо бросил Малфой, — это должно волновать тебя в последнюю очередь, Грейнджер, если в тебе присутствует хоть капля самоуважения. Гермиона было приоткрыла рот в возмущении его наглостью, собираясь сказать Малфою, что он черт возьми не знает, что несет. И что Гарри не виноват в том, через что ей пришлось пройти…но вдруг девушка осознала, что… Малфой, черт возьми, был абсолютно прав. Было глупо спорить об этом. Всем было плевать на нее. На то, как ей было плохо. На то, как ей плохо сейчас. Никто и никогда не замечал этого…и это было самой настоящей правдой. Ее реальностью. — Ты ничего не знаешь, — ледяным тоном ответила ему девушка. Это было все, что она могла сказать ему на это. Он прав. Он прав. Он, черт возьми, абсолютно прав. — Достаточно и того, что прямо сейчас тут нахожусь я — ужасный убийца, страшный пожиратель смерти. А где сейчас носит золотого мальчика? Нет повести печальнее на свете, правда, Грейнджер? Это был риторический вопрос, заданный из-за плеча. Малфою не требовался ответ. Гермиона ещё очень долго всматривалась в дверь кабинета зелий, которую Драко захлопнул за собой какое-то время назад. Отчего-то ей стало ещё холоднее. Убийца. Чистокровный, высокомерный, недоступный аристократ. Пожиратель смерти. «Я помогу тебе, Грейнджер» Нет повести печальнее на свете. Правда, Малфой.

***

Увидев Гермиону на следующий день, Гарри просто не смог поднять взгляд, чтобы посмотреть ей в глаза. Чертов трус. Ему было ужасно больно, ужасно стыдно, ужасно жаль. Что он ей скажет? Он просто не мог поверить. Не мог поверить, что все это время был так слеп, так поглощен в свои собственные обиды, что не заметил, как его самое дорогое разрушается изнутри, пока он занят своими проблемами. Его все это время не было рядом. Он не смог понять. Не смог вовремя заметить и забить тревогу, помочь. А теперь… А что теперь? Что теперь делать? Он был уверен, что она никогда не сможет простить его по-настоящему. От этой мысли хотелось выть. Слова Малфоя не прекращаясь звучали в его голове громче, чем собственные мысли. «Как ты там говорил, а, Поттер? Что я ублюдок, что мне нужно сдохнуть, я ничего не забыл? Тогда почему, блять, я снимал ее с края ебаной астрономической башни, а не ты, чертов, сука, избранный мальчик, названный лучший друг?» «Когда в следующий раз решишь поиграть в героя, обязательно вспомни, у кого из нас двоих на плече она задыхалась от слез и говорила, что рядом с ней никого, блять, нет. У тебя, героя, или у меня, ублюдка пожирателя смерти?» Вспоминая это, ему самому хотелось задыхаться от слез. Малфой был абсолютно прав. Ты все испортил, Поттер. Ты все, блять, разрушил собственными руками. Что ж. А теперь, теперь достаточно больно? — Может расскажешь, что там произошло? — хмуро поинтересовался идущий рядом с ним Рон, — ты со вчерашнего дня не проронил ни слова. — Я не знаю, как рассказать тебе то, что мне сказал Малфой, — дрожащим от нервов голосом ответил Гарри, посмотрев на друга абсолютно пустыми глазами, что вот-вот окончательно нальются слезами от ощущения безысходности. Гарри было ужасно больно. — Как есть, — абсолютно серьезно ответил Уизли, остановившись прямо посреди коридора, — говори как есть.

***

— Ты не можешь избегать меня вечно, — Драко крепко обхватил руку Пенси, останавливая ее на полпути в класс. Девушка обернулась на него через плечо, бросив короткий взгляд и попыталась одернуть руку, хоть это и было абсолютно бессмысленно, учитывая разницу в их физической силе. — Мне пора на урок. — Мне плевать на уроки, — отрезал Малфой, — мы должны поговорить. Это важно. Пенси глубоко вздохнула, посмотрев прямо в прозрачно-серые глаза Драко, что не терпели сопротивления. — После урока, ладно? Это важный курс. — Нет, — отрезал он, — сейчас. Мы опоздаем на десять минут, ничего критичного, что могло бы испортить твой безупречный аттестат. Пенси расслабила руку, согласившись под его натиском, понимая, что спорить с ним абсолютно бесполезно. Драко провел ладонью вниз по ее руке не разрывая зрительного контакта, и взяв девушку за руку, завел их в ближайший пустой кабинет прямо по коридору, после чего запечатал его заклинанием. Выговоров и наказаний ему, пожалуй, было достаточно. Пенси прошла вглубь класса, и оперевшись о парту, скрестила руки на груди, выдерживая между ними достаточную дистанцию. Как физическую, так и моральную. Она молчала, ожидая, что он первым нарушит тишину. — Что происходит, Пенс? — Это ты мне скажи, что происходит, Драко, — с неприкрытым сарказмом ответила Пенси, смотря ему в глаза. — Я не держал ее за руку, — серьезно начал Малфой, — ты хоть понимаешь, какой это абсурд? — Это видел весь класс, — отрезала Пенси ледяным тоном, сквозь который сочилась обида, — массовая галлюцинация? — Я не… — сквозь зубы начал Малфой, глубоко вдохнув, и поджал губы в тонкую полоску, — я не верю, что мы на полном серьезе ругаемся из-за Грейнджер уже который раз. У нее начался приступ прямо посреди урока, что я должен был сделать по-твоему, Пенси? Тон Малфоя был на опасной грани — прямо сейчас она его до ужаса раздражала. Девушка молчала, прожигая взглядом пейзаж за окном, при этом нервно подергивала ногой, избегая его ледяного взгляда. — Я хоть когда-то давал тебе повод усомниться в себе? Вопрос Драко заставил Пенси вновь посмотреть на него. — Нет, — коротко ответила девушка. — Тогда какого черта? — С тех пор, как Грейнджер появилась в твоей жизни, у меня такое чувство, что мы говорим на разных языках. Можешь считать меня ревнивой стервой, — Пенси обреченно помотала головой из стороны в сторону, — но я не готова с этим мириться. Мне плевать, если она умрет. Я не хочу, чтобы ты был частью всего этого. — Пенси, — серьезно начал Драко, но не успел довести эту мысль до конца, потому что она перебила его на полуслове. — Да тебе всю жизнь было плевать на таких, как она, — повысив тон голоса, Пенси сделала шаг вперед, — что же изменилось сейчас? Что заставляет Драко Малфоя вникать в проблемы жалких, грязнокровных девиц? Зачем тебе это? Для чего, Драко? Малфой глубоко вдохнул и сжал кулаки, чтобы привести в чувство закипающее дыхание — 4-7-8. 4-7-8. 4-7-8. 4-7-8. — Есть что-то, чего я не знаю о тебе, — ровным голосом произнесла девушка, — и ты охраняешь это так, будто мы не провели бок о бок целую вечность. Как будто я не достаточно заслужила, чтобы ты полностью доверял мне. — Я черт возьми доверяю тебе, — раздраженно прошипел Драко, — лучше остановись сейчас же, Пенси, если не хочешь сделать все ещё ужаснее, — он предупредительно покачал головой, подходя ближе к девушке, — для чего тебе это? Почему тебе всегда не достаточно просто моей просьбы не лезть туда, куда я прошу не лезть? Почему ты всегда…всегда пытаешься идти против моего слова, выкручивая ситуацию так, чтобы любым способом получить желаемое? Ты манипулируешь мной, зная, как я к тебе отношусь, — Драко усмехнулся, — если я позволяю тебе это, это вовсе не означает, что я не понимаю, что делаю. И что делаешь ты. — Я никогда не скрывала, какая я, — не отводя взгляда, начала Пенси, — и я слушаю тебя, всегда слушаю. Но это не та ситуация, где я могу просто…расслабиться, Драко. Ты просил меня оставаться в стороне и доверять тебе. А потом я вижу, как ты черт возьми прикасаешься к ней, ещё и на глазах у всех, наплевав на свою репутацию. Тебя наказали из-за того, что ты защищал ее перед Поттером. Ты подставился из-за грязнокровки, Драко. С каждым днем ты все сильнее обрастаешь секретами и мы становимся все дальше, — Пенси практически перешла на шепот, — я вижу, как ты смотришь на нее на занятиях. Вижу, как ты начал ее замечать. Ты никогда не замечал ее раньше. — Так вот в чем дело, — терпеливо выслушав все, что говорила Пенси, Драко наклонил голову в привычной себе манере, медленно подходя к девушке, — ты действительно думаешь, что за всем этим стоит мой личный интерес к Грейнджер, как к девушке? — Драко обхватил подбородок Пенси своей рукой и повернул ее голову так, чтобы она вернула ему свой взгляд. — Что ещё мне остается думать после всего этого? — Я не могу говорить тебе громких слов про «навсегда», потому что жизнь может быть очень непредсказуема. Но…если когда-нибудь у меня появится интерес к кому-то, кроме тебя — ты узнаешь об этом первой. Я никогда, никогда тебя не предам, потому что люблю, — не отводя взгляда от ее глаз, Драко убрал руку с подбородка Пенси, и переместил ее на шею девушки, обхватывая левую сторону ее лица, — я никогда тебя не оставлю и всегда буду рядом, что бы ни случилось. Даже если мы не будем вместе, как пара. Я никогда не стану разбивать тебе сердце. Если ты чего-то не знаешь, то лишь для того, чтобы оградить и защитить тебя от этого ужаса. Неужели ты не понимаешь? — Ты разбиваешь мне сердце каждый день, — тихо всхлипнула девушка, — каждый день, когда не рассказываешь мне всей правды, а я мучаюсь в догадках, что с тобой происходит. И что происходит с нами. Драко тяжело вздохнул, проведя рукой по ее коротким волосам, захватывая прямой локон у лица и наматывая его на свой палец, всматриваясь в лицо девушки. — Расскажи мне, — прошептала Пенси, — расскажи мне, Драко. Я хочу знать. Он думал. Думал, простит ли она его когда-нибудь за ту правду, что они с Блейзом скрыли от нее? И тут же отвечал сам себе — ни за что. Она ни за что его не простит. И Блейза — тоже. — Я не стану рассказывать, — опустив руки, отрезал Драко, — но ты можешь посмотреть сама. Я разрешаю тебе — посмотри, Пенси. Драко не был готов рассказать все. Нет, точно не в этот раз. Я разрешаю тебе увидеть. Только то, что могу тебе показать.

***

Рон, не медля ни одной чертовой секунды, тут же сорвался с места, даже не обернувшись на Гарри, что остался стоять посреди коридора в полной потерянности. То, что он собирался сделать — грань полного безумия, пожалуй, но на то он и Рон Уизли, а это значит, что безумие — буквально часть его ДНК. Сходу врываясь в кабинет травологии, где у Слизерина проходил совместный урок с Пуффендуем, задыхаясь от быстрого бега, Уизли на всю оранжерею объявил, что Драко Малфою сейчас же нужно явиться в кабинет директора Макгонагалл. Это была незапланированная и не продуманная до мельчайших подробностей ложь, поэтому у миссис Стебль логично возник ряд крайне раздражающих вопросов, ответы Рона на которые едва ли были достаточно правдоподобными. Но в конечном итоге Стебль все-таки отпустила Малфоя, провожая их спины подозрительным взглядом. Драко же, в свою очередь, выглядел крайне озадаченным, когда выходил из оранжереи. — Нужно поговорить, Малфой, — серьезно сказал Рон, обращаясь к медленно идущему по коридору Драко, что заставило его остановиться и недоверчиво посмотреть на Уизли. — Чего тебе, Уизли? Я так полагаю, никакая Макгонагалл меня не вызывала, — Драко сунул руки в карманы брюк и всем корпусом развернулся к Рону, — очередной план тебя и Поттера, чтобы попытаться меня убить? — Малфой, скажи мне, — совершенно проигнорировав его язвительное высказывание, Рон обращался к слизеринцу крайне серьезно, — то, что ты рассказал Гарри про Гермиону. Это правда? Малфой нахмурился. Чего он точно не ожидал от Уизли — так это вопроса про Грейнджер. — Вы как издеваетесь, — усмехнувшись, ответил Малфой, — я, блять, похож на сказочника, скажи мне? — Она пыталась покончить с собой? — Да, — раздраженно произнес Драко. — Так это правда. Ты спас ее, — заключил Рон. Между ними повисло тяжелое молчание. Драко не знал, что ответить, а Рон не знал…что ещё сказать. Воздух вибрировал от напряжения. — Малфой, спасибо, — нарушив тишину, неловко произнес Рон, — спасибо…что сделал это. Правда. И…ещё, — прокашлявшись, он продолжил, — прости меня. Я был сильно не прав на счет тебя. Это очень многое меняет. Знаю, мы…мы никогда не ладили, но…я у тебя в долгу. — Проехали, — бросил Драко как можно более спокойно, изо всех сил пытаясь не выразить шок, который сейчас испытывал, на своем лице. Коротко кивнув напоследок, Уизли ушел в противоположную сторону, оставив Малфоя наедине с его собственными мыслями. Какого черта вокруг тебя творится, Драко?

***

Они смотрели друг другу в глаза. Оба — словно через стекло. Соленые слезы стекали в ее приоткрытый от недостатка кислорода рот, растворяясь жжением на искусанных в кровь губах. Ее руки дрожали, а его тело словно забетонировали прямо на этом месте. Словно на веки вечные. Он не шелохнулся. Казалось, если кто-то из них произнесет хоть слово — они разобьются на тысячи маленьких осколков без шансов на вернуться обратно. — Я никогда тебя не прощу, — хриплым от слез голосом прошептала Пенси, рывком притягивая Драко к себе и целуя так, словно этот поцелуй — последний перед прощанием навсегда. — Я тоже. Я тоже тебя никогда не прощу, — прошептал Драко прямо ей в губы перед тем, как вжать ее в стену и вовлечь обратно в этот разрушительный, наполненный болью и сожалением поцелуй, — и себя тоже, — сквозь поцелуи шептал Драко, — за то, что заставил тебя пережить. Чувство вины. Все это — лишь чувство вины. Ему нужно было искупить вину перед самим собой. Я себя никогда не прощу.

***

С каждым днем устоявшийся, привычный маленький мир Пенси рушился, меняя все с ног на голову, и она больше была не в силах это остановить. Даже попытаться сделать это. Это все было лишь начало, только верхушка огромного айсберга — не нужно было быть предсказателем, чтобы знать это наверняка. Она все реже находила поводы для веселья. Если быть честнее — больше не находила их вовсе. Совсем. Дальше — хуже. А может быть…нет? Никто не мог сказать ей — а что дальше? И это выворачивало наизнанку. Натурально выводило из себя. До царапающего изнутри грудной клетки ужасного, злого, безумного чувства собственничества, ревности и обиды. Она знала, что так было нужно. Так было нужно ему. Это было его искупление — за все, что он когда-то сделал. За все, что произошло по его вине. За все, через что прошла она. За все, что медленно убивало его изнутри. Она понимала это. Старалась понять. Но…как бы ей не хотелось утонуть в этом понимании, доверии и мире, полном принятия — едва ли у нее получалось хотя бы просто ее не ненавидеть. Или не получалось. Иногда совершенно точно не получалось. Всякий раз, когда Драко возвращался в подземелья на час позже общего отбоя, с ног до головы пропитанный чужим мерзким запахом какой-то отвратительно дешевой ванили, будто все это время Грейнджер только и делала, что висела на его шее — она ненавидела. Совершенно точно ненавидела. Проклинала ее. — Я хочу смыть с тебя этот отвратительный чужой запах, — шипела Пенси, заталкивая их обоих в душ, на ходу стягивая с него одежду. Вытрахивая обиду. Как будто так должно было стать легче? А потом ее отпускало. И круг замыкался. И так — каждый божий день, без малого две недели, как вся ее чертова жизнь пошла наперекосяк. А сегодняшний день — начало чего-то совершенно ужасного и, кажется, неизбежного. Того, что доломает ее окончательно. Хорошо, что узнает она об этом ещё очень не скоро. А быть может — совсем никогда. И хорошо бы, чтобы именно так и произошло. Почему у меня такое чувство, что я теряю тебя, Драко?

***

Порой, ему было особенно больно ее касаться. Бывали хорошие дни, бывали чуть хуже. Сегодняшний был плохим. Теперь она знает. Всякий раз, что он видел ее такой уязвимой и обнаженной, Драко думал лишь о том, как много он в ней сломал. Насколько менее яркими стали ее глаза, которые раньше сверкали, как два зеленых неоновых алмаза, а теперь стали совсем другими, словно кто-то нарочно сделал их тусклыми и темными. Она всегда была для него «слишком». Слишком та самая. Слишком моя. Слишком ни за что никому не отдам. И это ее сломало. Его близость — ее сломала. Теперь она знает. И часто ему говорит: «я бы бесконечное количество раз сделала это ради тебя снова. Ты ни в чем не виноват. Я люблю тебя. Это был мой выбор». А он отвечает ей про себя: «я себя никогда не прощу». И никогда вслух. — Ещё, Драко, — Пенси стонала, сидя на нем абсолютно голая. И абсолютно честная. Ее кожа была обжигающе горячей, а щеки покрыты ярким румянцем от возбуждения, — хочу, чтобы ты пах мной, — шептала Пенси ему на ухо, касаясь Драко всем своим телом. — Быстрее, детка, давай же, — хрипло стонал он, концентрируясь на приятно-жгучих нарастающих ощущениях внизу живота. Пенси выгнула спину, позволяя удовольствию растекаться по всему своему телу, продлевая его как можно дольше. Драко провел большим пальцем по ее шее, пока она все ещё сидела на нем, поднимаясь выше, до тех пор, пока девушка не обхватила его палец пухлыми губами. От этого движения по всему его телу пробежали мурашки. Сначала — бешеного удовольствия. Затем — леденящего ужаса. Взгляд Драко упал на тонкую черную ветку, что огибала его запястье. На ней оставалось лишь два цветка.

***

Он изо всех сил пытался быть таким, как раньше. Видит дьявол, он собирался сделать это. Они с Забини просто собирались развлечься. Просто вернуть чёртово «как в старые добрые». Это не должно было обернуться вот так…трагично. Блейз никогда не был ублюдком — это не было в его стиле. Именно поэтому их спор не предполагал ничего грязного. Одна маленькая шалость — всего лишь насолить Поттеру. Влюбить в себя девчонку. А почему бы и нет? Это должно было быть весело, черт возьми. Блейз просто хотел снова увидеть Драко…живым. Ужасным, самовлюбленным, грубым, высокомерным, невыносимым Малфоем — но живым. Это было второе самое сильное его желание в этом мире. Он что-то сломал и в нем тоже. Драко согласился, просто потому что это как нельзя было в его стиле. Он был ублюдком. Он должен был быть злым. Он чувствовал себя именно так. Всегда высокомерный, чистокровный, любящий быть лучшим во всем, всегда и везде. «Такой, как раньше» Иметь самое лучшее. Иметь самую лучшую. Он просто не мог отказаться. Потому что тогда…тогда это был бы не Драко Малфой. А что теперь? Кто вообще теперь — Драко Малфой? Учитывая новые обстоятельства, этот спор ощущался ужасным клеймом на теле и назойливым воспоминанием — так или иначе Драко помнил о нем всегда и везде, не смотря на то, что тот давно был аннулирован. Тонкая ветвистая линия на его запястье каждый дьявольский день напоминала ему…об этом. О чертовой катастрофе Грейнджер. — Забини, сведи ее, — выставив руку перед другом, потребовал Драко, — я не шучу. — Не могу, — мулат пожимал плечами, — это же магический спор. Она исчезнет сама, когда с нее упадет последний цветок, Малфой. Так какой же ты, когда настоящий, Драко?

***

Отработка наказания с Малфоем проходила не так уж ужасно, как Гермионе казалось в самом начале. В первые дни нахождение Малфоя рядом с ней в одном помещении ощущалось так, словно рядом холодный айсберг, к которому прикоснись — и больше никогда в жизни не сделаешь вздоха. Но он не делал ничего плохого. Он помогал ей справляться с приступами тяги и панических атак, объясняя механику регулировки дыхания и собственных разрушительных мыслей, как и обещал. Не смотря на напускное равнодушие, которое он транслировал, Гермиона подмечала, как часто он отслеживает тремор ее конечностей всякий раз, когда она попадала в поле его зрения. Он никогда не был с ней вежлив или деликатен. Не сдерживался в выражениях. Говорил правду. Это всегда было грубо…но отрезвляюще. Благодаря ему она все ещё хорошо держалась. Все реже думала о том, как сильно ей хочется умереть. Самое тяжелое в ее случае, как предполагал Малфой — было позади. Переждать первое время. И она с этим отлично справилась. «Я думаю, худшее позади. Я боялся, что это займёт месяцы, но ты оказалась умнее, чем казалась на первый взгляд. Во всяком случае, пока что». Это вполне можно было воспринимать, как похвалу, когда дело касалось Малфоя. Он практически никогда не отвечал на ее вопросы, и у нее редко удавалось точно определить его настроение. Чаще всего он был скрытным, холодным. Злым и опасным. Бывали дни, когда Гермионе было особенно не по себе от его взгляда, как только он входил в кабинет, с головы до ног окруженный невидимой темной аурой, которая захватывала все вокруг в свои липкие лапы. Тогда он казался ей очень…страшным и злым. Но вдруг в диалоге оказывался удивительно…нормальным, если такую характеристику вообще реально применить к Драко Малфою. Его контрастные грани взрывали ей мозг. Гермиона много разговаривала с Драко. В основном в одностороннем порядке, но он никогда этому не противился, молча слушая все ее долгие рассуждения. Обычно он игнорировал любые вопросы, но иногда, в особо удачные дни, даже отвечал на них и задавал встречные для нее. Гермиона изголодалась по людскому общению так сильно, что каждый день, по ночам, плакала от ощущения тяжелого одиночества в груди. Таким образом время, проведенное в кабинете зелий стало ее любимой частью дня. Потому что это было единственное время, где она не была одна. Где она не была так ужасающе одинока. Это было очень не правильно — искать общество Малфоя. Но именно это она и делала — ждала и искала его. Отсчитывала минуты до вечера. Каждый дьявольский одинокий день. Гарри делал пару попыток поговорить с ней, но каждый раз это заканчивалось накатывающим на нее приступом. Она не могла реагировать на него спокойно. В конце концов Гермиона попросила дать ей время, чтобы она сама была готова…поговорить с ним. Выяснения отношений — не то, чего ей не хватало. Ей просто хотелось спокойствия. Хотелось почувствовать, что она снова принадлежит сама себе, не захлебываясь в панической атаке или приступе злости при первом же…некомфортном общении. Порой вечера с Малфоем в кабинете зелий напоминали Гермионе вечерние телепрограммы, что так любили ее родители. Это были ее любимые дни. Они заваривали бергамотовый чай с лимоном, включали нужный канал и внимательно вслушивались в различные истории о тех или иных физических явлениях нашей планеты, о животных, об астрологии. Телевизор всегда работал достаточно громко, чтобы Гермиона слышала его из своей спальни, и это было очень приятное воспоминание. Когда у Малфоя было особенно хорошее настроение (признаться, это случалось редко) он мог рассказывать ей, что знает о магии из того, чему его обучали вне стен школы. Она слушала его, впитывая каждое слово, каждую крупицу новой для нее информации. Однажды он даже показал ей парочку интересных, не знакомых ранее заклинаний, которые Гермиона отрабатывает по сей день, что дается ей весьма безуспешно, потому как ее основная палочка все ещё у Малфоя, а запасная слушается через раз. Они никогда не обсуждали ничего личного. Малфой пресекал на корню любые вопросы о темах, что хоть немного выходили за его рамки дозволенного. У Гермионы таких рамок не было, поэтому в те дни, когда их диалог был больше похож на монолог, она рассказывала больше личного вслух, чем, наверно, стоило. Но…плевать? Он слушал ее. Он единственный, с кем она могла вот так просто — поговорить. И этого было вполне достаточно. В один из вечеров отработки наказания, который сильно врежется в память Гермионы, Малфой вдруг позволил ей перейти черту. В тот день ей было особенно грустно. — Ты бы простил измену? — Вдруг спросила Гермиона, серьезно смотря на Драко, что медленно помешивал порцию бодроперцового зелья в большом котле. Он бросил короткий взгляд на девушку, словно взвешивая в голове «за» и «против» того, продолжать ли этот диалог. — Смотря, что считать изменой, — спокойно ответил Малфой, — секс? Поцелуй? Флирт? Сидение за партой с кем-то другим? — Допустим…поцелуй, — негромко ответила Гермиона, все ещё не отрывая взгляда от медитативных действий Драко, проигнорировав его сарказм. — Нет, — Малфой легко пожал плечами, — не простил бы. — Даже, если человек просто допустил…ошибку. Все равно нет? — Я не прощаю ошибок, — отрезал Драко, снова взглянув на Гермиону, — а ты из тех, кто отличается всепониманием к любому пренебрежению твоих границ? — Такое иногда случается, — отведя взгляд от рук Малфоя, девушка устремила его в соседнюю полку с зельями, — невозможно всегда и все делать идеально. Людям свойственно ошибаться. — Не совать свой язык в чужой рот уже будет достаточно идеально, — отрезал Малфой, — как по мне, не слишком сложная задача. Гермиона пожала плечами с горькой улыбкой. — Ну, наверное. С того вечера они все чаще стали говорить о чем-то более личном, постепенно узнавая друг о друге все больше нового. Хоть Малфой значительно фильтровал все, что говорит ей, Гермиона больше этого не делала. Она была абсолютно честна и открыта перед ним, не носила масок. Бери — читай. Возможно, когда-то она пожалеет об этом, но в ту минуту это было ее спасением, а значит все шло своим чередом. Постепенно Малфой стал принимать более активное участие в диалогах. Порой они долго спорили друг с другом на разные темы, и Гермиона не заметила, в какой момент вот так просто разговаривать с Малфоем стало для нее…нормально. Привычно. И интересно. Если задуматься об этом слишком глубоко, это казалось чем-то, далеким от реальности. Чьей-то злой шуткой. Однако, они оба были тут, прямо сейчас собираясь отваривать порцию нового зелья. Гермиона чувствовала его парфюм. Он сидел прямо рядом с ней. Если бы они жили в параллельной реальности, она даже могла бы дотронуться до него. Все это действительно было ее реальностью. — Никогда не понимала, для чего в Хогвартсе такой огромный запас Амортенции, — раскрывая учебник с рецептами зелий на нужной странице, рассуждала вслух Гермиона. — Грейнджер, у некоторых без амортенции нет шансов потерять девственность, — фирменно усмехнулся Малфой, скрещивая руки на груди и облокачиваясь спиной о стену, — так что это своего рода социальная помощь от школы. Гермиона закатила глаза на реплику Малфоя и встала со скамейки, чтобы вытащить из запасов Снейпа нужные ей для приготовления зелья ингредиенты — настойку майорана, сок тысячелистника, ключевую воду, концентрированный настой душицы, крысиный хвост, жабью желчь, сок лакричного пиона, сок лиан дремодена и экстракт синей лилии. Вернувшись на место, девушка поймала на себе взгляд Драко. — Чем для тебя пахнет Амортенция? — вдруг спросил он с живым интересом. — Я очень давно не сталкивалась с этим зельем, — Гермиона пожала плечами, — поэтому, я не знаю. Малфой встал из-за скамейки, и Гермиона проследила за ним взглядом — он подошел к самой крайней полке с запасами зелий с истекшим сроком годности. Именно там оставался последний, уже просроченный бутылек с Амортенцией. Вернувшись на место, Малфой откупорил его и протянул его Гермионе, которая осторожно взяла его из руки Драко так, чтобы не коснуться его кожи, и не спеша поднесла к носу. Глубоко вдохнув аромат зелья, девушке захотелось нюхать его постоянно. Ее вмиг окутал пьянящий, невероятно приятный запах морской соли с легкими древесными нотками, которые переплетались с дымкой шалфея, завершая композицию чем-то цитрусовым. Возможно, это был грейпфрут. Аромат был прекрасен, но в нем словно чего-то не хватало…какого то одного, выпавшего ингредиента, что зафиналил бы композицию лично для нее, собрав все пазлы воедино. Аромат был невероятно вкусный и очень…знакомый, словно это было что-то из далекого прошлого. Она отчетливо знала, что где-то слышала этот аромат, но никак не могла припомнить, где именно. От Гарри пахло совсем иначе. От Маркуса — тоже. А больше…у Гермионы не оставалось вариантов. Все ещё принюхиваясь к аромату, Гермиона подняла взгляд и увидела напротив серые глаза Драко. Он терпеливо ждал, что она скажет дальше. — Пахнет очень вкусно, — с трудом оторвавшись от бутылька с зельем, Гермиона вновь распахнула взгляд на Драко, — но он мне совершенно не знаком. Точнее, нет, очень знаком, но я не могу вспомнить, кому он принадлежит. — Такое возможно лишь в том случае, если зелье просрочено или неправильно сварено, — спокойно ответил Малфой, забирая у нее из рук бутылек с зельем и поднося его к своему носу, — мне аромат тоже кажется неполноценным, но я точно знаю, кому он принадлежит и какого именно ингредиента тут не хватает. — И какого же? — Голубой ирис, — просто ответил Малфой, — это абсолютно цветочная композиция. — Так пахнет от Пенси? — Спросила Гермиона, глядя Драко в глаза. — Да, — кивнул Драко, — от кого же ещё.

***

Сегодня в Хогвартсе должна состояться закрытая вечеринка для старшекурсников со всех факультетов. Первая в году, оттого такая долгожданная для всех и каждого. Первый масштабный повод собраться всем вместе и повеселиться на всю катушку — то, чего так долго не хватало им всем. Приготовления к вечеринке шли полным ходом. В этом году, после стольких тяжелых событий, особенно остро ощущалось, как это важно. Даже парни, которые обычно не заморачивались с одеждой и приходили на вечеринки в чем попало, сменили свои «что попало» на приличного вида футболки. А это уже было неплохо, если честно. В спальнях девочек творился самый настоящий кошмар — воздух был перемешан с сухими блестками для тела примерно один к одному, и что-то около тысячи разных парфюмов смешались в один большой — ванильно-сладко-фруктово-сахарно-фужерно-восточный. Примерно так. Гермиона и в половину не разделяла всеобщего восторга. Во-первых, это никогда не было в ее стиле — любить тусовки. Тем более сейчас, когда из всей этой огромной школы она могла спокойно, не задыхаясь от внезапной злости или паники поговорить только…с Малфоем. У нее толком не осталось друзей, а ее моральное и физическое состояние хаотично раскачивалось в рандомные моменты, как маятник, от одной крайности к другой. Гермиона не знала, что ожидать от самой себя. Особенно, если она выпьет и снова окажется в полном одиночестве. Что, если ей станет совсем плохо, а рядом не окажется ничего, на что она смогла бы…отвлечься? Периодически ей дико хотелось кого-нибудь прикончить. А в особо плохие дни безумно, до ломки во всем теле, вытащить заветную горстку таблеток из серебряного блистера и от всей души почувствовать этот кайф, который будет ощущаться ещё острее, учитывая срок ее выдержки. Но она изо всех сил гнала от себя эти мысли. Потому что прекрасно знала — Малфой прикончит ее собственноручно, если узнает, что она хоть на секунду всерьез подумала об этом. Гермиона не осмеливалась избавиться от запаса таблеток, как ей приказал Малфой. Они лежали в ее чемодане глубоко под кроватью, и она оправдывала себя тем, что…тренирует выдержку. На всякий случай. Так было спокойнее. Так было привычнее. Четыре-семь-восемь. Так что… Что ей вообще делать на этой вечеринке? Помимо прочего, не стоило забывать и про наказание у Снейпа. К тому моменту, как она освободится, на вечеринке все уже успеют изрядно опьянеть, собраться мини-компаниями по интересам и поймать общее настроение. А вливаться в подобные мероприятия, приходя к середине — уж совершенно точно не было ее сильной стороной. Гермиона абсолютно искренне не собиралась туда идти, если бы не одно «но» — Полумна Лавгуд. Полумна обладала особым даром убеждения и необъяснимым магнетизмом голоса. То ли из-за того, что она выглядела как редкая и странная лесная фея, которой невозможно отказать, то ли потому, что Гермиона на самом деле сильно изголодалась по простому…общению, хоть и не хотела в этом признаваться в полной мере, но Полумна сумела её убедить. В итоге Гермиона согласилась прийти. А это означало, что в этот день ей следует выглядеть чуть более нарядно, чем привычная школьная форма или базовая одежда. Выбор наряда занял у нее примерно десять минут: она надела короткое черное платье с пышной юбкой на атласных бретельках, завязывающихся бантом позади шеи, и уложила волосы в легкие волны, усмирив свои непослушные длинные кудри с помощью маггловского геля для кудрявой укладки. Взглянув на себя в зеркало, Гермиона сразу поняла, чего не хватает, чтобы завершить образ — туфли. Выбор пал на классические черные лодочки. Она выглядела потрясающе. Несмотря на свое состояние, она сумела оценить себя по достоинству — сегодня она действительно выглядела великолепно. Весь образ полностью удовлетворял ее внутреннее чувство прекрасного, не привлекая при этом лишнего внимания на случай, если она случайно встретит кого-то из учителей. Такое платье объяснить было бы куда проще, чем сверкающее, будто диско-шар, как у Парвати, или пышное, словно свадебное, как у Полумны.

***

— Блейз, ты просто шикарен, — Пенси оценивающим взглядом осмотрела его с головы до ног, подмечая свою собственную отличную работу стилистом. И, конечно, природную красоту друга. — Пенс, это спальня мальчиков, — послышалось откуда-то сбоку, — вдруг я решу походить голым, а тут ты? А мне потом объясняй Малфою, почему ты ушла от него, увидев меня без одежды. — Забудь, Блетчи, — тут же отозвался Блейз, — я видел Малфоя голым. У тебя ноль шансов. Все парни одновременно засмеялись, как ненормальные, и это было так глупо, что тоже спровоцировало Пенси на действительно искренний смех. Первый искренний смех за последнее время, который, впрочем, быстро сменился совершенно противоположной эмоцией. — Ну не знаю-не знаю, — возразил Блетчи, — судя по тому, что Малфой спутался с Грейнджер, совсем скоро королева Слизерина вполне может стать свободна. А это значит… — Заткнись, Блетчи, — повышенным серьезным тоном отрезал Забили, сверля того взглядом, — еще слово, и я отрежу твой маленький член от твоего нелепого туловища. Пенси тут же поникла, словно внутри нее что-то оборвалось. Никто, кроме Блейза, не заметил, как на долю секунды ее лицо отразило настоящую эмоцию — и она тут же вернулась к притворной улыбке. — Мечтай, — холодно ответила она, скользнув взглядом по лицу Блетчи. — Ладно, к слову о Малфое. Где его носит? — спросил Забини, чтобы перевести тему и разрядить обстановку, хоть прекрасно знал, куда и зачем пошел Драко. — Должен быть у Снейпа, отпрашиваться на вечер. — На всякий случай, Пенс, не рассчитывай слишком сильно на успех. Снейп зверь, когда дело касается дисциплины. — Ему нравится Драко. Я все же рассчитываю, что сегодня нам повезет. — Ладно, — согласился Забини, — может, действительно повез… Не успел Блейз закончить свое предложение, как в комнату вошел Драко, лицо которого не выражало победной улыбки. — Получилось? — Нет, Пенс, — Малфой, как будто не слишком расстроенный отказом декана, плюхнулся на кровать Забини, на которой были раскиданы вещи, которые Пенси сортировала в поисках подходящей для него одежды. — У вас тут что, модный показ? — Он вытащил из-под завалов яркую блестящую короткую золотую футболку, которая совершенно непонятно как оказалась среди вещей Блейза, учитывая, что она была на десять размеров меньше нужного. Драко гордо расправил ее на своей груди. — Забини, у тебя просто шикарный вкус. Одолжишь поносить? — Ну хватит, — Пенси забрала из рук Драко свою футболку и отбросила ее обратно на край кровати, — это должно было стать часть моего костюма. Конечно, ее настроение испортилось, даже несмотря на то, что изначально шансов было крайне мало — это было понятно с самого начала. — Ты придешь, когда закончишь? — Да, — кивнул Драко, — но только чтобы забрать тебя оттуда и вместе уйти, Пенс. — Конечно. Это именно то, чего я хотела — провести первую вечеринку года с лучшим другом вместо того, чтобы быть со своим парнем. — Хочешь обсудить это прямо здесь? — Малфой резко поднялся с кровати, заставив всех вокруг замереть в ожидании. — Нечего обсуждать, — наклонившись, чтобы забрать с кровати свою футболку, Пенси стремительно направилась к выходу из спальни мальчиков, — встретимся завтра. Драко мрачно проследил за Паркинсон взглядом, пока ее фигура не скрылась за дверью. Блейз хмуро посмотрел на Малфоя и глубоко вздохнул. — Что между вами творится, Малфой?

***

Ещё одна особенность, которая доставала Гермиону помимо тремора конечностей, приступов агрессии и вакуума в голове, — это полное отсутствие аппетита. Абсолютное. Ей не хотелось есть ни тогда, когда она ещё принимала свои таблетки, ни сейчас, когда она обходилась без них достаточно долго, чтобы пережить острый период тяги. Единственное, что поступало в её организм из питательных веществ на хоть какой-то регулярной основе — это тыквенный сок и пара витаминных зелий, которые она забрала из школьных запасов. Ей всё равно предстояло варить новые, пополняя полки и списки приготовленных зелий. Эту небольшую пропажу из недорогих компонентов точно никто не заметит. По окончании последних уроков Гермиона сразу направилась в кабинет Снейпа, надеясь, что если она начнёт отработку раньше, то сможет закончить вовремя и попасть на вечеринку до того, как там не останется ни одного трезвого человека. Зайдя в класс, Гермиона сразу заметила Малфоя, который расслабленно сидел на скамейке, облокотившись о стену, и читал какую-то незнакомую ей книгу. На нем была повседневная черная кофта с капюшоном. Такая, к каким Гермиона питала особую слабость. Она обожала раньше, когда Гарри носил подобные. Единственное, чего ей всегда не хватало, — это черный цвет. Гарри почти никогда не одевался в черное, а у Гермионы этот цвет был любимым. Малфой бросил на нее мимолетный взгляд и тут же вернулся к чтению, как будто перед ним стояла не молодая красивая девушка в коротком платье, а обычная бетонная стена. Ничего примечательного. Ей не хотелось так думать об этом. Так, будто это обидно — что Малфой не обратил на нее внимания. Кому вообще могло понадобиться привлекать внимание Малфоя коротким платьем. Тишина, перемешанная со звуком шуршащего пергамента, когда Малфой перелистывал страницы, давила на барабанные перепонки. Гермиона испытывала ужасное желание, чтобы ей перестало быть так некомфортно. Очевидно, сегодня тот самый день, когда Малфой не в настроении. — Привет, — коротко поздоровалась Гермиона, не выдерживая больше тяжёлого молчания. — Привет? — с ухмылкой переспросил Малфой, — с каких пор мы здороваемся, Грейнджер? — Я вижу, ты сегодня не в духе, — подметила Гермиона, смотря на него. — Нет, я счастлив быть здесь с тобой, — даже не поднимая взгляд на нее, продолжая листать чертовы страницы, спокойно ответил Малфой. — Мило, — почему-то вырвалось у Гермионы, хоть она никогда раньше и не использовала это слово в своем лексиконе, — особенно учитывая, что ты пришел сюда гораздо раньше положенного времени. — Я рассчитывал на одиночество, Грейнджер, — раздраженно захлопнув книгу, Малфой небрежно отбросил ее на парту, и та с характерным звуком прокатилась по шершавому дереву. — У тебя что, сегодня какой-то праздник? — оглядев ее с ног до головы, вдруг спросил он. — Сегодня первая вечеринка года, — ответила Гермиона таким тоном, что заставил его закатить глаза от абсурдности ситуации. — Ммм, — саркастично промычал Малфой, — не знал, что у тебя есть, с кем пойти, Грейнджер. — Да, кажется, ты многое упустил. У меня целая школа друзей. Этот забавный сарказм заставил Драко искренне усмехнуться, а Гермиону наконец-то расслабить плечи, потому что он перестал смотреть на нее — так. Гермиона сделала пару шагов к парте, возле которой сидел Драко, чтобы поставить на место книгу, которую он отбросил, чтобы ей было, чем занять свои руки и отвлечься хоть на что-то…помимо его проклятой черной кофты. Звонкий звук стучащих о пол каблуков привлек его внимание к ее лодыжкам. Что ж, он посмотрел на нее. Выражение его лица оставалось нечитаемым. Гермиона заметила его взгляд, и ей снова стало не по себе, но она не позволила себе подать виду. Упаси дьявол пасовать Малфою в этот раз. — Ну и как тебе? — нарушила тишину Гермиона, обхватив тяжелую книгу руками с обеих сторон. Малфой вопросительно посмотрел на нее, прежде чем понял, о чем именно она его спрашивает — чертова книга. — Это книга об аромазельях, Грейнджер, — ответил Драко так, словно это было крайне очевидно, — ещё и на латыни. Как ты думаешь, она вообще может быть интересной? — Улавливаю сарказм, — усмехнулась Гермиона, — но на основе аромазелий можно варить уникальные и очень стойкие концентраты. Тебе, как любителю парфюма, это вполне может быть интересно, даже если книга на латыни, которую ты, по всей видимости, знаешь. — С чего ты взяла, что я люблю парфюмы? — Твой запах, — Гермиона легко пожала плечами, все ещё поглаживая книгу с обеих сторон, чтобы занять руки, — стойкий и яркий. Всегда одинаковый. Вряд ли это гель для душа или что-то в этом роде. Плюс, недавно, когда я собиралась варить Амортенцию, мне показалось, что ты довольно неплохо разбираешься в парфюмерных нотах. — Тебе нравится? — Драко вопросительно поднял бровь и усмехнулся. — Наверное. — Наверное? — Нравится, — честно призналась Гермиона, — ты вкусно пахнешь. — Ну а ты, значит, не любишь парфюмы, — утвердительно сказал Драко, — от тебя нет шлейфа. — Ну, не то чтобы не люблю, — размышляла Гермиона, — просто не нашла свой, наверное. Ничего не нравится. — Но кое чем все-таки пользуешься, — снова утвердительно сказал Малфой. Гермиона вопросительно наклонила голову, смотря на него. — Эфирное масло бурбонской ванили, — поднявшись с места, Малфой вдруг подошел к ней сильно ближе, чем она от него ожидала, и сел на край парты, — вот в этих местах, — Драко провел пальцем полосу по коже на своей шее, показывая место нанесения парфюма от уха к ключице, — я прав? — Да, — тихо ответила Гермиона, чем вызвала у Малфоя довольную ухмылку. — Банально до тошноты, — даже не думая быть мягче в своих высказываниях произнес Малфой. — Тебе не нравится, — подытожила Гермиона, почему-то не в силах отвести взгляд от его, черт возьми, серых глаз, и этой, черт возьми, чёрной худи. — Нет, — честно ответил Драко, улыбаясь уголком губ, наконец увеличивая дистанцию между ними, чтобы она смогла снова свободно дышать полной грудью, — тебе не идет. Не прерывая зрительного контакта, Драко забрал книгу из рук Гермионы, и принялся листать ее одной рукой, ища нужную себе страницу. — Вот это, — найдя нужную страничку с описанием растения, из которого получается концентрат, который он загадал как самый подходящий для Гермионы, Малфой развернул книгу к ней. Гермиона бегло пробежалась глазами по тексту, все равно не поняв ни единого слова. И даже иллюстрация, изображающая компонент, не дала ей никакого понимания — на рисунке были изображены…бобы? Нечто, похожее на плоды какого-то дерева. Наверно, это должно быть что-то древесное. — Это бобы тонка, — начал Малфой, — очень редкий и дорогой компонент, что делает его достаточно малопопулярным, это ещё одна веская причина, почему он мне импонирует. Драко перелистнул ещё несколько страниц, вновь поворачивая книгу к Гермионе. — И ещё один. Дикая древесная малина. Этот компонент тоже очень редкий за счёт того, что его можно собрать только в определенные дни лунного цикла и только на ведьминых болотах, что делает его ещё и крайне труднодоступным. Не смотря на название, этот концентрат пахнет малиной, вымоченной в диком меде. Гермиона внимательно слушала его, не отрывая взгляда. — А чем пахнут бобы тонка? — Наркотической зависимостью, ПТСР и неуверенностью в себе, — просто ответил Малфой, с характерным звуком захлопнув книгу. — Смешно, — Гермиона выпрямилась, расправив грудь, — чем тогда пахнет твой идеальный концентрат? — Это ты мне скажи, Грейнджер, — фирменно усмехнулся Малфой, — это ведь ты сказала, что я вкусно пахну. Что это за запах? — Напускной самоуверенности, наглости, злости и темной магии. — Мило, — кивнул Малфой, — ты почти точно попала в ноты моего парфюма. Она четко поймала взглядом нарочно подавленную им улыбку. И да, она должна была быть совершенно искренней.