Heartache

***

Час спустя.

— Ты сверлишь меня взглядом, — произнес Малфой, разрезая тишину тоном своего голоса, — перестань. — Мне скучно, — ответила Гермиона, и вернув на место бутылек с зельем, опустила руки, — а ты все же лучший собеседник, чем молчаливая полка с пыльными зельями. Пусть ты сегодня и не в настроении. — Я просто единственный во всем этом гребанном замке, кто с тобой разговаривает, Грейнджер, — без грамма веселья в голосе усмехнулся Драко, — если бы ты была вооружена своей родной палочкой и могла заставить полку с зельями говорить, уже давно бы трансфигурировала ее во что-то, что болтает, не затыкаясь, только бы не слушать тишину в собственной голове. — Допустим, ты прав, — согласилась Гермиона, — но это по прежнему не отменяет того, что полка не разговаривает. Остаешься лишь ты. — Займись делом, Грейнджер, — скучающе произнес Драко. Гермиона вскользь обогнула взглядом фигуру Малфоя, ещё раз мысленно проклиная его за то, как он был одет сегодня, и за то, насколько сильно это притягивало ее внимание. Всего-то Драко Малфой в повседневной одежде. И чего же в тебе такого особенного? — Думаю, я знаю, чем мы могли бы заняться, — Гермиона взглянула на Малфоя с довольным прищуром, — я могу наконец забрать у тебя свою палочку. Драко, что со скучающим видом наблюдал за выражением ее лица, усмехнулся. — Ты ни за что не сможешь обезоружить меня с помощью этого недоразумения, — намекая на запасную палочку Гермионы, Малфой самодовольно усмехнулся уголком губ, — выходит, что тебе никогда не вернуть ее обратно. И с чего ты вообще взяла, что в состоянии достаточно себя контролировать? — Я хорошо держусь, — отрезала Гермиона, — ты не можешь этого отрицать. — Просто хорошо держаться — недостаточно, — Драко невесело улыбнулся и убрал руки в карманы брюк, — ты должна быть стабильна. А ты даже не можешь поговорить с Поттером без желания пустить в него аваду. Все, что нарушает твой безопасный мыльный пузырь, выбивает тебя из колеи. — Думаю, у меня достаточно поводов не иметь желания общаться с Гарри, — возразила Гермиона, — в остальном, я стабильна. Я уверена, что в состоянии полностью себя контролировать. — Ладно, — Малфой сделал пару шагов навстречу Гермионе, остановившись буквально в метре от девушки, — раз ты стабильна, значит, мне не удастся вывести тебя из себя за пару тройку минут? Если я перестану специально вести себя так, чтобы сохранять твой хрупкий мыльный розовый пузырь спокойствия, чем я и занимаюсь все это время. Гермиона усмехнулась, скрестив руки на груди, и с молчаливым вызовом посмотрела на Драко. — Все время, что я торчу здесь с тобой, ты только и делаешь, что болтаешь, не затыкаясь, о всякой херне, Грейнджер. Я был терпелив, и у тебя был полный карт-бланш. Я каждодневно слушал всю эту ерунду и твои размышления о том, как сильно мир несправедлив по отношению к тебе. Полагаю, мне будет достаточно просто высказать тебе правду, чтобы твоя иллюзия на тему самоконтроля пала. Потому что если ты вела себя так же со своими дружками, я не удивлён, почему никто из них не приложил ни грамма усилий, чтобы помириться с тобой. Драко говорил об этом с издевкой в голосе, ни на секунду не отрывая взгляда от ее глаз, что с неприкрытым напряжением смотрели на него в ответ. Гермиона не произнесла ни слова. — Ты бесконечно жаловалась на то, какие все вокруг невнимательные ублюдки. Как все вокруг бросили тебя, маленькую и несчастную, не заметив твоей проблемы, — Драко подошел ещё ближе к Гермионе, — а сама в свою очередь, пока была дома, трахалась с магглом…как его там звали? Точно, Маркус. Трахалась с ним за спиной у Поттера, а сейчас удивляешься, почему все это время они делали то же самое с мелкой Уизли? — Это просто дешевая провокация. Мне плевать на все, что ты говоришь, — ледяным тоном ответила Гермиона, сжимая скрещенные на груди руки в кулаки так, чтобы он не заметил этого. — Дешевая провокация? — усмехнулся Малфой, — тебе никогда не было плевать на то, что я говорю. Кроме меня с тобой даже никто не общается, — медленно наклонившись к ее уху, прошептал Драко, — и ты панически боишься, что я оставлю тебя одну, потому что тогда ты будешь настолько невыносимо одинока, что твоя жизнь окончательно потеряет всякий смысл. Ты настолько в отчаянии, что ищешь утешения в пожирателе смерти, которого ненавидела всю свою жизнь. Мы оба знаем, что я прав, Грейнджер. — Ты перебарщиваешь с чувством собственной значимости, — как можно более ровным тоном голоса ответила Гермиона, повернув голову. Теперь их лица были в опасной близости друг от друга. Ее взгляд упирался ему в линию челюсти, — понизь градус. — Поэтому у тебя так бешено колотится сердце и трясутся руки? — Таким же опасным шепотом произнес Драко, сверкнув глазами, — послушай меня внимательно, Грейнджер, — Малфой грубо обхватил ее подбородок двумя пальцами, заставляя ее посмотреть ему в глаза, — я хочу признаться тебе кое-в чем. Я никогда не хотел помогать тебе по-настоящему. Мы с Блейзом просто поспорили на тебя. Ты никогда не спрашивала меня, зачем я делаю все это, хоть я уверен, этот вопрос нередко посещал твою голову, но ты просто боялась услышать правдивый ответ на него. Так вот, Грейнджер, это был лишь спор. А потом мне просто стало тебя жалко. Я спас тебя, потому что всем на тебя наплевать. Я тоже могу быть сентиментальным, знаешь…но это все — ничего не значило для меня с самого начала. И это чистая правда. Гермиона ощущала себя так, словно с каждым своим словом Малфой медленно вливал раскаленный свинец прямо ей в горло, поражая внутренности, напрочь сковывая движения. Язык был намертво приклеен к небу. Она не могла заставить себя произнести ни слова. Ей не хотелось, чтобы он увидел в ее взгляде то, что она чувствовала на самом деле. Малфой стрелял в нее каждым своим словом, оставляя за собой рваные кровавые раны, которые будут зарастать уродливыми шрамами на ее душе, как вечное напоминание о том, что у нее всегда была, есть и будет — лишь она сама. Всем было плевать на нее. Мне просто стало тебя жалко. Просто жалко. Ты просто жалкая. — Ты рассчитывал разозлить меня, — Гермиона дернула головой, чтобы он убрал от нее свои руки, но не отошла ни на миллиметр, — так вот, Малфой, у тебя не вышло. Ты не разозлил меня, — Гермиона хмуро смотрела прямо на Драко, покачивая головой, — ты просто сделал мне…больно. Но это ничего не значит. Никогда не значило. Тон Гермионы поледенел, и она вытащила из кармана свою запасную волшебную палочку, снимая со своего лица всякое выражение. Малфой ждал. Он видел в ее взгляде — она с чем-то боролась внутри себя. Он не говорил ни слова. Они смотрели друг на друга, практически не моргая. — Полагаю, ты любишь споры. Я тоже предлагаю тебе пари. — Потребуешь реванш, Грейнджер? И даже не расспросишь подробности? Ни одна эмоция на его лице не читалась. Драко выглядел так, словно на нем была надета маска, лишённая всяких чувств. — Я обезоружу тебя с одной попытки, — стальным голосом произнесла Гермиона, игнорируя его вопрос. Малфой легко рассмеялся, проведя языком по внутренней стороне щеки, медленно вытащил ее волшебную палочку из своего кармана и покрутил ей в руках, словно конфетой перед ребенком. — Предлагаешь поспорить, что сумеешь обезоружить меня? А мне то что с этого, Грейнджер? — Ухмыляясь, Драко по прежнему не сводил с нее взгляда, — у любого спора должна быть цена. — Мне плевать на цены. Пусть моей будет одно желание. Я не доверяю тебе, поэтому это должно быть магическое пари. Ты же…можешь просить, что хочешь. Ты все равно не допускаешь, что я смогу выиграть тебя в этом споре, так какая разница, какова в итоге будет цена за него? — Ты же понимаешь, что мне даже не требуется произносить заклинание вслух, — все ещё легко улыбаясь, с издевкой произнес Малфой, — ты научилась идеально варить Феликс Феликсас? — Я знаю это, — безэмоционально ответила Гермиона. Драко не повел и бровью. — Все предельно честно. Я не принимала никаких зелий, ты можешь это проверить простейшим заклинанием, если не веришь. Малфой молча взмахнул волшебной палочкой, из которой посыпались светло-голубые мерцающие огоньки, что медленно огибали их тела по спирали — с головы до ног. Когда последний мерцающий ряд растворился в воздухе, Драко поднял взгляд на Гермиону. — Пари заключено. Даю тебе фору, — самодовольно произнес Малфой. Гермиона вспомнила все, что так долго носила внутри себя. Все чувства, что подавляла. Все эгоистичные поступки людей, что называли себя ее друзьями, которые прощала, скидывая это со счетов как что-то неважное. Она всегда была всепонимающей, всепрощающей Гермионой, что шла на уступки. Закрывала глаза. Все делала в ущерб себе. «Убирайся отсюда» «Забудь мое имя» «А тебе хоть кто-то из нас был нужен?» «Всем плевать на тебя, Грейнджер» Она вспомнила все свои ужасающе одинокие ночи, когда от разрывающего грудную клетку желания разрыдаться во всю глотку сводило конечности. Вспомнила, как им всем, мать их, было и есть плевать. При всем напускном неравнодушии. Никого не было рядом. Кроме Малфоя. «Я просто поспорил на тебя» «Это никогда ничего не значило для меня» «Мне просто стало тебя жалко» Он тебе не друг, Гермиона. Никогда им не был. Он просто…никто. Он просто Малфой. И всегда будет — лишь Малфоем. Помнишь? Мысли тяжелыми слоями ложились друг на друга, забивая в нее ещё больше ржавых гвоздей, наращивая обиду, воспоминание за воспоминанием вытаскивая их из ее собственной головы. Гермиона знала, что это такое. Внутри нее всегда боролось такое количество эмоций, что страшно было себе представить, что произошло бы, не смочь она сдерживать их под контролем каждый божий день своей жизни. А сейчас — она не стала. Не стала сдерживаться. Она сконцентрировалась на своей обиде так яро, что создавалось ощущение, что кончики ее пальцев потрескивают электричеством от напряжения ее эмоций. Когда она взмахнула палочкой, делая шаг назад, она думала об одном. Я ненавижу тебя. Ненавижу за то, что позволил поверить хоть на минуту, что тебе не было плевать на самом деле. Что хотя бы кому-то — было не плевать. Ненавижу за то, что могла чувствовать себя не такой одинокой, хотя бы пока находилась тут. Ненавижу тебя, Малфой. —Экспеллиармус. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Тон ее голоса был таким тихим, что едва можно было расслышать, что именно она произнесла. Гермиона все ещё продолжала ледяным взглядом смотреть в глаза Малфоя, не отрываясь ни на минуту, даже тогда, когда ее волшебное древко, которое она крепко сжимала в руке, раскололось напополам. Гермиона медленно опустила взгляд на свое запястье и разжала ладонь — ее запасная палочка была расколота в ее руке, словно кто-то…взорвал ее. Малфой был неподвижен и тяжелым хмурым взглядом следил за ее движениями, когда Грейнджер отбрасывала осколки старого древка, призывая к себе свое родное с помощью «акцио». — Ты должен мне желание, Малфой, — ледяной тон Гермионы рассек тишину кабинета. Она даже не обернулась, когда уходила, создавая за собой звонкий характерный звук каблуков. Драко ещё очень долго всматривался в дверь кабинета зелий, которую Грейнджер захлопнула за собой какое-то время назад. Отчего-то ему вдруг стало очень холодно.

***

— Забини, ты не думаешь, что Пенси уже хватит? — Тео подошел к Блейзу, наклонившись к его уху, чтобы тот расслышал, что он сказал, сквозь громкую музыку. — Я ей не нянька, — отрезал Блейз, однако все равно перевел взгляд вглубь помещения, где небольшая кучка людей во главе с Паркинсон пили наперегонки, при том что еле удерживались на ногах. — Серьезно? А я думал, вы сиамские близнецы, — пошутил Тео, — не разлей вода. — А ты сильный шутник, Нотт. — Ладно, я серьезно, дружище. Она очень близка к отключке. Где носит Драко? Раздраженно осмотрев помещение ещё раз и снова не найдя в нем, черт возьми, Малфоя, Забини одним движением осушил свой бокал с порцией огневиски, и поднявшись на ноги, отправился прямиком к Паркинсон, буквально на ходу вырывая у нее бокал с непонятно чем внутри, который она тысячу раз успела расплескать во все стороны, пока пыталась поднести к собственному рту. — Все, — забирая стакан и ставя на стол рядом, Блейз подхватил Пенси под руку, — тебе сегодня хватит. — Нууууу, — послышался протяженный полустон-полумольба и Паркинсон приложила усилие, чтобы вырваться из хватки Блейза, что у нее, естественно, не получилось. Ноги девушки предательски подкосились, заставляя мулата крепко обхватить ее за талию, чтобы она попросту не рухнула на пол. — Я не…нее…хоч…дить… — до правого уха Блейза доносились малоразборчивые попытки Пенси говорить членораздельно сквозь две серьезные преграды — опьянение до состояния нестояния и громко орущая музыка. — Я никуда не пойду, — Пенси призвала все свои внутренние силы, чтобы достаточно четко выкрикнуть эту фразу сквозь громкую музыку. — Ты уже изрядно пьяна, — крикнул Блейз, силой ведя девушку за собой, — и еле стоишь на ногах. Когда Блейзу наконец удалось вывести Пенси из шумной выручай-комнаты, он облокотил ее всем телом о ближайшую к ним стену, все еще придерживая девушку за талию, и произнес заклинание трезвости. Взгляд Пенси тут же стал более ясным, а координация движений четкой и трезвой. Какое-то время Блейз разглядывал ее лицо, пока вдруг не понял, что все еще держит девушку за талию, и резко убрал руки, делая шаг назад. — Ты можешь не перебарщивать с алкоголем, Паркинсон? — Спросил он тоном учителя, — тебе пора познать меру. — Не отчитывай меня, Блейз, — возмутилась Пенси, — я не просила тебя лезть. — Ну конечно, — саркастично ответил Блейз, — скажи ещё, что просто веселилась, а я все испортил. — Так все и было, представляешь? — Пенси вскинула руки и подошла ближе к другу, — теперь, когда ты меня принудительно отрезвил, сделав этот вечер еще ужаснее, я могу остаться без твоего чертового надзора? — Без моего чертового надзора? Ты сейчас серьезно говоришь мне это? — Блейз, — начала Пенси, но он не позволил ей сказать то, что она хотела. — Я оставляю тебя без своего чертового надзора. Делай, что хочешь, Пенси, — театрально подняв руки вверх, Блейз быстро удалился обратно на вечеринку, даже не обернувшись, чтобы взглянуть на нее. Пенси осталась стоять одна посреди коридора. Гребанная Грейнджер. Из-за тебя все идет наперекосяк. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.

***

Гермиона практически бежала по Хогвартсу, не выпуская из рук своей волшебной палочки. Ощущение своей собственной, ничем не израненной магии ощущалось опьяняюще — она чувствовала себя как никогда сильной. Ладонь буквально жгло от силы ее магического потенциала, заточенного в небольшое деревянное древко. Минуя лестничные пролеты настолько быстро, насколько позволяли ее каблуки, Гермиона вбежала в гостиную Гриффиндора. Поднявшись в спальню девочек, на ходу срывая чертовы туфли с ног, она упала на колени, и рывком вытащила чемодан из-под своей кровати. Драко было не по себе. Было паршиво внутри. Не потому, что ему было жаль Грейнджер — потому что это было не его гребанное дело. Он просто…устал. Очень сильно устал от того, что ничего не может сделать с ощущением сквозной дыры в собственной груди. Эта черная пустота поедала его с каждым днем, оставляя в нем все меньше хорошего. Все меньше смысла держаться за что-то, блять, светлое. С кем бы он ни находился. Куда бы ни пошел. Эти черти жрали его изнутри, не спрашивая разрешения. Тоска следовала за ним мрачной тенью, обволакивая каждую клеточку тела, сжимая сердце постоянным напоминанием о себе. Как бы он ни пытался держаться, занимаясь ебаным притворством — сублимацией в хорошее, как это называл Блейз. Радоваться мелочам. Любить. Искать утешение не в саморазрушении, а взаимопомощи и поднимании. Признавать свои чувства. Разрешать людям…любить себя. Попробовать хотя бы допустить эту мысль по-настоящему, без частицы «не» и его любимого «но». «Ты не плохой человек, Малфой. Ты просто человек, который ошибался когда-то. Я люблю тебя, Пенси любит тебя. Мы твоя семья. Это была не жертва, это всегда была любовь. И мы бы сделали это еще тысячу раз ради тебя. И ты не должен испытывать вину за это, потому что тебя можно любить просто так. Не смотря на ошибки, Драко.» Блейз повторял это каждый раз, когда чувствовал, что ему были нужны эти слова. Так часто, что Драко выучил их наизусть. Это ощущалось абсолютно бесчеловечно. До ахренения не правильно, до ужасного комка в горле, который не проглотить, тошнотворно. Но с ней он чувствовал себя иначе. Драко запрещал себе сравнивать. Запрещал даже на секунду подумать о том, в чем разница между ними, и почему каждый раз, когда он возвращался в подземелья после общего отбоя, тревога в его груди заново нарастала. Пенси была другой. Она вся была — его. И вся была — для него. Она спасла его. Благодаря ей он дышит. Благодаря ей он продолжает жить. Она заплатила за это такую цену, которую ему никогда не вернуть обратно. И это тоже сжирало его изнутри. Грейнджер была мерзко не похожа на то, к чему он привык. К кому он привык. Она пахла иначе. Она вся была — не такая. Движения рук, то, как она одевалась, манера разговора, даже тон голоса и цвет глаз — все это было не такое. Не для него. Не его. Тогда почему каждый раз, когда перед ним открывалась дверь кабинета зелий, ему вдруг становилось легче дышать? Эти мысли резали его по живому. Это было настолько неправильно, что ощущалось абсолютно ненастоящим. Абсурдным. Сбоем в системе координат. Он никогда и ни за что не допустит большего. Это просто жалость. Та самая сублимация, о которой ему бесконечно твердил Блейз. Способ искупить ебаное чувство вины. Способ хотя бы наполовину перестать чувствовать себя чудовищем. И ничего больше. Ничего больше. Ощущение тяжести в груди усилилось стократно, как только он вышел за порог кабинета. Драко не знал, как это остановить, как справиться с этим чувством, что прямо сейчас нахлынуло на него так резко, что…он уже позабыл, какого это — когда это ощущается вот так. Вот так сильно. Так сконцентрировано. И так не поддается контролю. Минуя школьные коридоры, Малфой направлялся к выручай комнате, стараясь ни о чем больше не думать. Его ждала Пенси. Она ни за что не простит его, если он не появится хотя бы к концу веселья. И это — единственное, что сейчас важно. Это было так тупо. До тошнотного ощущения отвращения к самому себе. Идти на хренову вечеринку. Ты должен отвлечься. Просто отвлечься, Драко. Все это — не твое гребанное дело. Грейнджер — не твое дело. Ты сделал больше, чем кто-либо. И никогда не обещал, что будешь для нее другом. Ты никогда не должен был быть для нее другом. Гермиона, опьяневшая от ощущения настоящей магии в собственных руках, в один миг всполошила весь свой чемодан с помощью заклинания, сняв с него чары незримого расширения. Единственное, что все еще оставалось лежать на дне — бесчисленное количество упаковок с таблетками, которые она должна была уничтожить сразу же, как только Драко приказал ей сделать это. Она всматривалась в небольшие белые коробочки и думала. Думала, думала, думала. Разве все это — стоит того? Драко сверлил взглядом стену напротив себя, ощущая, как с каждой новой секундой кровь внутри закипает все сильнее и сильнее. Он чувствовал себя идиотом. Здесь и сейчас он стоял посреди пустого темного коридора, что был освещен лишь тусклым отблеском горящих свеч по периметру замка, и ждал, пока ебаный Хогвартс сочтет нужным открыть ему выручай комнату. Это, блять, просто нелепо. Терпение Слизеринца, что и без того находилось на волоске от разрушающей всех и вся катастрофы, с треском лопнуло. Драко оперся лбом о стену, впечатывая в нее кулак над собственной головой. Блять. Блять. Блять. Блять. 4-7-8. 4-7-8. 4-7-8. Блять. Блять. Блять. Блять. Уже успевший забыться тремор конечностей нарастал все сильнее и сильнее. Малфой призвал все свои силы, чтобы привести в норму сбившееся не смотря на счёт дыхание. В попытках отвлечься, Драко с размаху несколько раз впечатал кулак в стену, оставляя на костяшках едва выступившую алую кровь на том месте, куда пришелся удар. Гермиона рыдала. Рыдала навзрыд. Она была совершенно одна, никто не мог ее услышать, никто не мог ее остановить. Дрожащими от нервов руками девушка распаковала внушительное количество медикаментов, всматриваясь в горстку на своей руке расфокусированным взглядом. Почему? Почему тебе не все равно на то, что он сказал? Драко летел по коридору замка мрачной тучей, бесконечно считая про себя ритм своего дыхания — 4-7-8-4-7-8-4-7-8. Блять. Блять. Блять. Чертова, блять, Грейнджер. Он направлялся к ней так стремительно, потому что точно знал, где она находится прямо сейчас. Он знал, что она делает. Чувствовал это. Он знал, что она обманула его, когда сказала, что уничтожила все таблетки. Потому что, блять, они были до ахренения похожи. От этого хотелось истерически смеяться. Она и он. Вот уж ирония судьбы, правда, Малфой? Быстро найдя крыло, в котором находилась гостиная Гриффиндора, взгляд Драко уперся в портрет полной дамы. Пароль. Гребанный пароль, который он не знал. Быстро призывая Добби, Малфой приказал эльфу аппарировать их обоих в гостиную, что он и сделал, пусть это и было значительно против правил школы, к руководству которой Добби относился с большой долей уважения, однако исполнять приказы хозяина всегда было в приоритете для домашних эльфов. Гермиона услышала громкий треск в гостиной. Она узнала его — это был треск…аппарации? Вопреки здравому смыслу, Грейнджер тут же направила всю свою энергию в заклинание, и намертво запечатала дверь спальни, не успев подумать о том, сколько странных вопросов это может вызвать…в дальнейшем. Драко испробовал десяток известных ему заклинаний, чтобы открыть дверь спальни, не превращая в пепел всю чертову гриффиндорскую гостиную. Но дверь не поддавалась. —Грейнджер, — Малфой угрожающе ударил в дверь двумя руками, игнорируя боль, — не смей делать этого, блять. Гермиона дрожала. Малфой. Это был Малфой. Малфой, которому было просто жаль ее. Малфой, которому всегда было плевать на самом то деле. Так что же ты делаешь тут, Драко? — Грейнджер, клянусь тебе, если ты сделаешь это, я взорву весь ебаный Хогвартс, ты слышишь меня? Я сожгу его дотла, блять, — Драко шипел проклятия через дверь, не переставая посылать все известные ему безопасные заклинания. Затуманенный от слез взгляд Гермионы метался от двери к своей собственной ладони, на которой ожидающе лежала горстка таблеток. Дыхание участилось настолько, что она была на грани того, чтобы не упасть в обморок от переизбытка кислорода. Ее рука дернулась, и в ту же секунду дверь спальни с грохотом отлетела в стену, срывая балдахины с кроватей, что стояли по левую сторону от нее, ломая все на своем пути. — Редукто, — еле слышно произнесла Гермиона, одновременно выпуская горстку медикаментов из своей руки, и вся гора таблеток, что лежала в ее чемодане — превратилась в пепел. Гермиона перевела тяжелый взгляд на Драко, что сверлил ее безумным взглядом, едва контролируя свое дыхание. —Что ты тут делаешь, Малфой?

***

— Астория не сводит с тебя глаз, знаешь? — Тео надоедливый мухой упал на диван рядом с Блейзом, что в полном одиночестве потреблял энную порцию огневиски, — но к тебе же буквально не подобраться, потому что ты либо с Паркинсон, либо с Малфоем. — Чего тебе, Тео? — Блейз перевел тяжелый взгляд на Нотта, не отрываясь от стакана с напитком. — Говорю, ты нравишься Астории, идиот, — забирая у Блейза огневиски, Тео отпил пару глотков. — И? — И? — Чуть не подавился Тео, — Забини, скажи честно, ты гей? — Иди к черту, Нотт, я не в настроении, — движением палочки Блейз наколдовал новый стакан, и налил себе новую порцию огневиски, — обменяемся колкостями чуть позже. Когда я приду в себя. — Куда делась Паркинсон? — Тео прищурил взгляд и серьезно посмотрел на друга, — я видел, что вы вместе выходили с вечеринки, а вернулся только ты один. И настроение у тебя, мягко скажем, не сахар. — Блять, ещё раз повторяю, я ей не нянька, — повысив голос, Блейз резко встал с дивана, — ясно? — Эй, ты чего, — возмутился Тео, — что случилось? — Нихрена не случилось, — огрызнулся Забини, — если ты хочешь узнать, где Паркинсон, выясни это у Малфоя. Она его девушка, не моя. — Иногда мне кажется, что все наоборот, — тон голоса Нотта моментально стал серьезным, — знаешь, если ты захочешь чем-то поделиться, я всегда рядом, ты же знаешь? — Я ухожу отсюда, — из-за плеча бросил Блейз, направляясь к выходу из выручай комнаты, — увидимся завтра, Нотт.

***

— Какого черта это было? — Малфой сделал пару шагов вперед, продолжая тяжело смотреть на девушку. Гермиона все ещё сидела на коленях напротив чемодана, в котором сейчас была лишь горстка пепла там, где раньше был огромный запас транквилизаторов, которые она принимала. Она ничего ему не ответила, продолжая сверлить взглядом черный, словно вулканический, пепел. — Грейнджер, что ты сделала? Ещё один шаг навстречу, и ещё один нетерпеливый вопрос, заданный Драко сквозь зубы. — Уходи, — медленно поднявшись с колен, Гермиона обратила на него свой безжизненный взгляд. Ее ноги в коротком платье были покрыты черными разводами, словно она искупалась в саже. Это был взгляд, полный отчаяния. Усталости. И боли. — Уходи, Малфой, — Гермиона прищурила блестящие от слез глаза и медленно покачала головой, нахмурившись, — это ведь был лишь спор. Это ведь ничего не значило с самого начала. — Я ненавижу тебя, Грейнджер, — Драко в миг сократил расстояние между ними до такого, чтобы рывком схватить Гермиону за руку, в которой она все еще держала свою волшебную палочку, и развернул ее к себе так, чтобы увидеть ладонь. — Не прикасайся ко мне, — прошипела Гермиона, вырывая свою руку из его хватки и сжимая ее в кулак. — Немедленно покажи мне, — сорвался Малфой, снова схватив ее за запястье, — сейчас же покажи мне свою руку, — командным тоном, не терпящим отлагательств произнес Драко, не выпуская ее запястье из своего, — сейчас же, Грейнджер. Я сделаю тебе больно, — предупредил Драко, перед тем как ещё сильнее сжать запястье девушки, заставляя ее прикрыть глаза от ощущения его стальной хватки и наконец разжать запястье. Вся ладонь Гермионы была покрыта мелкими искрящимися магией трещинками, похожими на статическое электричество. Драко не знал, что сказать. Гермиона снова подняла на него взгляд, полный океана боли. Он почувствовал себя так, словно стоял напротив зеркала. Он видел в ней себя. Она была на грани. Он слишком, слишком хорошо знал этот взгляд. По всему его телу пробежали холодные мурашки ужаса, и он ещё сильнее сжал ее руку. — Драко, не надо, — Гермиона помотала головой в предупредительном жесте, стараясь не разрыдаться у него в руках, — хватит меня жалеть. Останови это. Просто уйди. Мне не нужна твоя помощь. Она резко дернула рукой, но Малфой так сильно сжимал ее в своей, что ее тело прижалось к нему полностью. Их лбы соприкоснулись. Малфой тяжело дышал, а сердце Гермионы стремилось выпрыгнуть ему в руки. — Что я говорил тебе на счёт этого «Драко», Грейнджер, — опасным рваным шепотом произнес Малфой. — Что мы с тобой не друзья, — тихо ответила ему Гермиона, — что ты для меня исключительно Малфой. — Так какого тогда черта, Грейнджер, — ещё более низким шепотом прохрипел Драко. Это не было правильно. С самого начала. С самого начала все это — одно сплошное неправильное, самое-самое из неправильных, что только могло случиться. Но, черт. Она не могла иначе. Гермиона скользнула носом по его идеально выбритой щеке, обжигая его холодную кожу своим горячим дыханием, утыкаясь в шею, скользя свободной кистью по рукаву его кофты, а затем вдоль спины, наконец прижимаясь к нему в объятии еще сильнее. Очень личном. Очень…надломленном. Она обнимала его. Она обнимала его и плакала. Он стоял, не шелохнувшись, позволяя ей прижиматься к нему всем телом. При этом — не уходил. Даже не собирался делать этого. Она так крепко прижалась к нему, словно хотела спрятаться внутри от всего этого страшного и ужасного мира. Ее пальцы медленно перебирали ткань кофты на его спине, и Гермиона готова была рыдать от мысли о том, что когда-то ей снова придется его отпустить. — Обними меня, — нетерпеливо прошептала Гермиона куда-то ему в шею, — Малфой, просто обними меня. А завтра мы сделаем вид, что ничего этого не было. Я снова буду ненавидеть тебя, и больше это никогда не повторится. Обещаю. — Не давай обещаний, которые ты не в силах будешь сдержать, Грейнджер, — услышала Гермиона шепот Драко где-то в районе своей макушки, когда его теплые сильные руки высвободили ее запястье и крепко обвились вокруг ее тела. Вдох-выдох-вдох-выдох-вдох-выдох. У них было не больше пары секунд. Одна из половиц легонько скрипнула, заставив Гермиону выскользнуть из объятий Драко, едва удерживаясь на ногах. На пороге без лица стояли Гарри и Рон.

***

— Я искал тебя, — Драко медленно шел по коридору Хогвартса в поисках Пенси, когда вдруг издалека увидел ее фигуру возле одного из окон замка. Теплый свет горящих свечей красиво освещал ее влажное от слез лицо. — Получается, нашел, — не отрывая взгляда от темноты вдалеке, безжизненно ответила Пенси. Драко медленно подошел ближе к девушке, остановившись за ее спиной. — Прости, что не успел на вечер, — рассматривая пол под ногами, Драко нервно постукивал пальцем о палец руки, — знаю, что ты злишься. Но я не мог прийти раньше. Пенси медленно повернула голову через плечо. Их взгляды встретились. Идеально гладкий лоб девушки был тронут небольшой морщинкой из-за слегка сведенной переносицы, а заплаканные зеленые глаза сейчас выглядели, словно черного цвета. — Где ты был, Драко? — Ты знаешь, — тихо произнес Малфой, покачав головой, — Пенси, нам нужно… — Расстаться, — отвернувшись обратно к виду из окна, сглатывая подступающие рыдания, произнесла девушка, — нам нужно расстаться.

***

Всю следующую неделю в кабинете зелий они работали молча. Как и пообещали друг другу — завтра они сделали вид, что ничего не было. Ничего не было. Ничего не было. И быть не могло. Тишина давила на барабанные перепонки. Драко не хотел признавать это — но ему было не по себе от ее молчания. За все это время она ни разу не взглянула на него. И ни разу не произнесла ни слова. Ее руки больше не дрожали. Драко не знал, что сказать. Тишину в кабинете изредка резал звук ударяющихся друг о друга склянок с зельями и гул ветра в особо холодные осенние дни. Гермиона больше никогда не задерживалась на час после общего отбоя, и уходила минута в минуту ровно в то время, когда заканчивались часы отработки. Она никогда с ним не прощалась. И больше никогда не говорила «привет». Каждый день Драко оставался тут допоздна, долго размышляя о том, как много он разрушил в своей жизни. Сверлил чертовы стены своим взглядом. И бесконечно думал. Думал. Думал. «Что ты здесь делаешь, Малфой?» Я, блять, не знаю. Я черт возьми не знаю, зачем я пошел за тобой. С тонкой ветки на запястье Драко упал ещё один небольшой цветок. Неделя. У них оставалась одна неделя.

***

Рон поджидал Гермиону возле выхода из кабинета Снейпа. Оперевшись о стену, Уизли убрал руки в карманы брюк и хмурым взглядом прожигал стену напротив себя. Последний их разговор был тогда, когда он просил ее забыть его имя. Рона сжирало чувство вины. Гермиона вышла из кабинета, не имея на лице никакого выражения, однако тут же нахмурилась, когда увидела Уизли. — Привет, Гермиона, — отшатнувшись от стены, неловко начал Рон, — Гарри просил дать тебе время, но я не могу больше ждать. Я хочу извиниться перед тобой. — Я готова выслушать тебя, Рон, — Гермиона помотала головой, грустными глазами смотря на него, — но не могу обещать, что когда-то смогу простить. — Я знаю, — кивнул Уизли, подходя ближе, — я готов быть рядом и ждать, сколько потребуется.

***

— Объясни мне, что происходит, Малфой, — обернувшись по сторонам, Забини уронил все свои вещи на скамейку рядом с Драко и сел рядом, — ты расстался с Пенси? Блейз смотрел на Драко таким взглядом, словно видел его первый раз в жизни, словно не мог поверить, что перед ним сидит его лучший друг. — Это было ее решение, — монотонно перелистывая пустые на первый взгляд страницы собственного личного дневника, безжизненно ответил Драко. — И ты всерьез допустил это? — Блять, Блейз, — резко захлопывая кожаный блокнот, Драко обернулся на друга, — я устал оправдываться. — Я не прошу тебя оправдываться, — возразил Забини, — я прошу тебя объяснить, что с тобой творится. Я знаю тебя сто лет. В чем дело, Драко? — Я не знаю, в чем дело, Блейз. Люди расстаются — иногда такое случается, знаешь. По разным причинам. — Дело не в этом, Малфой, — отрезал Блейз, — не будь занозой в заднице. Я вижу, что что-то происходит, и ты держишь это в себе. Поделись со мной, черт возьми. Вспомни, когда мы вообще разговаривали последний раз? Ты закрылся ото всех, как только началась эта чертовщина с Грейнджер. — Мне нечего рассказать, — Драко пожал плечами, — ничего такого, что имело бы смысл. — Я понял. Грейнджер, значит, — снимая мантию и откидывая ее на соседнюю скамейку, начал Блейз, — ты вломился в гостиную Гриффиндора и взорвал дверь в женскую спальню. Там была только она, пока все остальные находились на вечеринке. Это тоже не имело смысла? Ничего такого, чтобы объяснить, на кой хер ты разнес стену в гриффиндорской гостиной? — Откуда ты вообще знаешь об этом, — Драко сверкнул глазами, непонимающе смотря на друга. — Обожаю домашних эльфов. — Я отрежу ему язык, — Малфой откинулся на спинку скамейки и прикрыл глаза от усталости, — в этой гребанной школе ничего нельзя сделать без свидетелей со всех сторон. — Опрометчиво было взрывать стену женской спальни, если твоей целью было не собрать свидетелей твоего нахождения в ее постели, Малфой. Что там произошло? — Блядская выручай-комната не явила мне вход, — невесело усмехнулся Драко, — вот уж ирония судьбы. — Ты серьезно? — Похоже, что я шучу? — Переспросил Драко. — Я хочу спросить у тебя кое-что, Малфой, — нахмурившись, серьезно произнес Блейз, — между вами что-то есть, верно? У тебя с Грейнджер? Этот вопрос привел Драко в ярость. Он резко встал со скамейки, намереваясь немедленно уйти из библиотеки, во избежание авады в лучшего друга, который прямо сейчас играл со смертью, произнося такие вещи, смотря прямо в глаза Малфоя. — Нет ничего ужасного в том, что ты можешь что-то чувствовать, Драко, — Блейз встал со скамейки и громко сказал это в спину уходящего Малфоя, — ты хочешь выглядеть так, будто тебе все равно, но скажи мне, веришь ли ты в это сам? — Я ничего не чувствую, — резко развернувшись, Драко злобно ухмыльнулся, — в этом, блять, и есть вся проблема. Я нихера, нихера не чувствую, Блейз. Поэтому засунь свои предположения куда подальше и избавь меня от всего этого. — Поэтому ты бежишь к ней на помощь каждый раз? Поэтому ты сорвался к ней тогда, вместо того, чтобы провести время со своей девушкой? Поэтому ты не выпускаешь ее из виду, Малфой? Потому что ничего не чувствуешь? — Пошел ты к черту, — злобно прошипел Драко, с грохотом распахивая перед собой двери библиотеки и удаляясь прочь. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.

***

В тот день тишина в кабинете была особенно невыносима, а минуты времени тянулись особенно долго. И сам по себе день был на редкость паршивой дрянью. Он начался с несостоявшегося разговора с Пенси, который Драко каждый день откладывал на следующий, а заканчивается тут — в этом ебаном пыльном кабинете, который Драко изучил от и до, хоть никогда и не планировал это делать. Каждый чертов угол. Каждую чертову склянку с зельем. Каждый ее фирменный взмах чертовыми волосами. Это никогда не входило в его планы — хоть сколько то узнавать Грейнджер. Видеть ее перед собой. Замечать. Замечать, как громко она, черт возьми, молчит. Он никогда не хотел всего этого. И не понимал, как умудрился так глубоко увязнуть в это…по самое горло. Когда время отработки подходило к концу, Драко обратил внимание, что Грейнджер снова начала смотреть на него. Он хорошо изучил этот взгляд. Она смотрела на него именно так каждый раз, когда хотела, но не могла решиться что-то сказать. — Говори, — Драко нарушил тишину, смотря на девушку, — я вижу, что ты хочешь мне что-то сказать. — Верно, — легко кивнула Гермиона, параллельно составляя на полку готовые склянки с остывшими зельями из ящика, — я хотела…предложить тебе кое-что. Мы почти полностью пополнили запасы зелий и навели порядок в кабинете. Последнее, что нам осталось — доварить порцию сиропа боярышника, и тогда мы оба будем свободны. Я подумала, что нам больше нет смысла приходить сюда вместе, — Гермиона подняла взгляд на Драко, который он тут же поймал своим, — сироп будет вариться на медленном огне ещё три дня. Я могу доварить его самостоятельно, а ты разольешь по тарам в оставшиеся дни. Больше нет нужды пересекаться, и мы оба будем свободны. — Как хочешь, — Драко пожал плечами, — мне все равно. — Ладно, — коротко ответила Гермиона, переводя взгляд обратно к ящику с зельями. Повисла напряженная недоговоренность, которую катастрофически хотелось чем-то заполнить. Она ощущалась в воздухе настолько густо, что казалось, ее можно поймать руками, ощущая тактильно. Все это снова было ужасно неправильно. И абсолютно не поддавалось контролю. Они одновременно повернули головы друг к другу, словно оба хотели избавиться от этого ощущения. Она не знала, что сказать, поэтому выдохнула с облегчением, когда Драко заговорил первый, избавляя ее от участи сказать какую-то глупость, только бы избавиться от этого напряжения. — Тебе, кажется, уже пора, — он усмехнулся в своей фирменной манере, но не было похоже, что ему хоть сколько то весело на самом деле, — ты ведь больше не остаешься после отбоя. — Верно, — тихо согласилась Гермиона, — выходит, сегодня последний день, когда мы говорим друг с другом. Драко легко улыбнулся уголком губ, не сводя с нее глаз. — Как драматично, Грейнджер, — Малфой покачал головой, — в твоем стиле. — Не изменяю себе, — невесело согласилась Гермиона. — Мы заключили пари, — переводя тему, Драко сложил руки на груди и повернулся к ней всем корпусом, — я должен тебе желание. — Это просто глупость, — спокойно произнесла девушка, — я аннулирую спор. — Магическое пари так не работает, Грейнджер, — ответил Драко таким тоном, будто говорит с глупым ребенком, — мы должны рассчитаться. Гермиона вздохнула и закатила глаза. — Я не хочу загадывать тебе никаких желаний, Малфой, — честно призналась девушка, — мне ничего от тебя не нужно. Тогда я…просто разозлилась, и сказала об этом, не подумав. — Просто спроси меня о том, что мучает тебя после того вечера, — Драко опустил руки и подошел к ней чуть ближе, что заставило Гермиону отвести взгляд, чтобы не ощущать его рядом с собой…так близко, — не трудно догадаться, что ты думаешь обо мне теперь. Но я хочу, чтобы ты спросила меня об этом. — Зачем тебе это? — Грейнджер, — предупреждающим тоном начал Малфой, — мне начинает казаться, что тебе нравится мое общество. Гермиона коротко усмехнулась и снова посмотрела на Драко. Он выглядел…грустным. Не было в его взгляде привычного выражения, а на лице не наблюдалось защитной маски. Гермиона задумалась, видела ли она его таким когда-то? И не смогла вспомнить ни одного дня, когда он казался бы ей собой настоящим больше, чем в эту самую минуту. Саднящее воспоминание о том самом разговоре пронеслось у Гермионы перед глазами, как ускоренный киноролик. «Я просто поспорил на тебя» «Это никогда ничего не значило для меня» «Мне просто стало тебя жалко» В груди снова отчетливо чувствовалась дыра. — Все то, что ты сказал мне в тот вечер, — нахмурившись, начала Гермиона, — я и без магического пари знаю, что ты просто пытался меня спровоцировать. Ты знал, что сказать мне, чтобы разозлить. Знал, что сказать, чтобы сделать больно. Я была абсолютно открыта перед тобой, потому что мне было совершенно нечего терять. И я допускала, что когда-то ты сможешь воспользоваться этим, что ты и сделал. Это не было неожиданностью для меня, — продолжая рассуждать вслух, Гермиона легко покачала головой, смотря в стену позади Драко, — поэтому я не хочу спрашивать тебя, зачем ты это сказал и думаешь ли ты так на самом деле, Малфой. Потому что это на самом деле абсолютно не важно, даже если ты говорил искренне. А знаешь, что действительно имеет смысл? Гермиона перевела распахнутый взгляд прямо на Драко. Линия его челюсти была напряжена, а брови сдвинуты к переносице, выражая напряжение, которое он чувствовал во всем своем теле в эту самую минуту. — Ты никогда не пытался меня оттолкнуть, — Гермиона прищурила взгляд, словно складывала какой-то пазл в своей голове, — ни тогда, когда говорил, как сильно меня ненавидишь, — девушка сделала несмелый шаг вперед, оказавшись так близко к Драко, чтобы отчетливо услышать все ноты его парфюма, — ни сейчас, когда я так близко к тебе, — она ни на секунду не отводила свой взгляд от его. Драко смотрел на нее сверху вниз, даже не пытаясь увеличить дистанцию, ожидая, что она скажет дальше. — Я желаю, чтобы ты прямо сейчас сказал или сделал то, чего искренне хочешь. Это может быть что угодно, но я желаю, чтобы это было самое искреннее, что ты можешь найти внутри себя, Малфой. На последней фразе, сказанной Гермионой, Драко ощутил теплоту внутри — словно кто-то разлил по его венам горячую воду, что поднималась по артериям снизу вверх, находя пиковую точку в его груди — магический спор был активирован. Он чувствовал себя заложником своих собственных мыслей, желаний и чувств, что огромным роем нахлынули на него, не позволяя больше выдерживать привычный ему контроль. Ломая защитные стены внутри, что он так старательно возводил всю свою жизнь. Он больше не мог сохранять холодную голову, находясь рядом с ней. — Блять, Грейнджер, — Малфой глубоко вздохнул, прикрывая веки, пытаясь прийти в себя, но собственный разум ему словно больше не принадлежал. Его тело не позволяло сделать ни шага назад. Его веки не могли держаться закрытыми, как бы он ни пытался отвлечься, перевести тему внутри себя. Все то, что он сдерживал под контролем столько времени, вылилось наружу, забирая контроль на себя, оставляя ему только одно. Желание. От Драко остался только он настоящий. Такой, каким его никто и никогда не видел. Это было…настолько уязвимо, что вызывало желание задушить ее голыми руками. За то, что она увидела его — таким. — Я не могу, — сжимая губы в тонкую полоску, Малфой покачал головой, — я не могу сделать этого, блять. — Знаю, — тихо согласилась Гермиона, невольно переведя взгляд на его губы и легко касаясь тыльной стороной ладони его щеки, — шах и мат, Малфой. Кровь в его венах кипела настолько сильно, что температура его тела казалась зашкаливающей. Даже тот уровень окклюменции и самоконтроля, которым владел Драко, оказался бессилен перед разрывающим его желанием порвать ее в клочья. Он испытывал все чувства сразу и на полную мощность. Боль. Вина. Страсть. Желание. Нежность. Ненависть. Страх. — Я не стану гореть в аду в одиночку, — Малфой пригвоздил Гермиону спиной к полкам, возле которых они стояли, — чего ты хочешь, Грейнджер? — Драко обхватил рукой линию ее челюсти, не позволяя ей отвернуть голову, — скажи это. — Ты знаешь, — прошептала Гермиона на выдохе. — Я хочу, чтобы ты сказала это вслух, — низким вибрирующим голосом приказал Малфой, — сейчас же, Грейнджер. — Поцелуй меня, — нетерпеливо проскулила девушка, — я хочу, чтобы ты поцеловал меня, Малфой. Они не целовались. Они — горели. Горели в самом настоящем, разрушающем, забирающим жизни пожаре. Драко физически чувствовал, как окончательно обугливается его душа. То, что от нее осталось. Чувствовал, что с этого момента его жизнь по настоящему разделилась на «до» и «после». — Я люблю другую, — прикусывая нижнюю губу девушки, сквозь поцелуи шипел Малфой, — и всегда буду ее любить, Грейнджер. — Заткнись, — накрывая его губы своими, между вздохами отвечала Гермиона, — просто целуй меня и не останавливайся, Драко. Они сгорели в аду. Заживо. Вместе.