Heartache

***

Сердце Пенси было не просто разбито — оно было раскрошено в пыль. Девушка плохо помнила, что происходило в последнюю неделю. Каждый пережитый день сливался с предыдущим, превращая все в одно бесконечное, липкое и мерзкое ощущение нереалистичности собственной жизни. Каждая секунда времени против ее воли активировала бесполезные попытки мысленно отмотать события хоть немного назад — туда, где все еще можно было исправить. Всякий раз, когда Пенси мысленно оказывалась в том времени, когда Драко еще даже не смотрел в сторону Грейнджер, внутри на долю секунды загоралась искра, а затем также резко пропадала, когда ее сознание понимало, что это лишь приятное воспоминание о том, что уже прошло. И тогда ледяной дрожью на ее плечи обрушивалась реальность, и круг замыкался — словно ей под кожу снова вводили ядовитую инъекцию, медленно отравляющую ее разум. Она чувствовала себя так, словно была бессмертной, но отчаянно мечтающей умереть — снова и снова она переживала внутреннее кровопролитие и была не в силах остановить это. Однажды ей уже было смертельно больно — когда Драко умирал у нее на руках, и Пенси была наивно уверена, что не может быть худшей участи, чем потерять его насовсем. Но жизнь снова уложила ее лопатками в пол, и оказалось, что участь потерять Драко, потому что он влюбился в другую — была куда хуже. Она никогда не была и не пыталась стать хорошей девочкой. Ее стержнем была, есть, и всегда останется тьма. Потому она скорее предпочла бы, чтобы он умер, нежели коснулся другой. Это было очень, очень жестоко — осознавать, что между ними толком ничего и не произошло. Что все разрушилось просто…без какой бы то ни было внятной причины. Всякий раз, когда Пенси пыталась понять, в какой конкретно момент все пошло не так, она упиралась в такое огромное множество вариантов, что собрать этот пазл воедино оказывалось невозможно. Напряжение между ними росло весь последний год — это не было удивительно после того, что они пережили. Война, череда убийств и смертей, включая потерю родителей Драко — все это просто не имело шансов пройти бесследно и оставить все на своих местах. Но день за днем, эти трое делали вид, что все остается, как прежде. Каждый справлялся со своей болью по разному. И если Блейз и Пенси стойко держались ради того, чтобы держался Драко, то последний в какой-то момент просто сломался. Тогда то их союз и дал первую трещину. Все стало лететь к чертям. Когда ты любишь кого-то так сильно и так долго, в какой-то момент начинаешь понимать всё без слов. Они просто больше не требуются. Ты всё понимаешь, когда он берёт тебя за руку — и его рука дрожит. Ты всё понимаешь, когда он задерживается допоздна в гостиной, бесконечно исписывая свой личный дневник, зачарованный таким количеством магии невидимости, что ни один волшебник в истории никогда не смог бы снять чары, чтобы прочитать его. Ты всё понимаешь, когда он улыбается и говорит: «Всё в порядке, детка, я просто пока не хочу спать. Ложись без меня», а сам запирается в зачарованной ванной поместья и кричит от боли всю ночь, разбивая зеркала голыми кулаками, чтобы хоть как-то справиться с пожирающим изнутри желанием умереть. Ты всё понимаешь, когда его глаза больше не светятся так ярко, когда он смотрит на тебя. И ты всё понимаешь, когда он вдруг говорит: «Ты достойна лучшего, гораздо лучшего и большего, чем я могу тебе предложить». Ты всё понимаешь — но вы не перестаёте пытаться. Вы не перестаёте делать вид, что всё идёт своим чередом, что между вами всё так же, как раньше. Ведь ваши чувства нерушимы, помнишь? Мы обещали друг другу. И это обещание всё-таки кое-что значит. Вдруг вы перестаете обращать внимание на то, как редко стали касаться друг друга. Не замечаете и того, что теперь целуетесь лишь тогда, когда трахаетесь. Трахаетесь. Потому что любовью вы больше не занимаетесь. Когда тебе одиннадцать — ты даже не представляешь, насколько мир перед тобой большой, опасный и несправедливый. Ты не задумываешься и о том, насколько огромной сукой бывает жизнь, подкидывая тебе испытания в настолько неожиданной обертке, сбивая с ног такой ударной и разрушающей волной, что чтобы восстановиться, может потребоваться несколько чертовых лет. А потом тебе исполняется восемнадцать, и ты находишь себя среди бушующих волн жизни, не имея в запасе ни весел, ни понимания, как выживать среди этого шторма. Недосказанность между ними росла, словно снежный ком, потому что Драко больше не мог позволить себе быть слабым рядом с ней, а Пенси — слишком сильной рядом с ним. Он не делился тем, что происходит внутри него, а она не спрашивала, потому что боялась, что это сломает его окончательно. Так между ними образовалась пропасть, которая не расходилась дальше лишь благодаря общему теплому прошлому, на котором держался больший пласт обещаний, ответственности и чувств, которые они испытывали друг к другу. Они любили друг друга — в этом не было сомнений ни у кого. Люди, что так долго были рядом, просто не могут не любить друг друга. Ведь такого просто не может быть? Они любили так сильно, что никому никогда не стоило бы так сильно любить, потому что жизнь бывает разной, и отпускать кого-то настолько значимого, когда приходит время — ломает. Так, в этот самый момент, Драко сидел в своей комнате, посреди огромного пустого особняка Малфоев. Он был совсем один. Его окружало огромное, черное и холодное здание, которое когда-то было ему домом. Сейчас он чувствовал себя здесь, как гость. Каждый сантиметр каменной кладки был пропитан воспоминаниями. И хоть большая часть из них вызывала ледяную дрожь по телу и желание больше никогда мысленно не возвращаться в эти события, то другая их половина была слишком значимой для Драко. Он никогда не хотел бы забыть об этом. Каждый уголок его комнаты был пропитан Пенси — на столе лежала ее расческа, на которой еще оставались ее волосы. В ванной было два комплекта зубных щеток, а по всем шкафчикам были разложены многочисленные резинки для волос. Весь его шкаф был пропитан ее запахом. Вся маггловская одежда Драко пахла ей. Его постельное белье пахло ей. Все, блять, в этой комнате ему напоминало о ней. Горло сковывало от подступающей тошноты. Вокруг него не было ничего живого, кроме еле бьющегося, израненного сердца. Без нее поместье выглядело и ощущалось мертвым и заброшенным. Драко чувствовал себя разбитым, сломанным и грязным. Он снова остался один на один со всеми своими демонами, и принял это, как данность. Он сдался. Потому что больше нет сил бороться. Потому что больше нет сил думать, как поступить, чтобы это было «правильно». Ему было невыносимо стыдно и больно думать о Пенси, но именно этим и занималось его сознание — бесконечно воспроизводило в его голове самые красочные и яркие воспоминания, что были связаны с ней. Чаще всего в голове всплывал тот чертов закат на Астрономической башне. Это было пиздецки тупо, учитывая, насколько похуй Драко было на вид из окна в момент, когда Пенси сидела на нем, горячая, полуголая и готовая на все — но эти яркие оранжево-красные пятна, словно неумелые мазки художника на небе, запечатлелись в его памяти навсегда. Он помнил и то, что она сказала ему тогда. Я люблю тебя, Драко. Блять. Блять. Блять. Ее кожа ощущалась настолько родной, как будто они были сшиты из одного материала. И настолько же чужой ощущалась Грейнджер, воспоминания о которой бесцеремонно и нагло сменяли другие, выбрасывая на первый план самые мерзкие и грязные вещи, которые сделал Драко. От этих всплывающих в голове картинок сводило горло, словно на него надели ошейник с шипами, и затянули по самое не хочу. Он не понимал, почему все так произошло, потому что в Грейнджер не было абсолютно ничего привлекательного. В ней не было ничего такого, что стоило того, что он натворил. Блять. Таких, как Грейнджер, было великое множество. Драко не отрицал ее красоты, но это не было тем, что могло бы взбудоражить его сознание. Она вся, с головы до ног, скроена не так, как ему нужно. От нее пахло сладкой ванилью, которая вызывала у Малфоя ассоциации с запахом в дешевых мотелях. Ее волосы были непривычно длинными, вьющимися и не гладкими. Они были куда светлее, чем ему было нужно. Даже его имя она произносила с неправильной интонацией. Она просто была…другой. Его никогда не влекло к свету — а что тогда Грейнджер, если не свет? Жизнь столкнула его с ней, когда она больше напоминала израненную, избитую и порванную тряпичную куклу, чем золотую девочку с Гриффиндора, которую знал Драко. Она была сломана, разбита, потеряна и совершенно одинока. Ей требовалось плечо, ей требовался хоть кто-то, кто сможет дать ей причину жить, и совершенно было без разницы, какого рода будет эта причина — злость на саму себя, злость на всех вокруг, обида, просветление. Или любовь. Это было абсолютно не важно. Она нуждалась в нем, как в кислороде, и с первой же секунды, с первой же встречи в большом зале в тот момент, в нем для нее зажегся маяк. Этот маяк спас ее от собственных бурь, освободил возможность снова вернуться в спокойные воды — и она сделала это посредством того, что теперь самому Драко требовался кто-то, кто осветит ему путь в этой кромешной тьме. В ней для него не было ничего. Он мог делать с ней, что угодно — и она бы приняла это, как данность. Грейнджер была в абсолютном отчаянии. Податливая, как пластилин. В ней едва можно было узнать ту самоотверженную, яркую и добрую девочку, какой ее все знали до войны. Но ее отчаянность ни разу не вызвала в Драко желание поглумиться. Ни разу не вызвала желание оставить ее одну — даже тогда, когда его жизнь рушилась день за днем, по кирпичику, он знал, что не сможет оставить ее. Как бы он ни старался делать вид, что ему на нее все равно — она сделала с ним кое-что похуже смерти. Она заставила его усомниться в том, что он на самом деле плохой человек. Сердце в груди Драко было полно кошмара. Эмоции, которые в нам пробуждала Грейнджер, заставляли его чувствовать себя другим человеком. Драко Малфоем, которого он не знал раньше. Драко Малфоем, который не может объяснить свои поступки самому же себе. Бутылка маггловской выпивки из тайных запасов его матери, что он сжимал в руке ещё секунду назад, со звонким лязгом разбилась о стену напротив. Осколки отскочили в разные стороны, а остатки виски оставили на стене хаотичные подтеки, медленно рисуя все больше спиртовых дорожек. Когда-то на этом месте висел их совместный портрет с матерью. Теперь — лишь мокрое пятно от выпивки с мелкой стеклянной крошкой на безжизненной кирпичной кладке. Малфой чувствовал себя безликим и пустым. И совершенно не ориентировался в своих собственных чувствах. Пытаясь разозлиться достаточно сильно, он раз за разом воспроизводил разговор с Блейзом — но чувствовал лишь пустоту и боль. Ни капли злости. Как бы он не пытался — просто не мог найти в себе эту ненависть. Все погребенные внутри чувства ощущались как одно целое, слипшееся черное пятно, залитое лидокаином. Они целовались. Блейз касался ее, а она касалась его в ответ. И по-прежнему…ничего. Как люди понимают, любят ли они кого-то по настоящему? Когда вы проводите столько лет вместе, как отличить любовь от дружбы? Любовь от привычки? Любовь от страха одиночества? Все его тело словно сковали в тиски, и от навязчивой мысли, что набирала обороты в его сознании, ему хотелось орать от бессилия. Потому что он хотел увидеть ее. Он хотел увидеть Грейнджер. Самым душераздирающим для Пенси было то, что он не объяснил ей причину. Драко не сказал ничего, кроме слов о том, что ему жаль. А затем он просто молча…ушел. Все закончилось вот так просто — без чего-то, что могло бы объяснить ей, почему она испытывает такую раздирающую душевную боль. Без причины, которая стоила бы того. Позднее, Блейз расскажет ей, что Малфоя отстранили от занятий на две недели, потому что он взорвал стену Гриффиндорской гостиной и использовал запрещенную магию, чтобы помочь Грейнджер. Обо всем остальном Блейз молчал. Пенси никак не отреагировала на это, хоть на самом деле ее тошнило от этой блядской фамилии, и не выпытывала у друга никаких подробностей. За все это время она ни разу не завела разговора о Малфое. Словно в их жизнях его никогда и не существовало. Они с Блейзом обсуждали что угодно, но только не то, что у них обоих лежало на сердце тяжелым грузом. Пенси Паркинсон была бы самой последней девочкой в очереди на унижение собственного достоинства — а потому бесконечные разговоры и попытки выяснить, почему ей разбили сердце — совершенно точно не были в ее стиле. Даже если человеком, что разбил его, был Драко. Любовь всей ее жизни. И даже если человеком, наверняка знающим эту причину, был Блейз. Ее лучший друг. Каждый справляется с болью по-своему. Правда заключается в том, что ты никогда не знаешь, как именно поведешь себя в той или иной ситуации, пока не окажешься в ней по-настоящему. В последний год Пенси часто задавала себе вопрос: что будет, если мы с Драко решим расстаться? И всякий раз она не могла вообразить себе этого серьезно, даже мысленно. В голове был абсолютный вакуум, а перед глазами — пустота. Она не знала, что было бы дальше. Она не знает этого и сейчас. Блейз знал куда больше, чем сам того хотел бы, и это рвало его изнутри. Ему было просто пиздецки страшно. Всякий раз, когда Пенси задерживала на нем свой взгляд, он боялся того вопроса, в ответ на который мог не смочь соврать достаточно убедительно. И было совершенно неясно, чего именно он боялся больше. Того, что рано или поздно Драко и Пенси сойдутся, или того, что этого так и не произойдет. Самые главные моральные метания заставляли кровь стынуть в жилах, и он всячески избегал думать об этом. Единственное, в чем Забини был уверен наверняка — он хочет, чтобы они оба в конце концов были счастливы. И если ради их счастья нужно сохранить тяжелый секрет, Блейз сделает это, потому что всем людям свойственно ошибаться. И все имеют право на второй шанс. Так было думать проще всего. В день, когда Малфой коснулся чужого тела — кое что изменилось и для Блейза тоже. С момента отбытия Малфоя из Хогвартса, Блейз был рядом с Пенси настолько, насколько это было возможно. Он знал эту девочку всю свою жизнь, и для него не было удивительно то, что она отдалилась от всех и вся. Она не умела делиться такой оглушительной болью, охраняя свои слабости ото всех вокруг, кто не был чертовым Драко Малфоем, который теперь стал причиной этой непробиваемой выросшей брони на ее маленьком хрупком теле. Пенси была потеряна, и совершенно не знала, как ей справляться со всем этим и не быть жалкой. Она всегда была сильной, пока вдруг не стала слабой — это было ее первым ножевым от Драко. И единственное, чего ей сейчас хотелось — это свернуться клубочком в его ладонях, и забыть и простить все, что он сделал. Известное и неизвестное ей. Просто…только бы он был рядом. Это желание ощущалось, как удавка на шее — шипастая, холодная, лишающая кислорода. Как предательство самой себя. Потому что Пенси… Пенси не прощает подобного к себе отношения. Даже таким парням, как Малфой. Даже тем, кого любит настолько сильно. И такие мысли в ее собственной голове ощущались предательством самой себя. Самое лучшее, что Забини мог сделать для нее в этой ситуации — быть плечом. Быть рядом тогда, когда это требуется, и быть опорой в моменты, когда становится особенно паршиво. Потому что Блейз знал, что на самом деле сильнее всего маленькая уязвимая девочка, что живет внутри гордой Пенси, боится остаться одна. Потому просто не позволял ей ни на одну минуту почувствовать себя одинокой. Он делал для нее все, что мог — но, к сожалению, этого никогда не бывает достаточно, когда вся твоя жизнь в миг оборачивается руинами, и все, что тебе остается, это выстраивать ее заново. Без него. Если Блейз и знал что-то о разбитом сердце, так это то, что оно непременно склеивается обратно. Криво, косо, оставляя уродливые шрамы, неровности и неточности, но оно снова неизбежно становится целым, даже если не прикладывать к этому никаких усилий. Время лечит. А вот безупречный аттестат и дорога в независимое от влиятельной семьи будущее напрямую зависит от нас самих — поэтому он не мог ей позволить игнорировать эту часть жизни. Даже если в этом будущем больше не будет Драко. Режим и дисциплина были известными способами Блейза контролировать свою жизнь, и именно поэтому он делал большой акцент на том, как важно Пенси не просесть в успеваемости, даже когда ей настолько плохо и хочется наплевать на все. Он строго следил, чтобы она вовремя вставала по утрам и не просыпала занятия, порой чуть не силой заставлял ее поесть хотя бы раз в день, и каждый вечер выполнял домашние задания за них двоих, чтобы она не теряла баллы. Так они проводили практический каждый вечер — после отбоя, когда все остальные Слизеринцы разбредались по спальням, Пенси и Блейз располагались на большом диване в общей гостиной. Он делал домашки, исписывал конспекты, проговаривал вслух важные темы, а она беззвучно и безжизненно лежала рядом, свернувшись клубочком, изредка отвечая на вопросы друга. Иногда она плакала, и тогда Блейз молча обнимал ее, выжидая, когда Пенси сама захочет завести разговор о том, что тяжелым грузом лежит на сердцах их обоих. Обстановка была угнетающей. Не нужно было быть хоть сколько то внимательным, чтобы заметить, что несмотря на выдержанную холодность, Пенси была абсолютно мертва внутри. Она была сломана и разбита. Мир вокруг словно окрасили чёрной краской, а будущее стало напоминать одну огромную уродливую черную кляксу. Пустоту. Кромешную, непросветную, мрачную пустоту. Одним единственным светлым пятном в этой непросветной тьме был Блейз. Девушке не хватало сил выразить словами то, какую благодарность она испытывала по отношению к нему за каждый его поступок. За то, что он всегда, абсолютно всегда был рядом, когда так сильно нужен, и этого даже не требовалось произносить вслух. Иногда она жалела, что, когда была маленькой, влюбилась не в того друга. Слухи по Хогвартсу распространяются моментально, и не смотря на попытки Блейза остановить сплетни, вся школа прознала о том, что Драко Малфой и Пенси Паркинсон расстались. От этого было ещё паршивей, потому что огласка прибавляла этой ситуации ещё больше реальности и осязаемости. Это случилось на самом деле. Драко Малфой и Пенси Паркинсон расстались. Настоящую причину разрыва не знал никто. И даже Блейз, которому Драко признался в том, что он сделал, не знал наверняка, что происходит внутри Малфоя на самом деле. В силу сложившихся обстоятельств Забини пришлось в очень раннем возрасте стать самостоятельным, а потому он был сильно мудрее, умнее и сильнее, чем следовало бы в его возрасте. Именно этот груз не позволял ему осудить Малфоя. Просто потому, что он его понимал. Когда тебе одиннадцать — ты даже не представляешь, сколько всего уготовила жизнь впереди. Когда тебе одиннадцать — обещание влюбиться раз и навсегда ощущается, как само собой разумеющееся, как самое легкое, что ты вообще можешь пообещать себе в этой жизни. Ведь ты ещё совсем юный, наивный и по уши влюбленный дурак. А потом тебе исполняется девятнадцать — и на твоих руках оседает кровь. Тебе исполняется девятнадцать — и вся твоя семья оказывается мертва. Тебе исполняется девятнадцать, и ты остаешься одним единственным Малфоем из ныне живущих. Твой дом огромный, мрачный, пустой и очень холодный. Столько, сколько ты себя помнишь — в этом доме пытали и убивали людей на твоих глазах. Тебе исполняется девятнадцать — и ты ломаешься. Потому что тебе всего девятнадцать, и ты не обязан знать, как жить эту жизнь правильно. Тебе девятнадцать, и тебе некому подсказать, как быть, потому что твой самый близкий человек, которому ты доверял, как себе, твоя любимая мама — мертва. Тебе девятнадцать, и ты путаешься в собственных чувствах. Тебе девятнадцать, и ты совершаешь ошибки, потому что просто не знаешь, как правильно. Тебе девятнадцать, и ты сломан, одинок и напуган. Тебе девятнадцать, и ты боишься, что твоя тьма окутает и заберёт тех немногих, кто у тебя есть. Тебе девятнадцать, и ты находишь утешение в выпивке и наркотиках, чтобы хоть на одну ебаную секунду тебя отпустило. Стало легче. Но и это не помогает. Тебе девятнадцать, и ты становишься все опаснее, а скелеты в том самом платяном шкафу, где ты впервые поцеловался, стремятся вырваться наружу, обнажая правду. Тебе девятнадцать, и ты любишь ее больше жизни, а потому больше не можешь оставаться рядом. Ты просто больше не можешь тянуть ее за собой в это болото. И тогда ты не просто ломаешься. Тебе девятнадцать — и ты…умираешь. Блейз понимал его, как никто другой — Малфой был ему братом, и он любил его сильнее всего живого на свете. Он был тем, кто буквально побывал в его голове, и полностью понимал каждый его поступок. Драко не был чудовищем — Драко был просто…девятнадцатилетним парнем, который остался один и не справился с одиночеством. Мы все совершаем ошибки, и насколько бы Малфой не пытался жить в идеальном мире, этот мир не гребанный хрустальный шар с украшениями внутри. И это была жестокая правда, которую каждый из них теперь понял наверняка. И несмотря на то, что Пенси тоже значила для Блейза очень многое — Драко всегда нуждался в нем гораздо сильнее, и они оба прекрасно понимали это. Забини было ужасно не просто. Точно также, как и Пенси, его пугало будущее, которое их ждет. В его голове присутствовал тысяча и один вариант развития событий, и каждый последующий пугал его ещё сильнее предыдущего. Он совершенно не мог предугадать, как все сложится дальше. И что будет, когда Малфой вернется обратно в Хогвартс? Ровно столько, сколько Блейз себя помнил — эти трое были не разлей вода. Они познакомились, когда были еще совсем детьми, и с тех пор никто из них не расставался. Они проводили бок о бок каждый праздник и каждые каникулы, почти каждую минуту своего свободного времени. Они были лучшими друзьями. И они выросли вместе. Теперь — они стали семьей. Кроме них у Драко не было никого. Блейз помнил время, когда во рту у Малфоя еще не хватало зубов, а голос звучал по-детски смешно и звонко. Его волосы тогда были идеально белого, почти прозрачного цвета, и ужасно блестели от переизбытка геля для укладки. А потом он повзрослел — волосы его потемнели, и Драко научился виртуозно обращаться со своей укладкой. Его зубы стали ровными и белыми, а голос взрослым. Он превратился из мальчишки в молодого мужчину. Пенси всегда была для него особенной. Блейз хранил каждое воспоминание о ней так тщательно, что помнил буквально каждую мелочь, каждый их разговор, каждое случайное прикосновение. Все эти моменты ощущались магически и имели очень большое значение для него, как это бывает, когда к тебе касается тот, кого ты любишь, и твое сердце на мгновение замирает, а потом ты помнишь это касание всю свою жизнь. Это не было осознанным выбором, ведь мы не можем выбирать, в кого нам влюбиться раз и навсегда — но его первой любовью стала Пенси Паркинсон. Впервые его сердце разбилось, когда он понял, что она не влюбилась в него в ответ. Он хорошо помнил тот день — это произошло на зимних каникулах, которые они проводили в поместье Малфоев. Их родители дружили между собой, и некоторой традицией было собираться в Мэноре большой дружной компанией, чтобы обсудить будущий захват мира и прочие запретные темы, что не должны были касаться детских ушей. Так, пока взрослые были заняты своими делами, дети были предоставлены сами себе, каждый раз находя все более и более изощренные методы для развлечений. В тот день они играли в магические прятки, и ведущим в игре был Блейз. Он искал этих двоих по всему поместью, пока наконец не смирился, что они просто…пропали. Маленький Блейз чувствовал себя расстроенным, обиженным и брошенным — наверно, самый неприятный спектр эмоций для маленького человека. Остаток вечера он провел за столом среди взрослых, которые не обращали на него никакого внимания, полностью поглощенные своей беседой. А потом Пенси с Драко появились, словно из ниоткуда — и в них обоих кое-что изменилось. Он точно увидел это, но не смог понять, что именно в них было иначе. Пока вечером, перед самым сном, когда они с Драко остались одни в его детской комнате, он ему не похвастался — они целовались. И бесконечное количество часов провели в огромном платяном шкафу его матери, по-детски растворяясь в обществе друг друга, испытывая, пожалуй, самое светлое в мире чувство — первую детскую любовь. Те самые первые чувства, которые переворачивают мир внутри вверх ногами, и в груди разгорается приятное тепло, которое возвышает тебя до небес. Так, пока Блейз ощущал себя преданным, брошенным и ненужным, его лучший друг впервые в жизни поцеловался. Поцеловался с девочкой, которая была для Блейза тем самым самым светлым и сильным чувством в мире. Первый поцелуй Блейза произойдет лишь пять лет спустя. Он не хотел бы испытывать эти чувства — но разве мы можем выбирать, в кого нам влюбиться? Как бы он не пытался убеждать себя маленького, что она просто глупая дура, не такая уж красивая, не самая умная, и вообще, вокруг полно девчонок гораздо лучше, сердце в груди плавилось каждый раз при виде ее улыбки. А улыбалась она постоянно. Так Блейз жил с настолько теплым и горящим сердцем, что его силы хватило бы согреть весь этот чертов мир. Для него она практически не изменилась. У нее всегда были светлые, яркие глаза, звонкий смех и безумно милые щечки. Они остались с ней и сейчас. Он всегда видел ее именно такой — такой она для него и осталась по сей день. Даже теперь, когда цвет ее лица сменился с фарфорового на розовый от непрерывных слез, которые она лила по ночам, скучая по Драко. Блейз искренне мечтал найти способ облегчить ее страдания, но большего, чем он уже делал для нее, он не мог. Потому что такого способа просто напросто не существовало. Близилось Рождество. И по мере приближения этого праздника внутреннее напряжение Блейза росло с каждой минутой, потому что наступление Рождества означало, что совсем скоро в Хогвартсе пройдет самый важный и масштабный бал в году. Это всегда было очень значимым событием для Пенси — она обожала зиму, праздник Рождества и этот ежегодный бал всей своей душой. То, с какой большой отдачей и огромным удовольствием она готовилась к этим событиям порой граничило с безумием. По давней старинной традиции на Рождественский бал именно женщины приглашают мужчин, и очень много лет подряд, каждый год, Пенси проводила бал с Драко. Как бы Малфой не презирал любые события, где люди танцуют и веселятся, это было важной традицией для них обоих, а в этом году — особенно. Потому что в этом году, в Рождество, Малфой планировал предложить Пенси стать его женой. Блейз, естественно, знал об этих планах, поэтому мысль о приближающемся Рождестве вгоняла его в тоску и в очередной раз напоминала, что все привычные устои перевернулись с ног на голову, и как все сложится дальше не знает никто из них. Когда долгое время любишь кого-то безответно, со временем это чувство становится частью тебя, и ты просто перестаешь его замечать. Ты игнорируешь, как сердце пропускает удар при виде их вместе — потому что привык, что она не создана для тебя. Потому Блейзу удалось выстроить между ними непробиваемую безопасную стену — он любил их обоих, и был искренне рад, что они нашли друг друга. Был искренне рад, что они поженятся. Был искренне счастлив, что они так сильно любят друг друга. И с максимальной отдачей готов был помочь Драко сделать ей предложение особенным образом. А теперь…теперь вместо приятного предвкушения Рождественского бала Забини испытывал тревогу. Потому что знал, что Пенси пригласит его, и знал, что ему придется ей отказать. Просто потому что так будет правильно. Потому что этот бал — для них с Малфоем. И насколько тяжелой не была бы его обида на Драко, он по прежнему был из тех, кто подает патроны. И по прежнему был из тех, кто никогда и ни за что не встал бы между своим лучшим другом и девушкой, которую они оба любят. Однако в ту ночь, когда состоялся тот самый разговор, что разделил жизнь Блейза на «до» и «после», перед ним все-таки встал выбор, который сумел поставить под сомнение абсолютно все его принципы.

***

Холод улицы приятно обжигал кожу Малфоя, снова и снова возвращая его к ощущению реальности происходящего. С каждым новым дуновением ледяного ветра он чувствовал себя хоть немного, но живым, и это было именно то, что ему сейчас было нужнее всего. Для поздней осени в этих краях Драко был одет так, словно за окном не было +6 градусов, и он не собирался преодолеть путь в несколько часов до нужной ему точки назначения. Все, что он взял с собой — это маггловский бумажник, в котором лежало около двадцати тысяч фунтов и точно такой же маггловский плеер, который ему когда-то подарила Пенси, что была без ума от маггловской техники, чтобы Драко мог слушать музыку в наушниках, когда не может уснуть. А такое случалось довольно часто, потому что большую часть жизни Малфой страдал бессонницей. Драко миновал пешком пару улиц, прежде чем смог наконец поймать таксиста, который согласился отвезти его в такую даль в вечер пятницы. Выбирать уже не приходилось, поэтому ему предстояло провести несколько часов в дороге до Хэмпстед-Гардена на стареньком, еле живом Land Rover. У Малфоя совершенно не было настроения, но как назло водитель оказался человеком совершенно не разбирающимся в людях и их настроении, поэтому практически всю дорогу Драко приходилось поддерживать с ним вежливую беседу. — Откуда Вы, говорите, родом? — По-свойски усмехнулся таксист, мельком бросив взгляд на Драко в зеркало перед глазами. — Я родился и вырос в Великобритании, — спокойно ответил Малфой, со скучающим видом разглядывая пейзажи за окном такси. — Ох, ну, да, — кивнул мужчина сам себе, не отвлекаясь от дороги, — я так и подумал. Вы, чистокровные англичане, никогда не мерзнете, судя по всему, — громко усмехнулся водитель, снова бросив взгляд на слишком легко одетого Драко через зеркало, — ну, а если не секрет, на кой черт Вам понадобилось в Хэмпстед-Гарден в такое время? Драко перевел хмурый взгляд на мужчину, что периодически с интересом посматривал на него через зеркало, какое-то время размышляя, стоит ли развивать эту беседу дальше. Но, судя по навигатору, ехать оставалось ещё сорок минут, а послушать музыку совершенно не представлялось возможным, потому как водителя с его разговорчивость не смущали даже наушники в ушах Малфоя, и он все же ответил на его вопрос. — Мне нужно кое с кем поговорить, — серьезно ответил Драко. — Видно, этот кто-то много значит для Вас, раз Вы не пожалели такую кругленькую сумму на такси до Хэмпстеда, — водитель бесцеремонно рассмеялся, сворачивая на дорогу, что вела прямиком к нужному Драко адресу. — Не поймите меня неправильно, но я работаю с людьми столько, сколько себя помню. И вот Вы выглядите очень…грустным, знаете. Как будто у Вас случилось что-то плохое. — Значит, Вы разбираетесь в людях не так хорошо, как Вам кажется, — Малфой фирменно усмехнулся, возвращая на место привычную ему маску абсолютного равнодушия, — иногда разговор это просто разговор, безо всякой драмы. — Когда-то мне было столько же лет, сколько и Вам, — мужчина мечтательно улыбнулся, почесывая свой подбородок, — я встретился со своей первой любовью ещё в школе, и у нас все было просто шикарно, — мужчина с довольным видом сопровождал свой рассказ жестикулируя свободной от руля рукой, периодически посматривая на Драко, — а потом мы повзрослели, и наступила пора поступать в колледж. Я не дотягивал по проходным баллам в тот университет, в который поступила она, поэтому мне пришлось остаться в родном городе, а она уехала учиться, — лицо мужчины погрустнело, и он взялся за управление машиной двумя руками, — какое-то время мы пытались встречаться на расстоянии, но в таком юном возрасте…это было непросто. Тогда мы расстались, и вся моя жизнь пошла под откос. Мужчина посмотрел в глаза Драко, которые не выражали ничего, кроме безликой пустоты. Он слушал рассказ водителя с хмурым скучающим видом, периодически отводя взгляд на сменяющиеся пейзажи за окном машины. После небольшой паузы, водитель продолжил рассказ. — И вот тогда-то у меня был точно такой же взгляд, как у Вас сейчас, — мужчина по-отцовски усмехнулся, — Вы уж простите мне мою сентиментальность. Приятное было время, несмотря на сложности. Драко ничего ему не ответил. Всю оставшуюся поездку он молча смотрел в окно, почему-то размышляя об этой дурацкой истории водителя такси, который дальше продолжал поездку в полной тишине. Когда они подъехали на нужный адрес, мужчина снова посмотрел на Драко, что вытаскивал деньги из своего бумажника. Слизеринец протянул водителю сумму куда больше нужной. — Без сдачи. Малфой уже было открыл дверь машины, собираясь выйти, когда вдруг остановился, взглянул на водителя и все-таки задал ему вопрос, что вертелся у него на языке последние полчаса. — И что стало потом? С той девушкой. Мужчина легко рассмеялся, поворачиваясь к Драко всем корпусом, и с самой довольной улыбкой на свете ответил: — Теперь она моя жена. Все всегда случается к лучшему. Усмехнувшись, Малфой с легкой улыбкой вышел из машины, попрощавшись с водителем. Может, не такая и плохая была идея, сесть в этот старый Land Rover.

***

В глубине души Блейз всегда знал, и наверно даже ждал, когда этот разговор между ними наконец случится. Он много раз представлял себе тот самый день, когда это произойдет, и в его голове это почему-то должно было быть чем-то особенным. Это точно не должен был быть ничем непримечательный, ничем не отличающийся вечер от ряда других точно таких же вечеров. Но именно так все и произошло. В самую обычную из самых обычных пятницу. Время на часах переваливало сильно за полночь, а пятница всегда была тем днем, когда тусовка в общей гостиной не утихала до самого рассвета, поэтому уединиться там бывало достаточно проблематично. И в такие дни, как сегодня, ребята проводили время «на своем месте», в небольшом закутке в коридорах крыла Слизерина, куда обычно никогда не ступает нога Филча и лапки миссис Норис. Блейз шикарно владел предметной магией, поэтому это место сильно напоминало их общую гостиную — в центре помещения стоял большой кожаный диван черного цвета, напротив него стоял увесистый деревянный стол, а на полу располагался огромный расписной гобелен с изображением змеи. По правую сторону от дивана был небольшой камин, потому что это нравилось Пенси, и Блейз сделал его специально для нее. Сегодня в этом месте было непривычно тихо. Обычно, когда ребята собирались тут, чтобы поиграть в карты или просто выпить виски в своей компании — они вели себя ещё шумнее, чем остальные студенты в гостиной. Но теперь все было иначе, и Блейз с Пенси собрались тут не для веселья, а для того чтобы выпить и поговорить в тишине без лишних глаз и внимания со стороны. Настроение у них обоих в последнее время не сильно располагало к веселью, но у Пенси — в особенности. Эмоции не линейны. И когда-то случались дни, когда Пенси даже удавалось искренне улыбаться, и тогда внутри теплилась хрупкая надежда, что худшие, самые ужасные темные дни уже позади, а затем наступал следующий день, и жизнь снова укладывала ее лопатками в пол, указывая на очередное поражение. И она снова и снова оказывалась в этом аду. Сегодня был именно такой день — день, в котором она едва удерживалась от слез на публике. День, в котором она так сильно ненавидела все и всех вокруг, что чувствовала эту ненависть всей своей кожей, каждым ее сантиметром, каждой клеточкой. День, когда ее дальнейшее будущее снова представлялось одним сплошным, неразборчивым черным пятном без намека на просветление. Это был очередной из очередных дней в ее маленьком персональном аду. Так, когда этот гребанный день наконец подошел к концу, и она смогла выдохнуть, находясь один на один со своим лучшим другом — она все-таки не смогла сдержать слез. Пенси лежала на коленях у Блейза и беззвучно плакала, пока он в полной тишине, не задавая никаких вопросов, гладил ее по гладким волосам, пустым взглядом сверля стену напротив себя. — Все будет хорошо, — тихо произнес Блейз, опуская взгляд на девушку, — хочешь, я прикончу ради тебя кого-нибудь из Гриффиндора? Девушка подняла блестящий от слез взгляд на друга и не смогла сдержать улыбку. Он использовал эту дурацкую шутку каждый раз, чтобы разрядить обстановку или заставить ее улыбнуться. И каждый раз Паркинсон обещала себе больше не вестись на этот прикол — но все равно всегда попадалась на эту глупость. — Ну вот, опять попалась, — самодовольно подметил Блейз, наматывая небольшую прядь ее волос себе на палец, — а говоришь, я не смешно шучу. — Это буквально худшая шутка из всех возможных, Блейз. Поэтому и смешно, но это не то чтобы комплимент. Девушка медленно поднялась с колен друга, и гладкая прядка соскользнула с его пальца. — Никогда бы не подумала, что буду так сильно переживать и плакать из-за какого-то парня, — вытирая слезы с лица, с подобием усмешки произнесла Пенси. Но Блейзу было ясно, что ей ни капельки не смешно на самом деле. — Главное, не выдай ничего такого при Малфое, Пенс, — подхватил Блейз, — его величество не переживет определение «КАКОЙ-ТО парень». — Я ни за что не заговорю с ним больше, — девушка перевела стеклянный взгляд на друга, — не знаю, что ему придется сделать, чтобы я передумала. Блейз тяжело вздохнул, убирая с ее лица непослушную прядь волос. — Я знаю, что тебе сейчас очень паршиво, — кивнул Забини, — и не знаю, чем закончится ваша история. Но одно я знаю точно — вам предстоит ещё не один серьезный разговор, Пенси. И рано или поздно, для вас обоих все закончится хорошо, вне зависимости от того, останетесь ли вы вместе. Девушка потянулась к стакану с выпивкой, что стоял на столе, и одним большим глотком допила все его содержимое. Какое-то время они оба молчали, пока она вдруг снова не посмотрела на Блейза. — Я хотела попросить тебя кое о чем. — Попроси, — тут же отозвался Блейз, поворачивая лежащую на спинке дивана голову к подруге. — Будь моей парой на рождественский бал. Забини вновь выпрямился, упирая локти в колени, и напряженно посмотрел на подругу. — Ты знаешь, что я не могу согласиться, Пенс. — В этом нет ничего такого, — девушка помотала головой, — я не прошу тебя со мной переспать. Это всего лишь бал. — Это не просто бал, Пенси, — нахмурился Забини, — все не так просто. — Ладно, — Пенси резко встала с дивана, — спасибо, что провел время со мной, но сейчас я должна уйти, пока не наговорила того, о чем пожалею завтра утром. Забини встал вслед за девушкой и остановился прямо перед ней. — Я бы пошел с тобой и на край света, если бы мог, Пенси, ты ведь это знаешь, — Блейз склонил голову в бок, смотря ей прямо в глаза, — но я не могу вставать между вами. Драко тоже мой друг, точно также, как и ты. И это должен быть ваш бал. — Конечно, я понимаю, — Пенси легко пожала плечами, — я и не рассчитывала, что ты когда-нибудь сможешь выбрать меня, когда дело касается Малфоя. Все нормально, Блейз, я конечно же все понимаю. — Пенси, — тон голоса Забини тут же стал низким и серьезным, — хватит. — Хорошо, как скажешь, — девушка театрально развела руками в воздухе и невесело посмеялась, — только вот знаешь, что мне давно следовало тебе сказать? Твоя привязанность к гребанному Малфою граничит со служением. Ты ведь буквально все свои действия проводишь через внутренний цензор, а устроит ли это Драко? А ты сам то чего хочешь, Блейз? Хоть раз в жизни ты не можешь подумать о том, чего хочешь ты, черт возьми? Мулат усмехнулся себе под ноги и провел языком по внутренней стороне щеки, а затем вернул взгляд девушке. — Действительно хочешь обсудить это сейчас? — Давно пора было сделать это, — Пенси легко пожала плечами, продолжая сверлить друга хмурым взглядом, — чего ты хочешь, Блейз? Когда Малфоя нет рядом, когда не нужно заботиться о его хрупком душевном равновесии, чего хочешь ты? — Нам действительно пора заканчивать этот разговор, — нахмурившись, ответил Блейз, — пока ещё не поздно. Пенси сделала решительный шаг навстречу к другу, значительно сократив расстояние между ними. — Уже поздно. — Не нужно делать этого, — усмехнувшись, парень сделал шаг назад, вновь увеличивая дистанцию, — не говори того, о чем потом будешь жалеть, Пенси. Ты сама прекрасно знаешь, почему я не могу пойти с тобой на чертов бал. — Почему? Скажи, почему же, Блейз? Почему ты говоришь, что не можешь выбирать между нами, но в конце концов всегда остаешься на стороне Малфоя? — Я не понимаю, к чему сейчас этот разговор, Пенси, — Забини покачал головой, — вы оба мои друзья, и то, что вы расстались, ничего для меня не значит. Вы оба остаетесь моими друзьями, и я отношусь к вам равноценно. — Но ты относишься к нам равноценно лишь тогда, когда это никак не задевает Драко, — сорвалась Пенси, покачивая головой, — разве это не так? Разве ты не готов быть рядом со мной и поддерживать, пока это не переходит личные границы Малфоя? Словно я его вещь, его собственность, взаимодействие с которой обязательно нужно согласовывать с владельцем. — Однажды я уже позволил себе больше, чем следовало, — отрезал Забини, — и дело тут вовсе не только в Малфое, дело в вас обоих. Пока вы не разберетесь, что между вами происходит, я не буду в этом участвовать. — Мы расстались, Блейз, — ледяным тоном произнесла Пенси, — мы расстались, и я попросила тебя сопровождать меня на балу, потому что я хочу пойти с тобой, а ты, я уверена, хочешь пойти со мной. Почему этого недостаточно? — Потому что, блять, — Забини отвернулся в сторону, проведя рукой по лицу, как будто пытаясь прийти в себя, — потому что он знает про тот поцелуй, ясно? Я рассказал ему об этом в наш последний разговор. — И что это меняет? — Пенси вскинула руки, — это все уже не имеет никакого значения. — Это ахренеть как сильно меняет вообще все, Паркинсон. — Это просто смешно, Забини, — Пенси невесело рассмеялась, снова подходя ближе к другу, — ты виртуозно уходишь от неудобных вопросов, браво, Блейз. Но я не глупая девочка, и кому, как не тебе знать об этом, — девушка взялась двумя руками за край его кофты, и встав на носочки, потянулась к его шее. — Если я прямо сейчас скажу тебе, что хочу, чтобы ты поцеловал меня, что тогда? Тогда ты тоже подумаешь о Малфое? Чего же ты хочешь, Блейз? — Прошептала девушка ему на ухо. — Когда здесь находимся только ты и я, чего же ты хочешь? Он повернул голову, уставившись в стену, и уверенным движением убрал от себя руки Пенси, снова добавляя дистанции между ними. — Хочешь знать, чего я хочу? — Парень покачал головой, закусывая губу, — я скажу тебе, чего я хочу. Я хочу тебя, Паркинсон, — на выдохе произнес Блейз, снова подходя ближе к ней, — я хочу тебя, представляешь? Сегодня я говорю тебе это впервые. Я хотел тебя себе 8 лет назад, когда мы были ещё совсем детьми, я хочу тебя и сейчас. Но все это не имеет ни малейшего значения, потому что ты никогда не хотела меня, Пенси. Это всегда был и всегда будет чертов Малфой. Ты хотела это услышать? И что же это меняет теперь, Пенс? — Просто поцелуй меня, — выдохнула девушка, смотря прямо ему в глаза, — однажды ты сказал мне, что этого больше никогда не повторится. Но я хочу, чтобы ты поцеловал меня, Блейз. В ту ночь перед ним встал выбор, который пошатнул все его, как он думал, нерушимые принципы к чертям. Он клялся себе блядскую сотню раз, что он ни за что в жизни не переступит эту черту — просто потому, что это было дело его собственной чести. Он не был из тех, кто поступает подобным образом. Он не был предателем, и его обещание всегда кое что значило. Но теперь, когда она смотрела на него — так, будто это действительно что-то значит, он, кажется, впервые в жизни задумался, стоило ли это обещание того, чем он жертвует ради него всю свою жизнь?

***

Его поступок ощущался, как добровольно выпить самый вкусный на свете, но все-таки яд. И больше не было ни-че-го — лишь ощущение сквозной дыры в груди и сжирающая пустота, что заполонила собой все пространство внутри него. Больше нечего было терять. Не за что больше бороться. Он был свободен. Разбит. И до режущей боли одинок. Он приехал к ней, потому что сдался. Потому что больше не был в силах идти против себя самого в поисках ответа, что же с ним происходит. Все эти дни он тонул в спиртном, как гребанное животное, и ни на одну чертову минуту дыра в груди не стала меньше. Ни на одну чертову минуту его блядское сознание не переставало насиловать голову. Ни одного гребанного дня не прошло без мыслей о Грейнджер. Так за что же теперь бороться? И против кого идти? Больше не было сил сопротивляться. Не было сил искать ответы и обращаться к здравому смыслу — рядом не было Блейза, что мог подставить свое плечо, а Драко хотелось сжечь себя самого дотла. Сгореть окончательно к чертовой, блять, матери. И никогда больше не найти себя…таким. Именно это он и сделал прямо сейчас. Он прыгнул в огонь, чтобы догореть, чтобы от него прежнего ничего не осталось. Ему до ахренения сильно требовалось сбежать. Сбежать куда-то, где не нужны будут никакие объяснения. Ему просто…требовался кто-то столь же поломанный, как и он сам, чтобы разделить эту чертову пустоту. Чтобы она не сожрала его окончательно. В ней не было ничего для него. Она вся была — не такая, как ему нужно. Но именно возле ее порога он нашел себя в этот вечер. И именно с ней он хотел разделить свою пустоту. Вот уж ирония судьбы, правда, Малфой? Рука, что постучала в дверь, ощущалась застывшим свинцом. Самое сложное гребанное действие после того самого шага назад в кабинете зелий. Те десять секунд, что прошли перед тем, как дверь открылась, длились как чертовы десять лет. Сердце в груди пропустило удар, когда по ту сторону двери послышались уверенные шаги. Обратной дороги не было — она и не требовалась. Он был здесь не потому, что она загадала ему желание. Он был здесь, потому что хотел быть здесь. На лице Грейнджер застыл нескрываемый ужас, когда она увидела его на своем пороге. Девушка так сильно опешила, что первые пару секунд пыталась вспомнить заново, как дышать. Напротив нее стоял Драко Малфой, на котором был черный худи, что сводил ее с ума, и не было лица. Его кожа была бледно-зеленой, а глаза такими пустыми, словно он давно был мертв на самом то деле. — Драко? — От неожиданности вырвалось у Гермионы, — М-малфой. — Грейнджер, — Малфой поднял голову, сверкнув взглядом. Его серые, прозрачные пустые глаза вдруг заблестели. Сердце в груди забилось куда сильнее. Её это «Драко» больше не казалось ему чужим. Привет, Грейнджер.