Heartache

***

| ТРЕК — Wind Turns Cold, SAENS |

Скольким количеством сердец может пожертвовать человек, лелея свое одно? Пенси обессилено сползла с тела Блейза, опустившись на холодный пол в непрекращающихся рыданиях. Пока мог, он придерживал ее так, чтобы она не упала, но в конце концов девочка обняла себя за ноги, уткнувшись в острые коленки, и просто напросто мечтала, чтобы кто-нибудь прямо сейчас выстрелил ей в голову. Она была полностью голая, маленькая и беззащитная. Выброшенная на мороз. Лишь отдаленно напоминающая человека. Самую уродливую, искореженную его часть. Блейз был в ужасе. Он быстро застегнул брюки и небрежно натянул на себя лежащую на диване кофту, а затем поднял все ее раскиданное по небольшой комнате белье, мятую рубашку и юбку. Он изо всех оставшихся сил старался не думать, не анализировать, не придавать этой ситуации какую-либо оболочку — только не сейчас. Не сейчас. Пожалуйста, блять. Все, что у него осталось — жалкие крупицы, гребанная пыль внутренних сил, которую он не имел право растрачивать так безответственно. Он должен был просто помочь ей. А затем — гори оно все синим пламенем. — Ты должна одеться, ладно? — он присел на колени напротив девочки, бережно оборачивая ее плечи в рубашку, едва касаясь, — я могу выйти, чтобы ты сделала это. Она ничего не ответила, продолжая ужасно плакать, а Блейз просто сидел напротив, в абсолютной растерянности, и совершенно не понимал, что ему делать дальше. Он больше не мог к ней прикоснуться — хоть и делал это тысячи, если не десятки тысяч раз за всю их дружбу, но теперь…больше он этого сделать не мог. Поэтому, Блейз просто уставился на нее в ужасе, не понимая, куда деть собственные руки. И что делать с дырой в груди? — Пенси, пожалуйста, — его голос звучал надломанно, потому как Забини сам держался из последних сил, — я не знаю, что мне сделать. — Убей меня, — проскулила девушка, — прошу, просто убей меня. Останови это. Блейз нервно сглотнул, окинув взглядом лежащее рядом черное кружевное белье и юбку. Он не думал, что делает — чистый импульс. Мулат снова стянул с себя кофту, и легко откинув ее рубашку в сторону одной рукой, нащупал на ней вырез горла, и продел ей через голову. Пенси, не прекращая плакать, отняла сцепленные вокруг ног руки, и помогла другу натянуть на себя кофту, тут же укутавшись в нее, как в спасательный жилет. Как в самое теплое и уютное в мире одеяло, которое должно было спасти ее от всего этого. И от нее самой — тоже. — Хорошо, теперь юбка, — Блейз взял казавшийся ему детским кусочек ткани, что назывался юбкой, и поднялся на ноги, протягивая ей руку. Пенси поднялась с помощью друга, и его кофта скользнула по ее телу, падая вниз, как короткое платье. Затем Забини протянул ей одежду, которую она дрожащими руками забрала из его рук и застегнула на тонкой талии, а затем наклонилась, чтобы поднять с пола и надеть белье. Она сжимала в руке кружевной лиф, и не могла поднять взгляд на Блейза. Все вокруг нее было окутано его запахом — его кофта пахла домом. Он весь — был ее домом. Домом, в котором она жила очень много лет. А теперь? Что теперь? Теперь ей хотелось выстрелить себе в голову, чтобы забыть все это, как чертов кошмар. Теперь ей хотелось выблевать все свои стоны. Теперь ей хотелось вырезать собственные глаза — которыми она видела его голым. Теперь ей хотелось отрубить себе руки — которыми она касалась этого тела, прося «ещё». Ей хотелось, чтобы ее больше не существовало. Было мерзко. До ужаса тошно от того, что она сделала. Реальность стреляла в голову, и перед глазами отчетливо стояла картина того, как он трахает ее на этом диване, который стал для нее чертовой точкой невозврата. Вот так просто. Гребанный диван, кожаная ткань которого касается твоего голого тела — и все пропало. Секс, который был призван заткнуть раздирающие душу, кровоточащие раны, разорвал ее на куски — Пенси больше не чувствовала себя человеком. Будущего словно не существовало. Было лишь здесь и сейчас — гребанный, блять, ад. Чертов ад, в котором она пропала. Ад, в который она утащила за собой и его тоже. Пенси чувствовала себя так, будто совершила самый ужасный, отвратительный поступок, который только могла. Это было просто отвратительно грязно. В крайней степени мерзко. Необходимость выблевать собственные легкие сковывала живот, а вместе с тем руки чесались в ужасном желании содрать с себя кожу, на которой осталось так много…чужих касаний. Чужих. Потому что…он не был Драко. На протяжении многих лет ее тела касался лишь он. Она знала наизусть каждый его сантиметр, каждую клеточку любимого тела. Очертания его ладоней, которые были, блять, созданы для нее. Он весь — был для нее. Черт. Почему так больно? Почему так мерзко? Разве должно быть так? Разве не должны люди спать с кем-то ещё, когда расстаются? Тогда почему все это ощущается так отвратительно, грязно и неправильно? Блейз был другим. У него были другие, совершенно неправильные для нее руки, которые практически довели ее до…слишком, слишком опасной грани. У него было другое, совершенно другое, такое неправильное для нее тело. Он был грубым, он подвел ее к такой черте ада, где она едва балансировала на грани болезненной агонии и абсолютно безжалостного удовольствия. Все это — было за гранью. За такой гранью, которую никто и никогда, кажется, не должен переходить. Он все сделал…правильно. Именно так, как ей было нужно. Отчего тогда было так мерзко? Отчего тогда было так больно? Отчего тогда она ощущала себя такой грязной шлюхой? Гребанным пустым местом. Видно, настал наконец-то ее черед — заживо сгореть в гребанном аду. И, вот уж ирония судьбы. Даже теперь — Блейз будет гореть рядом, верно? — Я не могу смотреть на тебя, — надломленным шепотом простонала Пенси, все еще не контролируя плач, — пожалуйста, Блейз, скажи, что все будет хорошо. Девушка запрокинула голову наверх, отворачиваясь от друга, отчаянно пытаясь успокоиться. Он стоял, не шелохнувшись. Блейз всегда был из тех, кто обещал — все будет хорошо. И все действительно было так, потому что Забини не раздавал обещаний, которые был не в силах сдержать. Но…теперь. Теперь его гребанное слово больше вообще ничего не значит. — Нет, Пенси, — его голос звучал хрипло, связки предательски дрожали, — ничего уже не будет хорошо. Сегодня Блейз Забини сломался. Сломался. И, кажется, насовсем. Гермиона была в натуральном ужасе от дома, в котором жил Малфой. Это огромное, темное, холодное здание выглядело…заброшенным. Сад был настолько мрачным и мертвым, словно кто-то нарочно выжег в нем все растения, чтобы ни один кусочек прилегающей к этому дому ужасов земли не посмел выглядеть…живым. Здесь было очень, очень мрачно и тихо, и, если бы не эльфы, что хоть как-то поддерживали в Мэноре подобие уюта, находиться тут было бы правда…страшно. Гермиона с интересом рассматривала пустые стены особняка в поисках хотя бы одного…портрета? Фотографии? Хоть чего-то, что доказывало бы, что этот дом действительно когда-то был жилым. Крыло, в котором находилась гостиная, кухня, две гостевые комнаты и спальня Драко, не выглядело как предыдущие заброшенные части дома — это позволило Гермионе немного расслабиться. Она подметила про себя, что практически ничего не знала о Малфое. Но то, как выглядел его дом, точно дало ей понять — внутри него очень много боли. Потому что, человек не может обитать в столь мрачном, лишенном какой-либо жизни месте, не будучи сломанным до хруста в костях. — Я не силен в экскурсиях, — произнес Драко, останавливаясь, и ставя сумку с вещами Гермионы на большой диван, что располагался в его гостиной, — ты можешь осмотреться, если хочешь. Я попрошу эльфов приготовить ужин. — Хочу увидеть библиотеку, — тут же отозвалась Гермиона, и ее глаза заблестели, как два сверкающих огонька, — но я хочу, чтобы ты пошел вместе со мной. Как хозяин дома. Малфой усмехнулся. Это было чертовски очевидно. Так очевидно, что даже…мило. — Библиотека наполовину разрушена, — ровным голосом начал Драко, — но я, так и быть, покажу тебе. Боишься дома с привидениями, Грейнджер? Малфой прошел вперед, приглашая Гермиону пойти с ним, что она и сделала, сравняя их шаг. — Не обижайся, но у тебя очень мрачный дом, как-будто… — честно ответила девушка, осматриваясь по сторонам, ещё раз подмечая про себя, что он действительно едва выглядел жилым, не смотря на дорогую отделку и мебель каждого помещения, — как-будто ты не живешь здесь вовсе. — Так и есть, — смотря перед собой, коротко ответил Малфой, — я не жил здесь с момента, как умерла моя мать. Гермионе стало не по себе. Она обняла себя за плечи, скользнув взглядом по лицу Драко, что все ещё смотрел перед собой. — Мне жаль, — негромко произнесла она, совершенно не зная, что сказать дальше. — Все в порядке, — отмахнулся он, — это было давно. — Где тогда…ты жил? — У Блейза, — Драко повернул голову и вскользь посмотрел на Грейнджер, однако тут же вернул взгляд вдаль коридора перед ними. — Что ты планировал делать после того, как закончишь Хогвартс? Этот вопрос смутил Малфоя. Это было неправильно — говорить об этом. Говорить хоть о чем-то столь личном, о чем-то, что остается в гребанной памяти, оседая воспоминаниями, даже если ты этого не хочешь. А потом, в какой-то из рандомных понедельников, когда вся твоя жизнь — ад, а душа — сплошное черное израненное пятно, ты, блять, вспоминаешь. Вспоминаешь, кем она хотела стать после школы. Вспоминаешь, куда планировала поступить учиться. Вспоминаешь, что она хотела гребанного черного кота. Ты все это, блять, вспоминаешь. И думаешь — какого черта? Гребанный понедельник. Гребанные все остальные дни недели. Гребанный омут памяти, что без всякого разрешения за шкирку окунает тебя в воспоминания, как какое-то безвольное животное. Когда ты, блять, изо всех сил стараешься забыть. Но твоя собственная память — самая последняя сука на свете. И она ни за что в жизни тебе этого не позволит. Да. Это было слишком. Но, кажется, плевать? Так хреново, что уже плевать? Не сегодня. Он подумает об этом завтра, быть может? Возьмет себя в руки. И больше — ничего личного, Грейнджер. Никаких «мы». Никаких общих воспоминаний! Ничего не запоминай обо мне, Грейнджер. Потому что…обратного пути нет. Только блядская Авада Кедавра. И то — кто знает? Быть может, мы даже после смерти попадаем в маленький личный ад — каждый в свой чертов омут памяти, все еще соображая. Все еще помня. Все еще храня в памяти, куда он планировал поступить после блядского Хогвартса. И что же тогда? Выходит, что даже сдохнуть — не станет твоим спасением? Гермиона прищурила взгляд, будто поняла, о чем он думает. — Серьезно, Малфой, разве это такой страшный секрет? — девушка покачала головой с легкой улыбкой, — обещаю, никому не расскажу, что планирует делать после школы страшный и опасный Драко Малфой. Ох, если бы ты только знала, Грейнджер, во что мы вляпались. Быть может, тогда тебе не было бы так весело. Он усмехнулся. В конце концов, никто не заставлял ее по собственной воле залезать в пасть ко льву. И, в таком случае, нечего жаловаться на рваные кровавые раны. Ведь так? — Я планировал переехать в Швейцарию, — коротко ответил Драко, и своим ответом вызвал в Грейнджер ещё бОльшую волну интереса. — Там находится крупнейший филиал министерства магии, — утвердительно сказала Гермиона, не скрывая искреннего удивления, — любой выдающийся волшебник мечтает попасть туда на работу. Это, наверно, одно из самых престижных мест для развития карьеры. — Да, — согласился он, — так и есть. Какие планы были у тебя? — Представь себе, — девушка улыбнулась ситуации во всю белоснежную улыбку, — у меня были точно такие же планы, как у тебя. Драко снова усмехнулся. — Были? — Сейчас все сложнее, — она пожала плечами и вновь посмотрела на идущего рядом парня, — едва ли я могу рассчитывать на высокий балл за текущий семестр. Теперь в моем личном деле есть серьезный выговор, а это значит, что как бы идеально я не сдала итоговые экзамены, это значительно повлияет на возможности поступления. — Возьми себя в руки, Грейнджер, — почти скомандовал Малфой, — помнится, когда-то ты была лучшей на курсе? Так оставайся ей до конца. Никто не сделает это за тебя. — Вау, — Гермиона театрально закатила глаза, — я слышу это от человека, у которого фамилия «Малфой»? — Ты слышишь это от человека, у которого в личном деле тоже присутствует серьезный выговор, Грейнджер. А знаешь, почему он там есть? Он вопросительно изогнул бровь, остановившись напротив стены с огромными двустворчатыми распашными дверьми, и посмотрел на Гермиону. Она шумно выдохнула, также смотря на него. — Ты хотела увидеть библиотеку, — не позволив ей ответить, Драко перевел тему и легко толкнул двери рукой, и они медленно распахнулись перед ними, открывая виды на огромное, мрачное помещение с таким количеством книг, какое Гермиона, кажется, не видела никогда в жизни. Она чуть было не открыла рот от увиденного, но сдержалась — никогда раньше она не видела и близко похожего. Все слухи, которые Гермиона слышала про библиотеку Малфоев оправдались на тысячу процентов. Это было поистине впечатляющее зрелище. Конечно, у человека, в доме которого хранился такой запас знаний в книгах на всех языках мира, не было никаких шансов быть глупцом. Все встало на свои места: его знания, которые так удивляли Гермиону раньше, вроде владения безпалочковой магией или латыни. Наверняка он научился этому, проведя большое количество времени здесь. Грейнджер прошла вперед, с интересом оглядываясь по сторонам. Освещение было тусклым, но его хватало, чтобы рассмотреть каждый корешок книг, стоящих на огромных полках под потолок. Гермиона была так увлечена увиденным, что на какое-то время забыла, что пришла сюда не одна — Малфой все еще стоял в дверях, со скучающим видом наблюдая за ее удаляющейся фигурой. Когда девушка обернулась на Драко, между ними уже было приличное расстояние, и Гермионе вдруг стало…немного не по себе. Она повернула голову вдаль помещения, и поняла, что находится ровно на той границе, где заканчивается освещенная часть библиотеки. Вероятно, дальше помещение было разрушено, о чем ей сказал Малфой ранее. Гермиона застыла на месте на какое-то время, бегло смотря по сторонам, и Драко медленно подошел к ней, улыбаясь реакции. — Дальше — страшно, Грейнджер? — Что здесь произошло? — Гермиона скрестила руки на груди и взглянула на Драко, не беря во внимание его сарказм. — Чего здесь только не происходило, — коротко ответил он, явно не собираясь развивать эту тему, и прошел вперед, — идешь? Гермиона медленно прошла за ним, продолжая с интересом осматриваться по сторонам. — Почему ты не восстановишь ее? — Нет надобности. Мне нет дела до этого дома. — Хочешь уехать навсегда? Ее вопрос прозвучал до ужаса наивно. В потемках Грейнджер не увидела этого жеста, но Малфой улыбнулся, смотря на размытые очертания ее фигуры — в темное время суток в этой части библиотеки не было шансов разглядеть детали. Как бы то ни было, в ней осталось много хорошего. Много надежды. И, черт возьми, много света. Сколько бы она ни пыталась поддаться тьме. — Да, Грейнджер, — Драко легко пожал плечами. — А как же друзья? Блейз? — Блейз поехал бы со мной, — он ответил так, словно это было совершенно очевидно, — а больше меня здесь ничего не держит. Гермиона чуть было не произнесла вслух то, что хотела. Пенси. А как же Пенси? Но, вовремя закусив губу на почти сорвавшемся полушепоте, остановила сама себя. Эта тема была за гранью. За такой гранью, которую лучше бы не переступать. И…кажется, она не хотела знать. Не хотела знать подробности того, что между ними произошло. «Меня здесь ничего не держит». Так, значит, он закончит школу и просто уедет. Вот так просто? Будто ничего не было вовсе? Эта мысль отзывалась отчаянной безысходностью во всем теле — ничего нельзя было сделать. Последний курс школы, итоговые экзамены — и все кончено. Ну, конечно. А что ты хотела, Грейнджер? — Знаешь, почему-то мне так не кажется, — тихо сказала Гермиона, — думала, ты из тех, кто тяжело покидает родные стены. — Тебе не кажется, что ты слишком много думаешь обо мне, Грейнджер? — У тебя с этим какие-то проблемы, Малфой? — Гермиона вернула ему реплику, сказанную в его же фирменной манере, — думала, ты любишь быть в центре внимания. — Мило, — прищурился Малфой, улыбнувшись уголком губ, — что ещё ты думаешь обо мне? — Думаю, что ты нарочно переводишь неудобные для себя темы, и меня это дико раздражает, — все в той же манере ответила Гермиона, — возможно, тебе снова стоит выпить, чтобы хоть сколько-то разговориться. Ты обещал мне ужин. — Так это твой план, значит? — Драко легко рассмеялся, — напоить и заговорить меня до смерти? Малфой сложил руки на груди, все ещё легко улыбаясь. Он стоял напротив Грейнджер, в ненавистном им доме. В ненавистной библиотеке. С некогда ненавистной им кудрявой студенткой Гриффиндора. Как вообще он оказался в этой чертовски абсурдной ситуации? — Не страшно пить со мной, Грейнджер? — Драко сделал шаг вперед, чтобы быть ближе к девчонке, — вдруг расслабишься слишком сильно и перестанешь быть невыносимой? — Считай это моим подарком на предстоящее Рождество, Малфой. Немного отсутствия моей невыносимости в твоей жизни. Всего на один вечер, конечно. Гермиона прошла вперед, обернувшись на его силуэт через плечо. — Ты идешь? — Подожди, — усмехнувшись, Малфой отошел вглубь библиотеки — туда, где не было видно даже его очертания. Свидетельством того, что она была здесь не одна служили только его постепенно удаляющиеся шаги. Девушка застыла на месте, не решаясь сдвинуться с места — здесь было действительно…жутко. Некоторое время спустя Малфой вернулся, держа в руках три книги, обложки которых было невозможно подробно рассмотреть в темноте. — Теперь — идем, — кинул Драко из-за плеча и прошел вперед. Гермиона молча последовала за ним. Кафель был холодным. Руки Забини — тоже. Он сомневался, что его сердце все ещё качает кровь. Он точно ещё не сдох? Потому что если это — ещё не ад, тогда он не был уверен, что вообще выдержит уготованные ему муки смерти. Было страшно. И мерзко. И до кровавых ран, оставленных на ладонях собственными ногтями, больно. До хруста в костях — больно. Первый раз ему было так плохо, когда он думал, что больше никогда не увидит Малфоя. Сегодня случился второй. Его тошнило. Тошнило так дико, словно он выблевывал собственную душу — получай, сука. За все, что ты сделал. За то, как ты поступил. Пенси вдохнула так много воздуха, сколько только могли вместить ее бедные легкие, и натянула самую правдоподобную маску, какую только нашла в своем арсенале «все в порядке, ничего не случилось». Маску лица, которое выражало — нет, друзья, у меня ничего не произошло. Нет, друзья, я не переспала с лучшим другом своего…бывшего парня? Нет, друзья, я вовсе не хочу умереть от осознания того, что действительно сделала это. Нет, ничего не произошло! Все в порядке. Мне вовсе не хочется продолжать биться на полу в истошных рыданиях, и в конце концов умереть от гребанного нервного срыва. Нихера не было хорошо, блять. Но она должна была побыть сильной. Она должна была побыть сильной еще немного. Потому что теперь в этом нуждался он. Эта девочка была сломана. Окончательно. Она была абсолютно раздавлена тяжелой могильной плитой собственной роковой ошибки — ничего больше нельзя было изменить. Ничего нельзя было исправить. Больше нет никаких «нас». Больше нет никаких «мы». Их «мы» похоронено сегодняшней ночью. Остается лишь надеяться, что оно упокоится с миром. Совершенно очевидно, что Пенси больше не была сильной. Но ей нужно было продержаться ещё десять минут. Только десять минут, пожалуйста, дьявол. Чертовы десять минут…десять минут, которые заняли у нее привести себя в порядок с помощью магии и собрать остатки воли в кулак. Те жалкие крупицы, что от нее остались. Десять минут, что заняли у нее дойти до гостиной Слизерина. Десять минут, что вместили в себя хаотично сменяющиеся картинки довольных лиц ее однокурсников, что распивали спиртное, от вида которых она едва сумела сдержать рвотный позыв. Десять минут, что вместили в себя личное: «Пожалуйста, найди Блейза и побудь с ним», адресованное Тео. Десять минут, что длились гребанную, блять, вечность. Ее последние сильные десять минут — которые, наконец, закончились здесь, в полуразрушенной ванной крыла Слизерина, где когда-то началась история Грейнджер с Малфоем на самом то деле. Ее последние сильные десять минут закончились, когда она сползла вниз по стене, и, сдавшись окончательно — истошно зарыдала, умирая от боли в груди. Ее бедное еле-живое сердце сражалось за них обоих, отчаянно качая кровь. Только бы не задохнулась. Только бы не задохнулась. Только бы не задохнулась. Но эта девочка больше не хотела жить. Тео не нужно было повторять дважды. Он никогда не был сильно близок с Пенси или Малфоем, но Блейз…с Блейзом они общались. Общались чаще, чем с кем-либо другим, потому что по какой-то особенной причине эти двое сильно нравились друг другу. И, пусть Нотт никогда не входил в это «мы», но у них с Забини определенно точно была своя история на двоих. Пенси несла на себе почти идеальную маску. Настолько, что ни один из присутствующих бы ни за что не заметил подвоха. Настолько, что, быть может, никто даже не обратил бы внимания, что на ней была надета кофта явно не по размеру. Кофта кого-то, кто был значительно выше и шире в плечах. Кофта, которая пахла чертовым Блейзом Забини. Если бы не одно «но». Стоны. Стоны, едва не перешедшие в крик. Так легко было сложить 2+2, черт возьми. Стоны, которые достаточно было услышать лишь одному из змей — и слухи, вместе с грязными догадками, граничащими с правдой начали распускаться, расползаясь дальше и дальше, как самые настоящие ядовитые змеи. Извращая услышанное ещё сильнее. Всякий раз умножая услышанное ещё на два. И ещё на два. И ещё. Ещё и ещё. Это была их страстная неосторожность. Это была их плата за эту близость. Стоило ли это того, Блейз? Тео ничего не сказал ему. Так, он сел на пол рядом с полуголым, разбитым Блейзом, который выглядел, словно умер пару часов назад. Нотт молча прикурил две сигареты, одну из которых протянул сидящему рядом мертвецу. Это было строго запрещено, но…плевать? Совершенно точно — плевать. Он тяжело вдохнул-и-выдохнул, поворачиваясь к Забини, что даже не шелохнулся. Глаза его были такими пустыми, что он выглядел, словно кукла, безжизненно набитая поролоном. Искусственный человек. Ненастоящий пустой сосуд, что лишь примерил на себя шкуру кого-то, отдаленно напоминающего Блейза. — Все это — не знаю как, но как-то наладится, обещаю, — тихо произнес Тео, выпуская сигаретный дым изо рта, — рано или поздно, но это должно было случиться, чтобы ты мог двигаться дальше. Блейз медленно перевел взгляд на Нотта. Его красные глаза блестели от едва сдерживаемых, подступающих слез. Он хотел было что-то сказать. Он даже приоткрыл рот, чтобы произнести хоть слово — но, черт. Слезы из глаз хлынули столь неожиданно, нахер забирая с собой последние крупицы самоконтроля. Он был не в силах сдерживаться больше ни одной блядской секунды. Блейз истошно кричал от боли, закусывая собственный кулак, заливаясь слезами, с головой охваченный паникой, как чертов младенец, и бился в безудержной истерике, пока Тео крепко сжимал его плечо. Пока Тео просто…был рядом. Сигарета, что валялась на полу рядом с ними тлела, медленно догорая. Тоже самое происходило и с Блейзом. Ему казалось — он хочет побыть один. Но один он бы точно не сумел пережить эту ночь. Сегодня ему нужен был кто-то, кто достаточно убедительно соврал бы, что все будет хорошо. Все будет хорошо, Тео? Ведь так? Даже, если будет ужасно, ужасно плохо?

| ТРЕК — Never Let Me Go

Florence + The Machine, на повтор 💔 |

Драко пока не знает об этом — но сегодняшний ужин позднее встанет у него поперек горла. Всего лишь один из тысячи точно таких же, ничем не примечательных ужинов, который он какого-то хера разделил с Грейнджер, которая прямо сейчас сидела напротив, со своими этими, блять, неправильно длинными, неправильно кудрявыми волосами, и пила до скрипа на зубах сладкое, как гребанный сахар, вино. Ты так быстро сдалась, Грейнджер? Почему ты больше не сдерживаешь гребанную дистанцию? И куда теперь делась эта милая робкость? — Спасибо за ужин, — вдруг произнесла Гермиона, делая небольшой глоток сладкого терпкого напитка, — было очень вкусно. — Как и обещал, — Малфой отпил виски из своего стакана, и посмотрел на нее, опасно сверкнув глазами, а затем положил лежащие за спиной книги из библиотеки на стол, подвигая их ближе к девушке. Материализовавшийся рядом эльф быстро убрал всю оставшуюся после ужина посуду, оставив лежать на нем лишь один единственный нож, и эти двое снова остались наедине. Так привычно. Гермиона с интересом рассматривала лежащие на столе книги и нож, а затем непонимающе подняла взгляд на Драко. — Что это? — Считай это небольшим сувениром из моей библиотеки, — просто ответил Малфой, — это основы для изучения безпалочковой магии. Гермиона непонимающе изогнула бровь, потому как книги, которые теперь она успела отчетливо рассмотреть, совсем не были похожи на чтиво по подобной теме. Яркие витиеватые обложки, усыпанные красочными рисунками выглядели так, словно это было просто три сборника детских сказок. — Не понимаю, — Гермиона легко улыбнулась, прищурив взгляд, в ответ на что Малфой потянулся к лежащему на столе ножу, и уверенным движением сделал им надрез на своей ладони, а затем пустил кровь на сборники детских сказок. В ту секунду, когда кровь Драко соприкоснулась с одной из книг, все яркие краски, в которые были окрашены обложки, растворились прямо у нее на глазах — теперь перед ней лежали три книжки черного цвета, с небольшой выгравированной серебряной буквой «М» на каждой. — Магия крови, — кивнула Гермиона скорее сама себе, легко прикасаясь к одной из них, — они заколдованы. Малфой сжал порезанную руку в кулак и с интересом наблюдал за ее действиями — Грейнджер так осторожно гладила странички книги, даже не обращая внимания на него, перелистывая их и едва касаясь, будто боялась, что все три книжки растворятся в пепел прямо в ее руках. — Это очень, очень редкие экземпляры, — Гермиона подняла шокированный и полный недоверия взгляд на Драко, не отрывая касания от одной из страничек, — и ты отдаешь их мне? — Мне они больше не нужны, — просто ответил он, снимая со своего лица всякое выражение. — Я не могу их принять, — уверенно произнесла Гермиона, — это древняя темная магия. И, к тому же, они стоят целое состояние. — Грейнджер, — Малфой облокотился руками на собственные колени и посмотрел ей в глаза, — это было не предложение. Просто возьми их. Не будь невыносимой сукой и не спорь со мной хотя бы тогда, когда пьешь мое вино из моих бокалов в моем доме, ясно? — Даже если соглашусь, — Гермиона усмехнулась его реплике, на секунду отводя взгляд, а затем снова возвращая его Драко, — на них твоя кровь. Я не смогу расколдовать их, когда мне потребуется. — Сможешь, если углубишься в тему магии крови, — просто ответил Драко, — никогда не будет лишним для поступления. Для поднятия среднего балла и общего развития, полагаю, тоже. Гермиона снова усмехнулась. Когда-нибудь она точно сойдет с ума из-за того, что слишком сильно будет пытаться понять мотивы его действий, и ее разум попросту не выдержит такой когнитивной нагрузки. Он был как самая сложная загадка в мире. Кто же ты такой на самом деле, Драко? И чего ты хочешь? — Что ты делаешь? — вдруг спросила она, отодвигая книги в сторону, — ты согласился быть честным со мной, Малфой. Так вот, ответь мне на один единственный вопрос: что.ты.делаешь? Драко пожал плечами, с легкой улыбкой смотря на девушку, и отпил ещё немного виски. — Свожу тебя с ума, Грейнджер. — Я серьезно. — А я разве нет? — Малфой, — Гермиона предупреждающе склонила голову в бок. Этот ее жест был ему неправильно знаком. — Грейнджер, — Драко отзеркалил его, легко улыбнувшись, и откинулся на спинку дивана. Гермиона закатила глаза и выпрямилась, скрестив руки на груди. Девушка сделала пару шагов навстречу к Драко, остановившись напротив него. — Ну, и что же делаешь ты? — усмехнулся он. — То же самое, что и ты, Малфой, — Гермиона согнула ногу в колене и облокотилась ей на край дивана возле его бедра, — совершаю хаотичные нелогичные действия, вызывающие кучу вопросов, и не даю на них никакого ответа. Малфой нагло усмехнулся, наблюдая за ней, и недоверчиво покачал головой. — Ты не посмеешь. — Правда? — в таком же саркастичном тоне переспросила Гермиона, и, подняв на диван вторую ногу, медленно опустилась на его колени, упираясь руками в мягкую кожу дивана по обе стороны от его головы. — Кажется, посмела. Снова шепот. Такая его близость оказывала плохое воздействие на ее голосовые связки — они словно отказывались работать в полную силу, стоило ей приблизиться к Малфою сильнее положенного. Драко непринужденно согнул руку в локте и отпил ещё виски, не касаясь ее, а затем вернул девчонке свой взгляд. — Уже придумала, что будешь делать дальше? Или это максимум, который ты можешь себе позволить? — Куда более интересный вопрос, где проходит граница твоего «можно», Малфой. Они сражались друг с другом, словно проверяли, кто первее сдастся. Щеки Гермионы были окрашены в розовый цвет, то ли от пары выпитых за ужином бокалов вина, то ли от того, что ей снова критически не хватало кислорода. Малфой не шелохнулся. Не оттолкнул ее. Не сделал ничего, чтобы вернуть дистанцию. Разве того требовали обстоятельства? Они оба знали, зачем она здесь. С самого начала. Так к чему сейчас избегать неизбежного? Границы были практически стерты. Оборона — сдавалась. Вот уж хвалебный самоконтроль, верно, Малфой? Драко на долю секунды поднял брови вверх, улыбнувшись одним уголком губ, а затем сделал последний глоток виски из своего стакана, не разрывая зрительного контакта с девчонкой. — Проверь, Грейнджер. Стакан из тяжелого стекла разлетелся на части, достигнув пола — Малфой отбросил его за спину уверенным движением руки, ни на одну секунду не отводя взгляда от ее глаз. Гермиона вздрогнула. Что он, черт возьми, делает? Драко опустил руки по обе стороны от своего тела — но сделал это так, чтобы не коснуться Гермионы. И продолжал опасно смотреть ей в глаза. Ей стало не по себе под его настолько пристальным взглядом, полным самоуверенности. Она вдруг почувствовала себя мышью, с которой играет большой и опасный кот, и ее позиции едва ли оставались выигрышными. Выпитое вино развязало руки и отпустило разум — но, черт возьми, не до конца. Гермиона бесконечно думала про себя: мы оба хотели, чтобы я была здесь. Мы оба знали, зачем я здесь. Тогда почему я чувствую себя так, словно умоляю о разрешении прикоснуться? Чертов Малфой. Чертов Драко Малфой, в обществе которого ей напрочь выносило мозги. Вот уж ирония судьбы, правда, Грейнджер? — Сними ее, — Гермиона удобнее устроилась на его ногах, приказав себе расслабить наконец бедра, что до этой секунды оставались в натянутом напряжении. Она скользнула взглядом по завязкам на своей блузке, явно намекая Малфою, что он должен сделать. В ту же минуту в гостиной стало ровно вдвое меньше света. И ещё меньше, блять, кислорода. Драко явно не собирался облегчать ей задачу. Он медлил. Рассматривая ее с головы до ног, он будто думал о чем-то. Если бы он только знал, как сильно она мечтала проникнуть в его разум — лишь на минуту. Хотя бы минуту! Чтобы понять, о чем он думает, смотря на нее — так. Гермионе было не по себе. Изо всех своих внутренних сил она сдерживалась, только бы не отвести взгляд. — Распусти волосы, Грейнджер, — одновременно с тем, как сказал это, Драко легко потянул за одну из ленточек на ее блузке, и один из трех бантиков, на которых она держалась, оказался развязан. Гермиона шумно выдохнула. Его легкое прикосновение к ткани прошлось электрическим зарядом по всему ее телу — с головы до ног. Низ живота снова скрутило в тугой узел. Душа ныла от желания его прикосновений. И каждый, черт возьми, сантиметр ее кожи — тоже. Что происходит, Гермиона? В какой момент вся твоя жизнь пошла по сценарию Драко Малфоя? Как ты умудрилась увязнуть в него по самое горло? Девчонка послушалась. Ну, конечно. А что ещё ей оставалось делать? Гермиона потянулась к крабику на макушке, и легким движением руки высвободила копну кудрявых длинных волос. Она запрокинула голову вверх, запуская руки в густые кудри, наслаждаясь ощущением их свободы от заколки, а затем снова посмотрела на Драко. Полупрозрачная короткая блузка обнажила кусочек светлой кожи, когда Грейнджер подняла руки, чтобы поправить волосы — и он просто не смог оставить это без внимания. Нижний бантик был развязан, обнажая чуть больше, чем следовало — и…блять. Черт. Гребанное безумие. Кончики длинных волос свободно упали вниз, касаясь ее бедер, когда она снова опустила голову. И Малфой не смог не сделать этого — он подхватил одну из прядок рукой, на которой остался порез от ножа, что, кажется, абсолютно его не беспокоил, и легко накрутил ее на палец. — Такие длинные, — произнес он тоном, лишенным всякого сарказма. Перед ней был настоящий Драко. Настоящий Драко, что чуть было не добавил «непривычно». Непривычно длинные, блять. — Не стриги их, — Малфой освободил кудрявую прядку, откидывая ее за плечо девчонки, — пусть остаются длинными. — Тебе нравится? — вдруг спросила Гермиона, не решаясь сделать ни малейшего лишнего движения, только бы не спугнуть его — настоящего. Драко хмыкнул. Прищурил взгляд. Был ли смысл избегать правды? Он ведь обещал быть честным. — Нравится, — Малфой произнес это полушепотом, одновременно с тем развязывая второй бантик на ее блузке. Было в этом моменте что-то…слишком личное. Такое, чего Драко, кажется, не ожидал сам от себя. Он скользнул руками по ее талии, а затем опустил их чуть ниже, и резким движением притянул девчонку ближе к себе за бедра. Грудь Гермионы уткнулась в его, а руки легли на плечи. Она легко сжала их, шумно выдохнув. От нее пахло вином. Корицей. Ванилью? Так просто — гребанная ваниль. Чертова ваниль — и он пропал. От нее пахло изменой. От нее пахло отсутствием здравого смысла, Малфой. От нее пахло страхом смотреть в глаза той, другой девочке, блять. От нее пахло ошибками, которые ты не сможешь не допустить. От нее пахло потерей контроля, Малфой. Ты действительно хочешь этого? Драко скрутил ее волосы и перекинул на одно плечо так, чтобы обнажить доступ к линии шеи, и не отпуская своей руки, притянул ее ещё ближе. Он прошелся легкими сухими касаниями вдоль шеи девчонки, что заставило ее серьезно потерять голову — сейчас он мог сделать с ней все, что угодно. И ей бы это наверняка понравилось. Даже если на самом то деле — нет. — Я не могу ничего тебе обещать, — прошептал Драко ей на ухо, — не могу дать никаких гарантий. Я не знаю, что будет завтра, послезавтра, через неделю и через год. Я вообще ничего не знаю, Грейнджер. — У меня нет иллюзий на этот счёт, — прошептала Гермиона в ответ, — мне нечего терять, я уже пропала. — Грейнджер, нет, — Малфой отпустил волосы и обхватил пальцами ее подбородок, заставляя посмотреть на него, — не смей говорить так. — Как ты сказал мне однажды «не давай обещаний, которые не сможешь сдержать», да? Так вот, я свое не сдержала, Малфой. Ты меня победил. Драко вдруг стало не по себе. «— Знаешь, это довольно забавно, — он медленно обошел ее сбоку и оперся о стену, — а знаешь, что еще забавнее? Дождавшись, чтобы Гермиона повернула голову и ожидающе посмотрела на парня, он продолжил говорить. — Что мне потребуется не больше месяца, чтобы ты умоляла меня трахнуть тебя, — снова отойдя от стены, Малфой встал прямо перед Гермионой, — а шрамоголовому потребовалось…сколько? Лет сто? Гермиона тут же вспыхнула от возмущения. — Ты и правда животное, Малфой! Я бы умоляла трахнуть себя кого угодно в этом замке, но ни за что в жизни это не был бы ты.» Как там ты сказала, Грейнджер? Шах и мат? «— Да блять! Ты только представь выражение лица шрамоголового, когда он узнает, что Грейнджер переспала с тобой. Клянусь, я бы отдал все, что у меня есть, чтобы увидеть его лицо в этот момент, — Блейз выглядел так мечтательно, словно фантазирует о том, как выигрывает в лотерею огромную кучу галлеонов. — Секс — это слишком скучно. Я мог трахнуть ее прямо там, если бы захотел. Поэтому, — Малфой взял со стола наполненный огневиски стакан и осушил его с одного глотка, — я все еще пас. Это слишком просто. Забини усмехнулся. — Ладно, допустим, секс — это скучно и просто, — присоединившись к распитию огневиски, Блейз с хитрым прищуром посмотрел на Малфоя, — пусть она в тебя влюбится. По-настоящему. Это куда сложнее, чем секс. Или боишься, что не сможешь превзойти Поттера? — Ты хоть осознаешь, что ты сейчас сказал? — Малфой бросил в Блейза покрывало, лежащее рядом на кресле. — Докажи мне, что я ошибся, — мулат небрежно свернул покрывало и запустил им обратно в Малфоя, — или эта птичка все-таки тебе не по силам? Его глаза блестели, а губы застыли в ехидной улыбке. — Даже не мечтай. Мне потребуется не больше месяца, чтобы Грейнджер сходила по мне с ума, забыв имя шрамированного. Ты прекрасно это знаешь. Блейз поднялся с дивана и плавно, словно кот, приблизился к Драко. — Так докажи это, Малфой. Иначе я решу, что ты все-таки струсил перед Грейнджер. Она очевидно похорошела. И имела смелость тебе дерзить… Вдруг эта птичка больше не такая простая, как раньше? — Забини протянул ему ладонь для пожатия, — я знаю тебя, Малфой. Ты ненавидишь проигрывать. Так покажи мне, как ты ахуенен в деле. Докажи, что не струсил. Давай сделаем это. Какое то время Драко молчал, смотря на друга сверху вниз. Малфой был слишком умен, чтобы не заметить, что с Грейнджер очевидно не все в порядке. Она не совсем…в себе. Точнее, совсем не в себе. Что-то в ней будто не так. Ее взгляд. Видел ли он когда нибудь такой насыщенный и живой, но одновременно такой пустой и полный боли взгляд? Это было…жутко. Словно живой труп. И то, что он собирался с ней сделать, убьет ее окончательно. Искалечит ее физическое тело, потому что от души больше ничего не осталось. Он знал это. Уже тогда, он знал, что он собственноручно отправляет ее в ад. И все равно. Он сделает это. После минутного молчания, Малфой пожал руку друга. — Считай, ты уже проиграл, Блейз. — Заметано, Малфой. У тебя будет ровно месяц. Ни больше, ни меньше. Спор будет считаться выигранным, если мы получим ее признание в чувствах к тебе. В противном случае — ты проиграл. Это все мои условия.» Чертова, блять, Грейнджер. Чертова катастрофа. Что же мы наделали? «— Драко, не надо, — Гермиона помотала головой в предупредительном жесте, стараясь не разрыдаться у него в руках, — хватит меня жалеть. Останови это. Просто уйди. Мне не нужна твоя помощь. Она резко дернула рукой, но Малфой так сильно сжимал ее в своей, что ее тело прижалось к нему полностью. Их лбы соприкоснулись. Малфой тяжело дышал, а сердце Гермионы стремилось выпрыгнуть ему в руки. — Что я говорил тебе на счёт этого «Драко», Грейнджер, — опасным рваным шепотом произнес Малфой. — Что мы с тобой не друзья, — тихо ответила ему Гермиона, — что ты для меня исключительно Малфой. — Так какого тогда черта, Грейнджер, — ещё более низким шепотом прохрипел Драко. Это не было правильно. С самого начала. С самого начала все это — одно сплошное неправильное, самое-самое из неправильных, что только могло случиться. Но, черт. Она не могла иначе. Гермиона скользнула носом по его идеально выбритой щеке, обжигая его холодную кожу своим горячим дыханием, утыкаясь в шею, скользя свободной кистью по рукаву его кофты, а затем вдоль спины, наконец прижимаясь к нему в объятии еще сильнее. Очень личном. Очень…надломленном. Она обнимала его. Она обнимала его и плакала. Он стоял, не шелохнувшись, позволяя ей прижиматься к нему всем телом. При этом — не уходил. Даже не собирался делать этого. Она так крепко прижалась к нему, словно хотела спрятаться внутри от всего этого страшного и ужасного мира. Ее пальцы медленно перебирали ткань кофты на его спине, и Гермиона готова была рыдать от мысли о том, что когда-то ей снова придется его отпустить. — Обними меня, — нетерпеливо прошептала Гермиона куда-то ему в шею, — Малфой, просто обними меня. А завтра мы сделаем вид, что ничего этого не было. Я снова буду ненавидеть тебя, и больше это никогда не повторится. Обещаю. — Не давай обещаний, которые ты не в силах будешь сдержать, Грейнджер, — услышала Гермиона шепот Драко где-то в районе своей макушки, когда его теплые сильные руки высвободили ее запястье и крепко обвились вокруг ее тела.» Как мы умудрились увязнуть в это по самое горло, Грейнджер? — Это того не стоило, — признался Драко, — мне жаль. — Стоило, — поспорила Гермиона, обхватывая его запястье своей рукой. Легким движением губ она прикоснулась к его коже в осторожном поцелуе, — стоило, Драко. Ты снова сделал меня живой. И это стоило того на тысячу процентов. Даже если закончится мучительно больно. Это было слишком. Слишком лично. Слишком отчаянно. И очень неправильно, блять. Место на запястье, которое ранее окутывала чертова ветка с цветами, оставленная Блейзом на его коже — полыхало. Натурально горело. Руку жгло так сильно, будто кто-то окольцевал этот участок безжалостным пламенем, яростно напоминая, что же он с ней сделал. — Ты мне нравишься, Драко. Я проиграла. Он ничего не сказал ей в ответ. Не издал ни единого, блять, звука. Потому что…черт. Даже если бы он сказал что-то вслух — ни у кого не было бы шансов услышать этого. Настолько надрывен и оглушителен был крик его гребанного сердца в гребанной грудной клетке. Ты мне нравишься, Драко. Я проиграла. Ты добился, чего хотел, Малфой. Так отчего тогда так паршиво? Так сладок мед, что, наконец, он горек. Избыток вкуса убивает вкус. Верно, Драко? — Мне не нужны гарантии, — тихо продолжала Гермиона, — я знаю, что эта история не закончится хэппи эндом. Я знала об этом с самого начала. И знаю, что ты ничего не чувствуешь, но… Ее голос сорвался на последней фразе. Связки сковало, словно в тиски. Отчего-то она не могла продолжать говорить. Стало жарко. Критически не хватало воздуха. Гермиона подалась назад, намереваясь встать с его колен и просто…уйти. Закончить все это. Потому что…ещё одна такая мучительная минута — и она просто свалится замертво. Умрет прямо в его руках. У них не было ни одного шанса на хэппи энд. — Но ты здесь, — продолжил Драко, притягивая девчонку ещё ближе к себе, не позволяя подняться, — потому что я этого хотел. — Мне жарко, — вдруг произнесла Гермиона полушепотом ему на ухо, — и не хватает воздуха. — Если ты правда хочешь уйти, я отпущу тебя. Драко коснулся ее волос кончиком носа. Ее запах окутывал каждый сантиметр, каждую комнату, каждую гребанную деталь в его доме — и это останется в нем навсегда. Он похоронит ее запах среди тысячи других. Вот так просто, да? Этот дом прожует ее и выплюнет — даже не подавившись. Так случалось с каждым, кто побывал здесь. Грейнджер не станет исключением. Даже учитывая факт, что ни одно из упокоенных тут свежих воспоминаний, блять, не заставляло его сердце так больно сжиматься в грудной клетке, как это. У этих двоих — у них был хоть один шанс? Хотя бы один, хотя бы ничтожно маленький чертов шанс не сдохнуть здесь, в гребанном Мэноре, как сделали это тысячи других болезненных воспоминаний? Которые так и остались — лишь воспоминаниями, безо всякого права стать чем-то значимым. Он похоронит ее прямо здесь — в своей блядской гостиной. Она была здесь, Малфой. И ты уже никогда этого из себя не выкинешь. Но, ведь лучше так. Лучше так, верно? Лучше ты зарубцуешь воспоминание о ещё одной загубленной тобой душе здесь, чем она будет истошно рыдать на своих розовых простынях, вспоминая тебя, ублюдка, как самое худшее из того, что случалось с ней когда-то. — Чего хочешь ты? — Гермиона посмотрела ему в глаза. На ее лице отсутствовало всякое выражение. Ни одной, блять, подсказки, Грейнджер. Какого хера? Маленькая умная сука вынуждала его сдаться. Сдайся, Малфой. Хоть раз в жизни, блять. Сдайся! А что тогда? И тогда просто — конец? — Я не хочу, чтобы ты сломалась, Грейнджер, — выдохнул Драко, скользнув взглядом по последнему связанному бантику на ее блузке, — во всяком случае, я точно больше не хочу быть тем, кто сделает это. — Тебе ведь было совершенно плевать, сломаешь ты меня, или нет, — девчонка прищурилась и потянулась тонкими пальцами к последнему бантику, — так какая теперь разница? Струящаяся ткань блузки распалась на две стороны, когда Гермиона потянула за последнюю завязку, обнажая классический черный лиф. Малфой шумно выдохнул и провел рукой по ее грудной клетке, остановившись на шее, и легко сжал ее, наклоняя голову девчонки чуть на себя. — Никому из нас не станет легче, если мы трахнемся, ты же это понимаешь? Завтра наступит новый день, и весь этот пиздец повторится вновь. Не станет легче, не станет проще, не станет понятнее, блять. Мы абсолютно обречены. — Я не ищу облегчения своим страданиям, Малфой. Просто будь честным со мной до конца. Сможешь? — Это единственное, что я могу тебе обещать, Грейнджер, — Драко покачал головой, впервые нежно смотря ей в глаза, — быть честным. Мне жаль…что мы не встретились при других обстоятельствах. Все могло бы сложиться иначе. Наверное. Это и было его признание. Ты тоже мне небезразлична, Грейнджер. Но — какая разница? У этих двоих не было ни единого шанса для хэппи энда. Единственное, на что она могла рассчитывать — он был абсолютно честен. Он был собой. От начала и до конца. В каждом слове, что он сказал ей. Оборона пала. Теперь — точно. Потому что…да. Ему действительно было жаль, что все случилось так, как случилось. И он действительно не мог ничего обещать. Потому что, блять…кто вообще знает, что будет завтра? Сейчас было лишь — сейчас. И сейчас — он хотел ее. Хотел не столь ее тело, сколько ее…душу. Чертову, блять, душу. Израненную, пережившую ад, но все-таки — светлую. Чертову светлую душу. — Не хочу иначе, — Гермиона помогла скользкой прозрачной блузке соскользнуть с плеч. Она сидела на нем полураздетая, возбужденная, счастливая и ни на что не рассчитывающая. К черту обещания. К черту будущее. У них не было его с самого гребанного начала. Так какая же теперь разница? Какая разница, Грейнджер, гореть тебе в аду за то, что ты сделала, или за то, чего не сделала, но хотела сделать сильнее всего на свете? Смехотворный парадокс. Потрясающая сделка с совестью. Пошла к черту совесть. И женская солидарность — тоже. К черту, блять. Ничего личного, Паркинсон. Просто…так было нужно. Иногда нужно выбирать себя. Прости меня, если когда-то сможешь. Они оба хотели этого. И они это сделают. Больше никто не отрицал очевидного. И — да. Это определенно точно стоило того. На блядскую тысячу процентов. Это стоило того, чтобы вот так взять, и наконец сгореть. — Только не влюбляйся в меня, Грейнджер, — шептал Малфой сквозь поцелуи, — не смей влюбляться, ясно? — Не стану, — коротко ответила Гермиона, едва соображая, что вообще говорит вслух. В конце концов, она ему честности не обещала. И это был только его чертов крест. Ведь так?