Heartache

***

| ТРЕК — Beyond Today, James Gillespie |

Он заплатил. А потому — чувствовал. Чувствовал каждым участком кожи, как обугливается душа. Драко стоял, не шелохнувшись. Дыхание было полностью перекрыто. Так вот, какая она — последняя секунда перед казнью? Острие гильотины разбивается об ограничитель, навсегда забирая тебя с собой. Все ещё теплое, но уже безжизненное тело окровавленной куклой свисает вниз. Все вокруг в крови. Пахнет мерзко — будто вместо нее из тебя вытекает нефть. Густая отвратительная жидкость стремительно окрашивает пол — влажная лужа растекается все сильнее, пока вдруг не находит границу возле его ног. Ты теперь мой палач. Лучший враг, худший друг. И как тебе с этим? Отрубленная голова валяется в дальнем углу. Глаза обязательно открыты. Открыты, чтобы видеть, во что превратилась твоя гребанная жизнь. Быть может — рай и ад это в самом деле одно и то же? И это просто нужно испытать на самом себе однажды, чтобы окончательно убедиться, что это правда. И никогда более не допустить глупой мысли, что между жизнью и смертью лучше всегда выбирать жизнь. Ведь так делают только психи. Губы дрожали. Все нервы внутри посходили с ума. Ублюдки безбашенной армией ополчились против самоконтроля и до смерти забили его ногами. Ублюдки отвоевали право на то, чтобы взять главенство. Право на то, чтобы, блять, чувствовать. Драться — нетрудно. Руки тоже дрожали, но черта с два он сейчас промахнется. Черта с два он уйдет без крови. Черта с два этот ублюдок выберется живым. Твой дрожащий, но самый разрушительный в мире кулак встречается с его лицом. Внутри — болит. Никакой, блять, пустоты больше. Ты захлебываешься кровью, как ебаный нежеланно-родившийся котенок у сельской старухи-живодерки в ведре с водой. Тебе нечем дышать. Ты тонешь. Болит везде. Даже там, где никогда не подумаешь, что вообще может. Он же — не шелохнется. Его набитое поролоном тело отскакивает под твоей рукой, как податливое теплое тесто. Как блядская боксерская груша, подвешенная за крюки. Костяшки сосутся со всем подряд. Зубы, нос, глаза, одна, вторая щека — похуй. Он избивал его. Но сам чувствовал тоже самое. Чувствовал, будто избивает себя самого. По щекам текли слезы. У обоих. Драться — нетрудно. И все же…иногда нет ничего труднее. В зависимости от того, с какой стороны кожи ты это делаешь. В тот день Блейз впервые увидел, как Малфой плачет.

***

Было бы нечестно сказать, что Гермиона чувствовала себя нормально. Потому что она была в натуральном ужасе. Честно говоря, в таком сильном — что перед входом в школу свело живот, а ноги превратились в два забетонированных, вбитых в землю по самое ее ядро столба. Никогда раньше, наверно, ей не давался так сложно долбанный шаг вперед. Она не спала всю ночь. Была бы рада, конечно, но как она могла после того, что услышала? Он ничего ей не обещал. И не мог сказать, что будет дальше. Вчера у нее не хватило смелости задать самый важный, ежедневно насилующий голову вопрос. А сегодня — жизнь и вовсе отберет у нее эту возможность. Да, жизнь та ещё конченная сука, Грейнджер. Быть может, действительно было бы проще, если бы он соврал?

***

Первая любовь всегда особенная. Но редко когда последняя. Редко когда правильная. Редко когда удается вспоминать ее без замирания сердца. Увидеть его после случившегося ощущалось, словно кто-то насильно заставил ее лизать сахар через грязное стекло. Пенси оставила в Драко половину себя, и самая ебучая правда в мире состояла в том — что это уже навсегда. Она всегда будет вынуждена жить с собой только наполовину. Она всегда будет по нему скучать. Он зарубцуется внутри ее бедного сердца самым ярким воспоминанием. И каждый день оно будет просить добавки. Как детская игра в прятки. Ведущим теперь всегда будет он — и никогда Блейз. Пенси будет прятаться изо всех сил, но раз за разом это мрачное пятно будет находить ее, где бы она ни была. Каждый раз это пятно без разрешения будет распарывать грудную клетку и залезать внутрь, добавляя к уже существующей тьме ещё больше ужаса и кошмара. Шрам на груди будет становиться все больше и уродливей, а внутри будет оставаться все меньше и меньше места. Пока в какой то момент она попросту не задохнется, потому что ей перекроет гребанный кислород. Воспоминаний вперемешку с болью станет до такой степени много, что внутри не останется места для нее самой. И тогда — смерть. Едва ли гуманным способом. Он сел с ней за одну парту. Хватило буквально пяти секунд для того, чтобы в нос ударил настолько родной запах. Хватило ещё пяти для того, чтобы душа скукожилась, как сухофрукт. Ну уж нет, Паркинсон. Разбирайтесь сами. С меня довольно. Пенси готова была целовать костер, на котором его казнили. Малфой должен был ей ее жизнь. Я не знаю, как мне тебя отпустить. Есть идеи, с кем мне теперь состариться, кроме как не с тобой?

***

Однажды Джинни оказывалась в шкуре Паркинсон, а потому, отчасти, даже понимала эту ненормальную суку. Признаться — это очень ядовитое чувство. Когда ты из кожи вон лезешь, чтобы все нахрен сделать правильно. Но, когда хочешь чего-то настолько сильно и настолько долго — в какой-то момент все неизбежно летит к чертям. И становится очень похуй, насколько сильно ты нагрешил. Вопрос только, какой степени разрушительности будут последствия? Первое, в целом, пережить было можно. Гермиона оставила ее первой. Гермиона выбрала не быть рядом, когда была нужнее всех и просто пропасть. На кой черт Уизли переживать о той, кто собственноручно ее оставил? В этом было слишком дохера чести. Джинни никогда ее за это не простит, и они обе это знали. Никто больше не претендовал на дружбу. Есть люди, язык любви у которых — время. Это люди, которые нуждаются в том, чтобы рыдать на твоих коленях. Эти люди нуждаются, чтобы ты сочувственно гладил их по волосам — и можно было даже не произнести ни слова. Просто…будь рядом, ладно? Это люди, что никогда не простят молчания. Джинни была одной из них. Вторым последствием был Поттер, и пережить его было куда сложнее первого. Поттер, который то и дело таращился на Грейнджер, которой в самом деле не было до него никакого дела. Все внутри сжималось, когда он смотрел на нее. Все внутри сжималось, когда она видела, как он смотрел на ту, что смотрела на другого. Да, Джинни никогда ее не простит. Грейнджер должна была ей ее счастье.

***

Гарри ненавидел их всех. Честно и без прикрас — желал им всем негуманной смерти. Всем, кроме Паркинсон, разве что. У него не получалось по-новому, хоть Гермиона и просила его об этом изо всех сил. Он желал смерти уроду Малфою, который возомнил себя не меньше, чем Господом богом. Уроду, который лапал Гермиону, как ебаное животное. Было мерзко даже вспоминать это — как его ручища покоятся на ее талии, а она вжимается в него всем телом так, будто он смысл ее, блять, жизни. Мерзко было думать о том, что между ними могло быть за закрытой дверью. И отвратительно мерзко вспоминать, как Малфой кичился тем, что Гермиона рыдала у него на груди. Где ты был, сука? Где ты пропадал, когда она так сильно в тебе нуждалась? На самом деле Гарри ненавидел и себя тоже. За то, что чувствовал себя таким слабым. За то, что чувствовал себя таким...ненужным? За то, что не мог взять себя в руки и найти силы все исправить. Все казалось просто бессмысленными попытками заглушить агонию боли, в которой он тонул. В конце концов, он поцеловал ее лучшую подругу. В конце концов — он пытался переспать с Джинни, и у него это почти получилось. И, в конце концов, именно он был тем, кто все испортил с самого начала. Потому что, быть может, если бы не та ужасная правда, у них был бы шанс на «мы». Но теперь…теперь ее взгляд едва ли падал на нужного человека. И это была только его гребанная вина. Он изо всех сил пытался, видит дьявол, смириться и жить дальше. Поттер продолжал общаться с Джинни, пытаясь почувствовать хоть что-то, пытаясь уговорить себя, что это правильно. Пытался смириться, что их с Гермионой история навеки осталась позади. После того, что он видел — точно. Абсолютно точно…у него не было шансов исправить это. Он не был самым смелым. Не был самым мудрым. Не был человеком самоконтроля. И не был искусителем женских сердец. Он был просто обычным парнем. Парнем, который куда лучше разбирался в делах военных, нежели любовных, честно сказать. Парнем, который сильно влюбился однажды. Парнем, в которого так и не смогли влюбиться в ответ. Парнем, который сам все испортил. Она не создана для него. Быть может, раньше…но сейчас у них есть лишь «сейчас». И теперь ее сердце принадлежало другому. Гарри видел это. Видел в ее взгляде, что то и дело падал на блондинистую змеиную голову впереди, будто следил за дистанцией между им и его бывшей. Он горел внутри. И она — тоже. Он — потому что это была финальная точка. Она — потому что не могла смириться, что Малфой действительно принадлежал другой.

***

Тео поглядывал на Забини боковым зрением. Второй совершенно не мог усидеть спокойно — руки и ноги не оставались на месте ни одной минуты. Он то и дело перекладывал их туда-сюда, пытаясь найти такое положение собственного тела, в котором ему чуть меньше будет хотеться себя убить. Этого было бы вполне достаточно, блять. Снизить это желание хоть на один процент. Нотт чувствовал запах этого напряжения. Оно сидело с ними за одной партой, мать твою, и не заметить его было довольно сложно. Все эти черти будто посходили с ума. Со стороны — классический урок скучной истории магии. По факту же — клетка со львом, тигром, пантерой, львицей, тигрицей и маленьким белым кроликом. И попробуй разбери — кто из них кто. Два конкурирующих прайда. Шесть ненормальных пар глаз, что по очереди сверлили друг друга взглядами кроме тех, что сидели на первой парте, думая, что выглядят абсолютно нормально. Однако, нет. Львица хотела сожрать пантеру, а пантера хотела сожрать львицу. Тигр хотел сожрать самого себя. Лев же хотел только одного — чтобы они все заткнулись нахер, потому что невозможно было слушать этот оглушительный рев вперемешку с долбанным копошением сена. Какой идиот впустил сюда ебаного кроля? Потрясающий зверинец. Кто первым начнет рвать другому глотку? Нотт ставил все свои бабки на тигра. Разорви их всех вклочья и забери свое, Забини. И, бога ради — сожри кроля, ладно? Он задолбал пищать. Пришла твоя очередь быть счастливым.

***

А теперь — вернемся к моменту возвращения в Хогвартс.

— Ну, а как дела в школе? Что я пропустила? — спросила Гермиона после того, как закончила свой небольшой рассказ о том, как прошли ее две недели. Она быстро поведала Рону о делах мамы с папой, о слишком предварительной и тщательной подготовке к Рождеству и о прочих повседневных событиях, которые происходили с ней в последнее время. Ни одна история не касалась Малфоя, конечно. Эту часть своей биографии она предпочла умолчать, несмотря на то, что об этом хотелось кричать на весь мир, честно говоря. Но, вместе с тем это вроде как было их страшной тайной. Или нет? Этого она выяснить не успела. Рон легко улыбнулся, его глаза расширились. Он смотрел на Гермиону с тревожной улыбкой, которая на деле не означала ничего хорошего. Меньше, чем через пять минут она поймёт почему. — Ты вряд ли поверишь в то, что я тебе расскажу.

***

| ТРЕК — Beyond Today, James Gillespie |

Драко избивал Блейза. Колотил везде, куда только мог дотянуться. Они оба тонули в боли. Забини было до такой степени больно внутри, что он не чувствовал ударов физически, словно на самом деле был набит игрушечным поролоном. — Я тебя ненавижу, долбанный ты урод, — шипел Драко с максимально возможной степенью отвращения в интонации, — бей в ответ, блять, иначе я убью тебя нахуй, — Малфой в очередной раз больно толкнул друга в грудь так сильно, что Блейз отшатнулся назад и уперся в стену. Уже было сложно стоять на двоих ногах — голова кружилась, а глаза заплыли. Он не видел перед собой Малфоя — лишь полуразмытое пятно, отдаленно похожее на человека. Возможно, так даже лучше. Он не был готов смотреть в глаза собственной смерти. Только не так. Он предпочел бы умереть как трус — с зажатыми глазами и дрожащим телом. Он не выдерживал сверх того, что уже случилось. Оборона — пала. Это конец. Они оба голые. Оба истекают кровью. Убей меня, ладно? Убей, только не заставляй больше смотреть тебе в глаза, потому что смерть сейчас в самом деле была бы куда гуманней. — Я сказал, дерись, блять, — выплюнул Драко, снова целуясь кулаком с щекой друга в убийственном ударе, которого последний уже не выдержал. Тело в миг превратилось в мыло, нервы не выдержали напряжения и Блейз окончательно потерял опору. Он сполз по стене, едва удерживая равновесие, чтобы не рухнуть замертво. Протер рукавом окровавленное месиво вместо носа, которое настойчиво стекало в рот, заставляя плеваться кровью. На лице что-то хрустнуло. Блейз не был уверен, что именно за звук это был — это в очередной раз треснуло его сердце? Или всего лишь отросток на его лице, которым раньше он мог дышать? Уже было не разобрать. И, честно сказать, какая разница? Драко возвышался над ним огромной высокой башней. Он сделался настолько огромным, будто был ростом с целый Хогвартс — вот что делает с людьми боль. Ему было так больно, что он охранял свою уязвимость из последних сил. Выжимал из себя максимум — все, что угодно, только не смей реветь, блять. Ради этого он превратился в чудовище. Все, что угодно — только бы защитить нечто внутри себя. Нечто очень маленькое, хрупкое и израненное. Нечто, что горько плачет. Хнычет, как гребанная девчонка. Малфой презирал эту часть себя. Ни за что, блять! Блейз тяжело дышал, сжимая глаза, только бы не видеть ничего вокруг. Виски пульсировали, а все тело билось такой дрожью, будто кто-то ебашил его электрошокером на предельно возможном количестве вольт. Было страшно. Было больно. И вместе с тем — свободно. Сегодня все это закончится. И, как там говорил Тео — не знаю, как, но как-то наладится. Если верить во что-то так сильно, оно в итоге может обратиться правдой. Ведь так?

***

— Ч-что? — запнувшись, Гермиона выдохнула с открытым ртом. Что он сейчас сказал? Плечи упали вниз, а мурашки огромной стаей пронеслись с головы до ног, как только об ее барабанную перепонку ударился первый слог, а мозг сумел обработать все предложение целиком. Не больше нескольких миллисекунд, буквально. Это шутка, да? «Во всем Хогвартсе новость номер один сейчас — то, что Паркинсон переспала с Забини». Рон, ты сейчас серьезно говоришь мне это? — Но как? — все, что смогла выдать абсолютно ошарашенная Гермиона. Во рту горчило. Ей было натурально не по себе от того, что она узнала. — Их слышали, — Рон легко пожал плечами в такт того, как скривил губы, — они были пьяными, вроде. Ну, скажи, ты совсем идиот? Вот так история и обрастала несправедливыми слухами. Потому что пьяными они не были. Это был практически трезвый убийственный секс! Секс, будто под круциатусом. Гермиона не знала, что ей сказать. В голове красочным фильмом проносилась вся их история с Драко с самого первого касания и до сегодня. Гостиная Слизерина. Подземелья. Башня. Кабинет зелий. Гостиная Гриффиндора. Хэмпстед-Гарден. Мэнор. А теперь — Хогвартс. Он принадлежал другой. Он расстался с ней, потому что позволил себе поцеловать Грейнджер. А теперь…а что теперь? Что теперь будет? Признаться, ей было достаточно потрясений. Она чувствовала себя так, будто кто-то разбудил ее среди ночи, громко и страшно выбивая ногами дверь в ее спальню — и это просыпание было жестким. А затем, Рон добавил: — Паркинсон подралась с Джинни. Налетела на нее в коридоре и вцепилась в волосы. В последнее время все как с ума посходили, Гермиона. Ну, а теперь, пожалуй, ей точно было достаточно. Большего знать она не хотела.

***

| ТРЕК — Beyond Today, James Gillespie |

Так, что там о чудовищах? Все тело пропало в ебаных спазмах. Дрожало все — ноги, руки, губы, плечи. Кончики пальцев. Вообще все. Ему казалось, кожа по-настоящему вибрирует от напряжения — до такой степени он ненавидел. До такой степени хотел рыдать. До такой степени любил. И до такой же степени хотел забить его ногами. Топтаться на лице Блейза, наслаждаясь звуком ломающихся костей и тем, как вкусно хлюпает кровь. Получай, блять! Ты сломал меня. Ты мой палач. И как тебе с этим? Он ахуенно держался. Пожирал его ненавистным взглядом сверху вниз, в красках представляя, как нахуй убьет его прямо сейчас. И план был вполне отличным — Забини, хоть и был сильным парнем и точно таким же сильным волшебником, но даже не думал обороняться, подставляя горло под его лезвие. Он бы позволил Малфою сделать с ним что угодно — даже снимать собственную кожу не используя обезболивающего. Он бы позволил ему вырезать себя на сухую — отрубать по конечности в минуту, если угодно. Издеваться над ним, как над животным. Блейз позволил ему стать садистом. Потому что считал, что действительно заслужил. И, быть может, план обратился в действие. Может, ненависть в конце концов взяла бы верх над эмоциями? Быть может, было бы именно так. Было бы именно так, если бы не любовь.

***

У Гермионы перехватывало дыхание каждый раз, когда ее взгляд мельком падал на их спины — спины сидящих прямо напротив нее Малфоя с Паркинсон. Всего лишь через несколько парт. Между этими двумя было ничтожное расстояние — сантиметров тридцать, может? Будто он специально сел к ней так близко. И это заставляло кровь оборачиваться в бензин. Не требовалось даже чиркать спичкой, чтобы загореться — ибо Малфой уже зажег в ней вечный огонь однажды. Это было больно. Драко не посмотрел на нее ни разу. Паркинсон на него — тоже. Но, Грейнджер была уверена — они оба хотели этого. Хотели…потому что любили. Пока что. У них оставалось ещё немного времени, пока было можно любить. Ещё немножко времени, пока могильная плита любви весит чуть больше, чем могильная плита разочарования. Она уже знала. Он — все еще нет. Оставалось сколько? Минут пятнадцать? Минут пятнадцать до того, как урок подойдет к концу. Пятнадцать минут до того, как Забини с омертвевшим лицом подойдет к Малфою. Пятнадцать минут до того, как они выйдут из кабинета одними из первых. Никто из них даже не обернется на Пенси, не способную подняться из-за парты. Пенси, парализованную ужасом осознания того, что сейчас случится. Пятнадцать минут до того, как Паркинсон впервые посмотрит ей в глаза. И, пятнадцать минут до того, как Грейнджер ответит тем же. Мир сожмется до одной единственной точки — это их электричество. Безумный междусобойчик. Обе задержали дыхание, потому что сделай вдох хоть одна — весь мир рискует взорваться нахер. Все будет заляпано кровью. Разрушительный выброс радиации заберет всех. Они утащат всех за собой в могилу, если угодно. А потому — даже стены зажали уши. Затаили дыхание. Прикрыли веки. Друг другу в глаза смотрели двое. Это были две молодые девочки из враждующих факультетов. Обе ненавидели. Обе любили. Обе — друг друга. Обе — его. В глаза смотрели двое. Разлучница и шлюха. Шлюха и шлюха. Сломанная и сломанная.

***

| ТРЕК — Beyond Today, James Gillespie |

Была у чудовищ одна неправильная особенность — в каждом существовало слабое место. Долбанная брешь и огрех создателя. Однажды Франкенштейн не постарался достаточно хорошо, а потому по белому свету стаями гуляют мерзкие, страшные и отвратительные твари, которые за каким-то хером способны чувствовать. Он был одной из этих тварей. А потому его голос сорвался. Запахло нефтью. Сердце билось, как ненормальное. Он будто родился заново. Потому что…хотел было выплюнуть собственные голосовые связки, и одновременно с тем плюнуть в лицо Забини — получай, сука! За то, что ты, блять, сделал. Лучший враг. Худший друг. Хотел продолжать бросаться проклятиями, одновременно с чем избивая своего лучшего врага до полусмерти — но не смог. Он просто больше не смог. Малфой упал перед ним на колени. Они сидели друг напротив друга и рыдали, не способные сдерживаться, как два оголенных нерва. Так было принято скорее у девчонок, да? Мужики же не плачут, верно? Мужики тихо ненавидят себя, а заодно и всю свою жизнь тоже, переживая эмоции в одиночку — и ни за что вслух. Ну, да. Ведь силы не может быть в слабости. Посмотри, до чего все это довело. Друг другу в глаза смотрели двое. Это были два молодых парня с одного факультета. Оба ненавидели. Оба любили. Оба — друг друга. Оба — ее. В глаза смотрели двое. Лучший и худший друг. Лучший и худший враг. Сломанный и сломанный. — Прости, — дрожащим, сорвавшимся хриплым голосом проскулит один из них перед тем, как обессиленно согнуть ноги в коленях и подтянуть их к себе. И, да. Это будет Малфой.

***

— Где он? — Тео безо всяких сантиментов материализовался рядом с Паркинсон, что без лица шла по коридору, нисколько не заботясь о ее моральном благополучии, и с ходу вышиб остатки ее самоконтроля сразу, как заговорил, — есть вообще хоть один шанс, что он еще жив, блять? Пенси отлично знала, про кого говорит Нотт. На Малфоя Тео было до фонаря. Волновал его только Блейз. — Я не знаю, — в растерянной и очень непохожей на себя манере ответила Пенси, и Тео вдруг стало от этого не по себе. Девочка вся дрожала. Она была разбитой, напуганной и абсолютно сломанной. Он смотрел на нее и видел Блейза — у него не хватало слов выразить вслух то, какие они оба конченные ублюдки. Глупые дети, которые не понимали очевидных фактов! А потому он просто сочувственно притянул Пенси к себе одной рукой в дружеском объятии. Он никогда не делал этого раньше. Но сильнее всего на свете она нуждалась сейчас именно в этом. И было плевать, правильно это или нет. Странно это или нет. Они обнимались посреди коридора. Мимо ходили ученики, ошарашенно посматривая на странную парочку, мысленно рождая будущие новые сплетни. Но парочке было похуй. Парочке было так больно, что было похуй. — Не плачь, — Нотт дерзко усмехнулся, по-дружески подцепив ее подбородок одним пальцем, — ты сильная, Пенс, не показывай уязвимость сплетникам и гиенам. Вы обязательно найдете свой путь друг к другу. Паркинсон не предала этому значения. Нотт часто выражался весьма фигурально и даже странно. Иногда настолько странно, что было сложно его понять, даже переспросив. А потому эта его фраза проскользнула мимо ее слуха, как белый шум. Что он там имел ввиду? Она не хотела думать. Да и не могла. Но сил это придало, признаться. Сил и здоровый такой ушат злости впридачу. Потому что, блять. Какого вообще черта она будет лить слезы из-за ублюдка, который изменил ей с первой же встречной легкодоступной девкой? Глаза ее сверкнули, однако остались сухими. Девочка взяла себя в руки, собралась по рукам и ногам и выдохнула. Нотт даже не предполагал иного исхода — пантера была обязана сожрать львицу. Иначе нахера это все? Иначе и быть не могло, даже если этот факт трахал логику пищевой цепи глубоко в рот.

***

| ТРЕК — Beyond Today, James Gillespie |

А теперь вернемся к началу драки.

Люди — очень хрупкие куклы. Особенно, такие сильные, как эти двое. Все началось в заброшенной женской ванной комнате. Было крайне похуй, в каком именно помещении школы им подыхать — главное подыхать вдвоем. Блейз наложил заглушающее сразу, как они вошли внутрь. И не дождался его вопроса. Пластырь был сорван так резко, что забрал с собой верхний слой кожи, однако это случилось настолько быстро, что он не успел почувствовать боли. Был в этой неправильности один такой серьезный плюс — если умереть заранее, по факту уже не больно. Поэтому…да. Он выдал ему все, как на духу. Сделал это кратко. Честно. И очень мужественно. Ибо, что же еще такое мужество, если не способность честно сталкиваться с последствиями своих поступков, не прося о прощении за то, что прощать нельзя? Он тоже — не стал. Потому что прощение ему больше не требовалось. «У нас был секс. Ты должен был узнать это от меня, а не от кого-то другого, поэтому я говорю тебе об этом сейчас, Малфой» — Что? — на выдохе сорвалось с его губ. Драко усмехнулся, не веря собственным ушам. Услышанное ощущалось так, будто кто-то с головой бросил его в черное озеро в минусовую температуру. Все внутри в миг покрылось инеем. — Что ты сейчас сказал? Ну, а дальше вы уже знаете. Пошло-поехало. Кулаки, боль, слезы. И это его «прости», прозвучавшее как самое лучшее, что он мог сказать ему когда-либо.

***

Начался следующий урок. Пенси была в ужасе, сидя на первой парте абсолютно безжизненной куклой. Слышала ли она хоть слово, что произнес учитель? Сейчас она слышала лишь ритм собственного сердца у себя в глотке. Мир вокруг замер. Не существовало вообще ни-че-го больше. Ничего, что имело бы большее значение, чем сквозящая дыра вместо сердца. Было больно. Больно, страшно и очень холодно. Два места за задней партой оставались пустыми. На уроке с идеальной посещаемостью, на который можно опаздывать разве что через собственный труп, отсутствовали двое — Блейз Забини и Драко Малфой. И, было совершенно неясно, вернутся ли они живыми после этого разговора. Эти двое — они вообще дышат еще, или уже нет?

***

| ТРЕК — Beyond Today, James Gillespie |

Они дышали. Оба рвано. Оба тонули в отчаянии. Что теперь нужно сделать, чтобы это отчаяние заткнулось нахер? Оба не знали, что сказать. Да и был ли смысл говорить хоть что-то? После всего, что случилось? Был ли вообще ебаный смысл хоть в чем то? Две пробоины внутри у лучших врагов сквозили. Было холодно и страшно. Отчаянно и плохо. Так больно, будто бы это самый пик — оба словно родились заново, завершая долбанную временную петлю. Квантовый парадокс вселенной. Мы ведь рождаемся с болью и в одиночестве — и умираем также, да? Чем тогда все произошедшее — не перерождение? Их здесь теперь было трое. Драко, Блейз, и огромное разочарование, размером с целую вселенную. — Прости. — Пошел ты к черту, — прошипел Малфой, изо всех сил пытаясь привести сошедшее с ума дыхание в порядок. Щеки все еще были влажными. Он стиснул зубы изо всех сил, чтобы это отчаяние заткнулось нахуй, отпуская его из своих мерзких лап. Однако, едва ли это работало. Потому что из глаз против воли текли эти гребанные слезы, наращивая презрение к себе. Малфой чувствовал себя пустым местом. Слабой, упавшей ниже некуда дрожащей тварью, блять. — Понравилось ебаться с моей девушкой? — Драко вложил в этот свой вопрос все максимальное презрение и психоз. Истерически-позитивная интонация выдавала в нем человека, который вот-вот сорвется. Который вот-вот не выдержит. — Она больше не твоя девушка, — ровным, бесцветным, и очень страшным, как чёртово прощание перед смертью тоном голоса отрезал Блейз, — и больше не моя подруга. — Как ты мог, блять, — сорвавшимся голосом процедил Малфой, проигнорировав смысл реплики Блейза, — просто, блять, как ты мог? Забини тяжело вздохнул, в очередной раз смахивая текущие дорожки из носа рукавом кофты, что уже был насквозь мокрый от соленой смеси слез и крови. — А ты? — хрипло произнес Забини, — как мог ты? Драко истерически засмеялся. — Мне нужно было тебя убить. — Наверно, Драко, — безжизненно ответил Блейз, — почему не стал? Малфой медленно поднялся с пола. Забини проследил за этим его движением одними глазами, однако в свою очередь не шелохнулся, продолжая сидеть у стены в абсолютном отчаянии и смирении с тем, что случилось. — Это было бы слишком гуманно, — ледяным тоном отрезал Драко, с разбитым сердцем смотря на своего лучшего врага, — живи с этим, Забини. Ты достиг своей цели. Теперь я действительно ненавижу тебя сильнее, чем себя самого. Он никогда, никогда ему ее не простит.

***

| 💔 ТРЕК — I Hate Everything About You,

Karaoke 💔 |

Теперь Малфой даже и не думал оставить ее без сладенького. Ну уж нет, блять. Он планировал подарить ей самое огромное страдание в мире — и, можно было не сомневаться, что это будет очень красивая смерть. Малфой по-настоящему превратился в садиста и тварь. Он не мог простить себе слабость, которую показал Забини. А за время, пока он сверлил взглядом кабинет Снейпа, ожидая, пока закончится урок, внутри родилось кое-что помимо презрения. Ненависть. Страшная, разрушительная ненависть. Такая сильная ненависть, которой он еще никогда не чувствовал раньше. И Малфой собирался обрушить ее на нее. Пенси дрожала внутри весь урок. Каждая секунда времени ощущалась лезвием, что медленно ползет у тебя под кожей в попытках снять ее с тебя нахер. А окончание занятия стало ее гильотиной. В ту минуту, когда она вышла за дверь — ей отрубило голову. Теперь они оба были без башки. Его глаза были налиты кровью и злостью. Смерть с косой пришла за ней прямо в школу. Что ж, ладно. Давай сделаем это, чтобы все наконец закончилось. — Ничего не хочешь мне рассказать? — прошипел Малфой, медленно подходя к Пенси явно ближе, чем стоило. Картина была весьма странной. Они оба застыли у выхода из класса, преграждая дорогу всем остальным. Пенси очнулась от шока в момент, когда Малфой уперся своим корпусом ей в грудь. Его злой шепот был слышен где-то в районе ее уха, и он явно не предвещал ничего хорошего. — Я тебя внимательно, блять, слушаю. Ей нужно было собраться хотя бы на пять минут. Чтобы они не убили друг друга прямо здесь — при всех в коридоре. — Отойди от меня, — Пенси несмело пихнула его в грудь, потому что не выдерживала больше такого близкого контакта с этим чудовищем, и попыталась обойти слева, но Малфой ей этого, естественно, не позволил. Драко злобно схватил ее за запястье, перекрывая возможность покинуть место событий, и без нежностей потащил куда-то по коридору. Ей было больно — но она шла, быстро переставляя ноги. Ну, конечно. Что ей оставалось? Разве что, надышаться воздухом перед смертью.

***

| ТРЕК — Fade Into Black (Acoustic Versior — Panama ) |

— Боже, — Гермиона в ужасе уставилась на Забини, которого совершенно случайно нашла в забытой богом женской неработающей ванной. Вообще-то, она пришла сюда чтобы поплакать в одиночестве, размышляя о том, в какой чертов пиздец влипла. Но, по прекрасному стечению обстоятельств влипла в ещё больший, чем был до этого. Сколько ещё она сможет выдержать? Они смотрели друг на друга через все помещение. Блейз по прежнему сидел у стены, кажется, ничего не собираясь делать с кровавым месивом на своем лице, а Гермиона не решалась сдвинуться ни на сантиметр. Тело будто парализовало. Так они и сверлили друг друга взглядами. И сверлили бы ещё долго, если бы Блейз не заговорил первый. Потому что у Гермионы просто напросто не нашлось сейчас никаких слов, чтобы начать этот разговор. — У тебя талант оказываться не в том месте, не в то время, Грейнджер, — с ноткой доброго, как ей показалось, сарказма сказал Блейз. Одна его нога была согнута в колене, вторая — безжизненно лежала на полу. Он не курил, но закурить хотелось. Вот бы здесь оказался Тео со своими крепкими сигаретами — это было бы прекрасное завершение душевной резни бензопилой. — Тебе нужно вправить нос как можно быстрее, — серьезно сказала Гермиона, наконец заставив себя сделать хотя бы пару медленных шагов вперед, — он сто процентов сломан, и если быстро не предпринять меры, тебе придется пить косторост, снова ломать его после полного заживления и вправлять на место с адской болью, если ты хочешь чтобы он оставался ровным. Блейз истерически усмехнулся и сплюнул кровь, в приличном количестве собравшуюся во рту, на пол. — Всерьез думаешь, что меня сейчас волнует гребанный нос? — Я могу помочь, — нахмурилась Гермиона, обеспокоено смотря на Забини, — если позволишь. — Помоги, раз хочется, — просто согласился Блейз, пожимая плечами. По правде говоря ему было абсолютно похуй на свое лицо сейчас. Было похуй на последствия. Он даже не чувствовал боли. И, хоть и мог в два счета самостоятельно избавить себя от последствий драки, даже не планировал делать этого. Но, Грейнджер как обычно оказалась там, где ей было не место, словно в нее был вшит какой-то абсолютно конченный радар, что тянул ее к приключениям. А потому смысла грубить не было. Да и не хотелось, честно сказать. Поэтому…пусть девчонка выполнит свою альтруистическую миссию и свалит нахер. Гермиона подошла ближе к Блейзу, опустилась на колени, чтобы быть с ним на одном уровне, и вытащила палочку. Руки слегка дрожали. Забини выглядел жутко…так, будто кто-то колол орехи его лицом. Ей даже не требовалось спрашивать, кто это сделал. Потому что она уже знала. — Эпискеи, — без предупреждения произнесла Гермиона, делая идеальное движение палочкой. Блейз вскрикнул от боли и поднес руку к носу. Теперь он ее ахренительно почувствовал, когда эта садистка без предупреждения вправила его гребанный раздробленный нос самым банальным не продвинутым заклинанием. Долбанные полу-магглы, блять, не знающие нормальной магии! — Прости, — Грейнджер виновато пожала плечами, — знаю, что это очень больно. А затем, пока Блейз не успел сказать ничего язвительного в ответ, добавила: — Экскуро. Лицо парня мгновенно очистилось от кровавого месива. Изо рта пропал привкус крови, которая текла со сломанного носа. Единственными последствиями драки теперь были только разбитая губа, кровоподтек под глазом, что позже превратится в синяк, и окровавленный рукав кофты. Нос болел просто адски. Но, за то, теперь не был сломан. — Ты долбанная садистка, — пересаживаясь поудобнее, недовольно прошипел Забини, — никогда больше так не делай! — Не буду, — пообещала Гермиона, наблюдая за его разбитой губой. Однажды он помог ей. Сегодня она помогла ему. Они были квиты, получается. — Не смей, — Блейз предупредительно выставил руку перед собой, будто понял, о чем девчонка думала в этот момент, — достаточно твоей помощи. Спасибо, Грейнджер. Повисла неловкая пауза. Гермионе было сильно не по себе от всего, что случилось. — Как так вышло? — осторожно спросила она, прищуривая глаза. Забини легко рассмеялся и уставился на нее взглядом, полным сарказма. — А то ты не знаешь. Снова стало неловко. Гермиона поджала губы, не понимая, что ей сказать. Забини отлично улавливал эти моменты, но у него, кажется, не было цели издеваться над ней, расставляя ловушки с двойным подтекстом, как это делал Драко, а потому он говорил с ней предельно понятно. Без намека на двойное дно. И она была до смерти благодарна ему за это сейчас. — Могу попросить тебя кое о чем? — Да, — настороженно произнесла Гермиона. — Позаботься о том, чтобы Малфой не слетел с катушек. Он склонен к разрушительному поведению, и однозначно теперь будет вести себя, как ублюдок. Не знаю, что там теперь между вами, но сейчас ты единственная, с кем он заговорит и кого, возможно, послушает, если повезет. Гермиона тяжело вздохнула, смотря на Блейза. Он был абсолютно удивительным человеком. Напротив нее сидел разбитый, сломанный и избитый парень. Но, казалось, он был сильнее всех на этом чертовом свете. Потому что тонул сам, захлебываясь в отчаянии, но всеми силами пытался спасти других. В этом был весь Блейз Забини. — Я постараюсь, — Гермиона легко кивнула пару раз, — не уверена, что получится, но постараюсь.

***

| И СНОВА ТРЕК — I Hate Everything About You,Karaoke 💔 |

Он приволок ее в ту самую комнату. В ту самую комнату, где ее трахал Блейз. Символично, не правда ли? Драко не был больше самим собой. Теперь он превратился в долбанного психопата, который ее ненавидел, мечтая разорвать на куски от того, как больно она ему сделала. Кажется, сейчас он ненавидел ее даже сильнее, чем любил. Драко намертво запечатал за ними дверь, грубо проталкивая Пенси вперед себя. Все пути отступления были перекрыты — он ни за что не позволил бы ей уйти, пока не высосал всю душу, заставляя их обоих тонуть в ненависти, злости и отчаянии. — Ну, что скажешь, Паркинсон? Где именно ты раздвинула ноги перед моим другом? На столе? На камине? На ебаном диване? — злобно орал Малфой, с каждым словом подходя к ней все ближе. Пенси против воли сжалась внутри и снаружи, чувствуя себя такой маленькой, как никогда раньше, и медленно отходила назад каждый его шаг вперед. — Замолчи, — на выдохе произнесла она, смотря на него темными глазами, — замолчи, Малфой. Какое право ты имеешь орать на меня после того, что сделал? Драко безумно рассмеялся. — После того, что я сделал? — он тыкал себя в грудь, и одновременно с тем убивал ее взглядом, — ты хоть понимаешь, блять, что твой поступок равносилен тому, если бы я выебал твою мать? Пенси обдало ледяными мурашками. Девочка тяжело дышала, не находя места собственному взгляду. Смотреть ему в глаза убивало. — Ты изменил мне с грязнокровкой, — сорвалась Пенси и сильно толкнула его в грудь, — я могла спать с кем угодно, потому что ты черт возьми расстался со мной! — Если бы ты только знала, как я тебя сейчас ненавижу, — признался Драко, покачивая головой, — ты даже не представляешь что, блять, натворила. Понравилось тебе, сука? Это стоило того, скажи? — Ты сам все испортил! — проскулила Пенси, срываясь на плач, — ты опять пытаешься выставить меня виноватой во всем, что случилось, но именно ты виноват в том, что произошло! Мы не были в отношениях, когда я сделала это. А что делал ты за моей спиной, когда глядя в глаза просил о доверии? — Я не спал с ней, — с отвращением произнес Малфой, — я не спал с ней, пока мы с тобой были вместе. А что я делал после, тебя, сука, теперь абсолютно не касается. Пенси истерически усмехнулась, хватаясь за лоб. Она захлебывалась слезами. Было бы куда лучше, если бы кто-то всадил пулю ей в висок. Прямо сейчас. Потому что реальность пугала сильнее смерти. — Один гребанный поцелуй, — прошипел Малфой, приближаясь к девочке, — один-один, блять. Не ты ли сосалась с Блейзом за моей спиной однажды? Но этого оказалось недостаточно, да? — Не было это поцелуем! Это был долбанный крик о помощи, который вообще ничего не значил! Это тоже самое, что обвинять меня за прощание перед смертью! — Ахуительное оправдание, Паркинсон. Ты долго думала, прежде чем сказать мне это? — съязвил Драко, продолжая издевательски проклинать ее взглядом своих убийственно-серых глаз. — Ты спал с ней? — отчаянно спросила Пенси, желая добить себя окончательно, чтобы уже никогда не захотеть обратно, — ты спал с Грейнджер? — Да, — с извращенным удовольствием протянул Малфой, глядя ей в глаза, — я трахался с ней на той же постели, где трахался с тобой, Паркинсон. Кричит она точно также, как и ты. — Пошел ты к черту, — выплюнула Пенси и снова толкнула его, захлебываясь в отчаянии и слезах, на что Драко грубо перехватил ее за запястья, чтобы она больше его не трогала, — иди нахер и делай что хочешь, Малфой! Оставь меня в покое! — девочка изо всех сил рыдала и пыталась вырваться из его стальной хватки, но делала себе только больнее прежнего. — Ты никуда не пойдешь, пока не ответишь, какого хера кричала мне о ебаной любви до гроба, — шипел он, с максимальным отвращением выводя каждый слог, который произносил, — сильнее всех била себя в грудь, говоря о том, как много я для тебя значу, а потом трахнулась с моим другом. Вот так ты, блять, любила меня? Скажи, кто ты после этого? Кто ты после того, с кем сделала это? — Ты сделал тоже самое! — Он мой друг, блять! — Я давно тебя не любила, — на эмоциях выпалила Пенси, срываясь на еще более дикий плач, — ясно? Это уже давно было лишь привычкой и ничем больше! Ну, это была финалочка. Мы все гадали — кто в этом фильме ужасов умрет первым? Так вот — первым оказался Малфой. И убил он себя собственноручно. Каждое слово, что слетело с ее губ в этой фразе отзывалось в нем так, как если бы стальной молоток стучал по его собственному сердцу. И, быть может, если бы все не было этим сплошным кошмаром, он смог бы выдохнуть и понять, что она сказала это на эмоциях. Быть может, если бы он хоть на один процент меньше ее ненавидел в эту минуту — все закончилось бы иначе. Не хватило лишь капельки. Одной чертовой капельки чистого, лишенного боли разума, чтобы он понял, что она лжет. Поэтому… в Малфое больше не осталось человека. Ненависть застелила глаза и затопила разум до самого верха. Он был самым настоящим чудовищем. Теперь — точно. Ее щека снаружи горела точно также, как все остальное внутри. Он ударил по ней с силой, в точности отражающей уровень его собственной боли от ее слов. Я давно тебя не любила. Это была всего лишь привычка. Он ударил ее? Действительно ударил ее? Осознание сделанного в ту же секунду отхлестало по щекам его самого — но было уже слишком поздно. Глаза Драко наполнились бездной ужаса. Рука, которая только что ударила ее по щеке, теперь казалась ему чужой. Пенси уставилась на него с ненавистью и отвращением, прижимая ладонь к горящей коже и плача навзрыд. Если бы она только могла выразить вслух, как сильно теперь ей хотелось сдохнуть. Был бы бог на этом свете — сделал бы так, чтобы она перестала его любить в ту же секунду. В ту же секунду, как только он смог поднять на нее руку — но бога не существовало. Существовали только гребанный ад и его владыка. Дьявол, что сидел на левом плече, издевательски подсказывал в левое ухо — даже этот поступок не поможет тебе его разлюбить. Даже то, с каким удовольствием он поведал тебе о том, что трахнул другую на вашей гребанной постели. Даже это не убережет тебя от будущей мясорубки любви и ненависти. Добро пожаловать в ад, милая! Устраивайся поудобнее. И, по возможности, оставайся в сознании, иначе совсем потеряешь ниточку повествования. Ее потрясённый взгляд навсегда врезался в его душу, как острие ножа в его тело когда-то. Он ударил ее. Действительно сделал это? Драко дернулся к Пенси в желании защитить от себя же самого, а она с ужасом попятилась назад, не позволяя себя коснуться. — Уйди! — рыдая, проскулила девочка, — уйди сейчас же, Малфой! Сердце в его груди разорвалось на части. Он весь сочился радиацией, когда уходил из комнаты. Еле держался, чтобы не развернуться и не упасть перед ней на колени, умоляя его простить. Но — это был бы уже не Малфой, конечно. Это был бы не Малфой, если бы он так сделал. Поэтому — он просто ушел. Проглатывая подступающую к горлу нефть каждую минуту, безжизненно переставлял ноги и не верил, что действительно сделал это. Он ударил ее. Он ударил Пенси. Я больше никогда тебя в обиду не дам, Паркинсон. Я обижу тебя без посторонней помощи.