Heartache

***

Не сосчитать, сколько событий видела эта библиотека. Если бы Филч вел некролог и подсчитывал, скольких обжимающихся студентов он ловил между книжными полками — число это перевалило бы далеко за приличное значение. Стены здесь были свидетелями звуков рвущихся сердец, которые расставались навсегда. Слышали признания, с которых начиналась чья-то красивая (или не очень) история любви. Слышали прощания, а затем — слезы. Слышали смех. Слышали шуршание пергаментов, звуки перелистывания книг и учебников. Слышали очень грязные сплетни и очень сокровенные разговоры. Впрочем, стены здесь слышали все, и тот день тоже не стал исключением. В тот день стены подслушивали, как Поттер раз за разом что-то бубнит себе под нос, размахивая палочкой. Сначала спокойно. Один, два, три, четыре, пять раз — все еще спокойно. На шестой — уже с раздражением. На десятый — у него вырывается злое «блять», и Гарри с психами отбрасывает волшебное древко на стол. Рон все это время сидел рядом, молча занимаясь домашкой. На столе в небольшой клетке сидела его крыса — Короста. Друг давно привык к тому, что после войны у Гарри был непорядок с нервами — малейшая неудача выводила его из себя, он начинал злиться, раздражаться и материться. А спустя какое-то время, как ни в чем ни бывало, снова делался нормальным человеком. Гарри выглядел, будто был окей — но он был на грани. Об этом знали все, но он единственный продолжал отрицать очевидное. Пенси тоже была на грани. Этот бубнеж раздражал ее до такой степени, что она едва боролась с желанием проклясть соседний стол заклинанием вечного молчания. Только бы этот псих заткнулся и перестал размахивать палочкой, как сумасшедший. — Что ты делаешь, — не выдержала Пенси и с раздражением прошипела эту фразу в воздух. Гарри сразу понял, что обращается она именно к нему. Они с Роном одновременно повернули головы на Паркинсон, что теперь тоже смотрела прямо на них. — Практикую трансфигурацию, — также раздраженно прошипел Поттер, хмуря лоб, — не видно что ли? — В чем твоя проблема? Это элементарное заклинание, которое, черт возьми, можно делать молча! — Да что ты, — брови Гарри поползли вверх и он повернулся к Пенси всем корпусом. Смотрел он на нее с прежним раздражением и вызовом. — Покажи, как, если такая умная. Преображение оживленных предметов в неоживленные и наоборот — самая сложная часть трансфигурации, которую мы начали изучать совсем недавно. Последнее Гарри добавил сам не зная зачем — наверно, чтобы не выглядеть глупо? В самом деле, не все заклинания давались ему хорошо с первого раза, а трансфигурация, что была самым сложным предметом на последнем курсе — и подавно. Паркинсон бегло посмотрела на лежащий перед Поттером учебник по трансфигурации. Учебник этот был школьным, и в нем, конечно, не могли упоминаться заклинания, которым учили детей пожирателей смерти. Последние, как бы то ни было несправедливо, но знали чуть больше, чем остальные. Пенси закатила глаза и вздохнула так демонстративно, как только могла, чтобы всем своим видом выразить презрение и раздражение к сидящей неподалеку паре друзей. Затем она молча взмахнула своей палочкой, и шариковая ручка, что также валялась перед Поттером на столе — обратилась в идеального вида красную розу. Такую идеальную, будто та не была настоящей. Потом она повторила это движение ещё раз, только теперь кончик древка был направлен на сидящую в клетке крысу Рона, которая ей не нравилась. Крыс Пенси не любила. То ли дело кролики. Короста, что ещё секунду назад была серого цвета — обратилась в белый, а затем покрылась более густой «взбитой» шубкой. В конце концов морда ее сделалась плоской, а уши — вытянутыми. Носик стал розовым, и выглядела она просто очаровательно. Маленький белый кролик. Сплошное ми-ми-ми, не меньше. Гарри слышно усмехнулся и посмотрел на сидящего рядом Рона, который в свою очередь выглядел человеком более спокойным, чем должен был, учитывая, что его крысу прямо сейчас превратили в кроля. — А теперь попробуй поискать информацию по трансфигурации где-то, помимо школьных учебников, Поттер. По ним ты будешь учиться лет сто, не меньше. Только делай это молча, черт возьми! Гарри снова вернул свой взгляд Паркинсон, которая теперь не смотрела на пару друзей, а пыталась продолжить чтение. По-прежнему — раздраженно. — Обрати Коросту обратно, — на грани с приказным тоном сказал Гарри, — это уже слишком. — Крысы мерзкие, — нахмурилась Пенси, — быть кроликом ей идет гораздо больше. — Это не смешно, — настаивал Поттер с совершенно серьезным видом, и ее это вдруг здорово позабавило. — А по-моему — смешно. — Ну хватит! — Рон подал голос, смотря то на Пенси, то на Гарри, — разберемся мы с этим кроликом, просто оставь ее в покое! У меня от вашего спора начинает болеть голова. Последнее было сказало Поттеру, все тело которого напряглось от злости. Долбанный кролик! И долбанный цветок, что валялся на его столе и заставлял Гарри чувствовать себя унизительно. С того дня он каждый день станет практиковаться делать такие же цветы. Поттер, хоть и не стремился к идеальной успеваемости, но уметь делать чертовы красные розы все же хотел. Теперь хотел. Ведь до этого случая эти цветные веники его никак не волновали! Но факт того, что слизеринская девчонка умеет, а он — нет, заставил Гарри почувствовать неприятную брешь в самооценке. Такой расклад его не устраивал. По первости его розы будут получаться то максимально уродливо, то чуть менее уродливо. Но, все таки уродливо. У них будет то кривой стебель, то желтые, жухлые листья, похожие скорее на пережеванную губку для мытья посуды, но уж никак не на классические листья роз. Бутоны тоже будут получаться ужасно и выглядеть так, будто цветок этот гнил в канаве примерно тысячу лет. В общем, попыток будет масса. Он перероет всю долбанную библиотеку, пока наконец не догадается купить литературу посерьезней через сомнительных лиц, которые торговали на черном рынке такими вещами, о которых Гарри и не догадывался раньше. Книги с прогрессивной темной магией — меньшее из зол, что входило в перечень их товаров. И с тех пор, как эти учебники попадут ему в руки — получаться станет гораздо лучше. Но чертова крыса по-прежнему будет оставаться кроликом!

***

В один ничем непримечательный день, когда они с Забини прогуливали урок вместе, Джинни вдруг спросила: — И давно это с тобой? Блейз непонимающе изогнул бровь и посмотрел на рыжую, даже не представляя, что в этот раз мог выдать её непредсказуемый мозг. За то недолгое время, что они общались, Забини уяснил одно: нет смысла искать логику в её действиях, вопросах или просьбах. Потому что её просто нет. Джинни была сюрпризом во всех аспектах жизни. Никогда нельзя было угадать, чем закончится её долгий взгляд — ударом или поцелуем? Вот такой была эта рыжая. — Что ты имеешь ввиду? — Я про Паркинсон. Давно ты так сильно втрескался? О боже. Блейз усмехнулся и выдохнул. Говорить с Джинни о Пенси было… странно. По двум причинам. Во-первых, недавно Паркинсон налетела на Уизли в коридоре и выдрала у неё клок волос. А во-вторых, Джинни сидела перед ним совершенно голая. И, как всегда, нашла лучший момент, чтобы поговорить по душам. — Все в прошлом, — коротко ответил он и тут же перевел тему, — не хочешь одеться? Джинни загадочно улыбнулась. Наготы своей девчонка ничуть не стеснялась, но всё же мельком окинула взглядом раскиданную одежду. Её внимание неожиданно привлекла кофта Блейза. Было что-то особенное в том, чтобы носить вещи парня, который тебе нравится. Одно из тех самых, почти магических удовольствий — как запах дождя на раскалённом асфальте или тёплый ветер, приятно обдувающий мокрые волосы летним вечером. Ощущение, которое невозможно объяснить, но которое каждый раз кажется таким особенным, будто переживаешь его впервые. — Могу я надеть твою кофту? — Да, — Блейз просто пожал плечами, и Джинни тут же натянула ее на голое тело. Так говорить про Пенси было чуточку легче. Забини, в свою очередь, надел футболку и застегнул штаны. — Ты едва удержался на месте, чтобы не побежать за ней, когда мы пересеклись в коридоре, — с усмешкой продолжала Джинни, — это ты называешь «все в прошлом»? Ты хоть дышал в тот момент или разучился? Блейз бросил на нее короткий взгляд через плечо, но тут же снова уставился перед собой, размышляя, насколько это было правдой. Правдой это было на гребанную тысячу процентов. Он правда разучился дышать на пару тройку минут, когда снова увидел ее…так близко. В груди стало неприятно тесно. — Не хочу это обсуждать, ладно? — по-доброму ответил он, одновременно надевая обувь. — Почему? — Джинни легко пожала плечами, обнимая себя за ноги, — думаешь, если не говорить о чем-то вслух, оно исчезнет само по себе? — Не думаю. Просто в этом нет смысла. Осталось только закончить школу и свалить подальше. — Так вот какой у тебя план? — рыжая хмыкнула и переместилась на край кровати, свесив с неё ноги. Теперь они сидели совсем рядом. На какое-то время между ними повисла пауза. Джинни смотрела на Блейза дольше обычного, будто бы размышляя, что сказать дальше. — Думаешь, когда ты свалишь подальше и не будешь ее видеть, это пройдет? — подумав, спросила она тоном голоса, лишенным привычной Уизли дерзости. Блейз не ответил сразу. Задержал воздух в легких — в груди по-прежнему было неприятно тесно и кололо где-то под ребрами. Он был переполнен воспоминаниями об этой самой лучшей на свете девочке с короткими волосами, сердце которой принадлежало другому человеку даже тогда, когда она уже сидела на нем голая до костей. Да, что-то чувствовать стоит дорого. — Может, и раньше. Если повезет. — Твой план отстой. Рыжая улыбнулась — но в этой улыбке не было и тени насмешки. Они с Блейзом были заполнены одной болью. Два невзаимно влюбленных идиота. Она и он. Джинни надавила рукой на его грудь, заставляя откинуться на кровать, и села сверху. Её длинные волосы приятно защекотали предплечья Блейза, и он поймал себя на том, что заострил на этом особое внимание. Ее волосы были длинными. И, почему-то, от этого осознания внутри стало…тоскливо. — Если это настоящая любовь, она не пройдёт никогда. Даже если ты съедешь от неё на другую планету. — Что ты творишь? — Блейз приподнялся на локтях, одной рукой придерживая Джинни за бедра, — нам пора, скоро начнётся следующий урок. Я серьезно. — Ты уходишь от темы, — она снова прижала его к кровати, упираясь ладонями в его плечи, — все держишь в себе, делая вид, что тебе окей. Но кому, как не мне знать, насколько тебе паршиво? — Так ты психолог? — Блейз усмехнулся в ответ на ее речь и заложил руки за голову. — Нет. Я просто такая же идиотка, как и ты, а потому знаю, о чем говорю. — И что будем делать? — он не переставал улыбаться и явно пытался увести разговор в шуточное русло, но у Джинни были совершенно другие планы. — Расскажи мне, чем все закончилось, — серьезно попросила она, — почему ничего не вышло? Блейз молчал пару секунд, ощущая, как нарастает ком в горле на этой теме. Ему не хотелось это обсуждать. Точно не сейчас. — Я не могу быть серьезным, пока ты сидишь на мне без трусов, Джинни, — наконец посмеялся Блейз и сел, придерживая ее за талию, — и я снова напоминаю: через пятнадцать минут нам обоим надо быть на трансфигурации. — Пофиг мне на трансфигурацию, — Джинни слезла с его колен, натянула нижнее белье и школьную юбку. — Ну, теперь я в трусах, тебе полегчало? Отвечай на вопрос! Она упала рядом, поджала под себя одну ногу и ожидающе посмотрела ему в глаза. Блейз, в свою очередь, потянулся к рыжей и коротко поцеловал. — Мне правда пора, — Блейз встал с кровати и натянул мантию прямо на футболку, — и тебе тоже, Джинни. Мы итак прогуляли прошлый урок. Обсудим это позже? — О боже, — рыжая закатила глаза и поднялась следом за ним, — ты так и будешь избегать этого разговора? — Когда-нибудь подловишь меня обязательно, — усмехнулся слизеринец, — но сейчас нам пора на урок. Какое-то время она смотрела на него с протестом, но в конце концов все равно послушалась. Джинни быстро надела туфли и ловко застегнула лифчик, даже не снимая кофты. Эта женская суперспособность всегда поражала Блейза. — Я хочу пойти в ней, — она повернулась перед ним и встала прямо, — можно? — Да, — Блейз улыбнулся в ответ, — готова? Разве ей можно было отказать? Джинни натянула мантию поверх его кофты и схватила школьную сумку. — Идем. У рыжей определенно был какой-то план на эту его кофту. Небольшая милая пакость, которая впоследствии обернется маленькой катастрофой. Если бы Блейз вел личный дневник, он бы так и записал, когда все случится: Никогда больше не доверять рыжим девчонкам. Не просто так говорят, что у них нет души. Но дневников Блейз никогда не вел, и начинать не хотелось. Логических цепочек на эту тему тоже не составлял. Ну, кофта и кофта. Чего в этом такого? Он даже не предполагал, какое большое значение в будущем сыграет эта маленькая деталь. Совсем скоро он пожалеет, что позволил Джинни разгуливать в его одежде, когда столкнется с этим большим значением лицом к лицу.

***

Человек может делать то, что он желает, но не может желать, что ему желать, и Гермиона убедилась в этом на собственном опыте. Видит дьявол, она изо всех сил делала вид, что ей на него все равно. Оставалось лишь убедить себя в том, что это действительно было правдой. Гермиона опускала взгляд всякий раз, когда на горизонте виднелась его светлая голова и ходила по школе теми маршрутами, которые с минимальной долей вероятности могли пересечь ее с Малфоем. Больше неожиданных встреч в коридоре ей не хотелось. Лучше кормиться приятными воспоминаниями, чем снова и снова получать ментальные пощечины, да? Она задерживала дыхание, чтобы не сойти с ума от эмоций, когда Драко проходил мимо нее на совместных уроках и запрещала себе размышлять о том, почему он так поступил. Почему-почему? Ну, это Малфой. В контексте их отношений это объясняет примерно все. Ей было больно. И очень, очень обидно. Не столь потому, что Драко отверг ее, сколько потому, что не объяснил, почему сделал это. И что ещё ей оставалось? Теперь девчонка старательно закрывала все двери и окна в свои чувства, потому что так, черт возьми, поступают взрослые. Она ведь должна быть взрослой, да? И не должна быть тряпкой. Только дети в состоянии жить на сквозняке эмоций. Гермиона же этого сквозняка больше не выдерживала. Образ Малфоя в ее голове был гиперболизирован настолько, что она ощущала его самым большим человеком в мире. Себя же — напротив, чувствовала такой маленькой, какой никогда не была. Почему-то ей казалось, что он получает ненормальное и кровожадное моральное удовольствие от того, во что превратил ее жизнь. Она всерьез думала, что та их встреча в коридоре, когда Драко прямым текстом сказал ей проваливать, ощущалась им как оргазм. Очередная загубленная душа. Какая ему разница? Одной больше, одной меньше. Девчонка злилась и винила себя за это свое «ты мне нравишься, Драко». Господи. Если бы машина времени существовала, и у нее был только один шанс все исправить — она бы вернулась именно в этот момент своего прошлого и хорошенько врезала себе по лицу, чтобы хоть немного привести очень глупую версию себя в чувство. И ни за что не позволить себе ему проиграть. Гермиона ведь взаправду поверила, что они договорились честно. Она поверила, что Малфой не станет играть грязно — но, когда брала с него это обещание, кажется, забыла себе напомнить, с кем конкретно имеет дело. Вся его заинтересованность, показная галантность, долбанный завтрак после секса и ночные разговоры по телефону теперь ощущались не больше, чем простой насмешкой. Она была его убийством времени? Способом заглушить боль? Попыткой пережить болезненное расставание с Паркинсон? Что это, черт возьми, было? Вопросов было столько, что они едва помещались у нее в голове. Малфой вызывал в ней столько противоречий и непоняток, что фрустрации хватило бы ещё на несколько жизней. И этот момент тоже не стал исключением. Сам не знал почему, но Драко наблюдал за ней в тот день. Тогда было особенно паршиво, будто какой-то садист силой влил ему в глотку зелье, усиливающее все чувства, которые он и без того ощущал как горящий внутри пожар. Малфой был по-настоящему вымотан. Все вокруг казалось ему чужим и окутанным тьмой. Так, будто он пребывал в каком-то ненастоящем мире. В мире, где он чувствовал себя чудовищем, которое разрушает все, к чему только не прикоснется. Пенси по-прежнему шарахалась от него, как от огня, Блейз ни разу не посмотрел в глаза после последнего их разговора — даже на долбанной отработке наказания, где они вместе варили зелье. Тишина в кабинете была такой жуткой и некомфортной, что Драко слышал биение их собственных сердец. В левом ухе — свое. В правом — Блейза. Грудь рвало осознание о том, что он разрушил все собственными руками. Заблудиться в себе оказалось так просто. Но как, черт возьми, теперь найти путь домой? Признание самому себе в том, что он думает о ней также много, как и о Пенси с Блейзом ощущалось, будто кто-то проводит мелом по школьной доске, создавая отвратительный ультразвук, из-за которого хочется зажать уши и хорошенько врезать тому, кто это, блять, делает. Неестественно и неправильно. Так не должно было случиться ни в одной из чертовых вселенных, но жизнь, как известно, та ещё гребанная садистка. А потому именно это с ним и произошло. Потому что он обещал, что никогда не станет, а сука-жизнь не любит словосочетание «я никогда не…». Я никогда не…стану думать о Грейнджер. Просто секс. Никаких воспоминаний. Это совсем не сложно. Да? Но он думал о ней. Думал о ней каждый день. Грейнджер выбивалась из этого адского бермудского треугольника его ошибок, потому что в самом деле не заслужила ничего, что с ней случилось. Девчонка не сделала ему ничего плохого. Просто просила быть честным. Ну, и как тебе с этим? Ведь быть честным очень удобно, когда единственное, что ты говоришь вслух — это ложь. Малфой оттолкнул ее худшим образом из всех, какой только можно себе представить. Ничего не объяснил и просто исчез. Вчера — все было хорошо, а сегодня мне не до тебя, Грейнджер. Весь его мир обратился руинами, он сам — чудовищем, а потому слов, чтобы поговорить с ней прямо — попросту не осталось. Да и какой смысл? Между ними ведь был всего лишь секс. Лишенная чувств механика. Ничего личного. Счастья он ей точно не обещал. Малфой отчаянно пытался вернуть себя в эту реальность, которую пообещал сам себе однажды. Все, что он к ней испытывал — просто жалость. И ничего больше, да? Тогда почему внутри было так тоскливо? Будто от него в самом деле оторвали не два куска…а три. Снежный ком проблем был до такой степени огромным, что Драко не видел ему ни конца, ни края. В самом деле было куда проще сбежать из этой ебучей школы и забыть все, что произошло, как гребанный фильм ужасов, который оставил на психике отпечаток несоизмеримо огромный, нежели тот, что он был способен выдержать. Малфой не знал, как подступиться к Пенси. Не знал, как заговорить с Блейзом. При малейшей мысли о последнем до тошноты сковывало глотку — Драко скучал по нему так сильно, что хотелось выть от боли, но черная дыра обиды снова и снова поглощала это переполняющее его чувство, не позволяя тому достигнуть пика и подтолкнуть его сделать наконец первый шаг навстречу к другу. Но Грейнджер — это совсем другое. Он смотрел на нее. И единственное, что чувствовал в этот момент — какое-то неправильное, перемешанное с чувством вины…тепло? Тепло. Что это такое, мать твою? Все это не было правильно. С самого гребанного начала «они» — одно сплошное неправильное. Самое неправильное из всех возможных. Сбой в системе координат. Они были спичкой, которая никогда не должна была загореться. Они были чувствами, которые не должны были случиться никогда на свете. Но все равно горели. И все равно чувствовали. Оба. Просто один из них себе в этом все ещё не признался. Не признался, но проигнорировать один ее едва уловимый взгляд прямо в его глаза — не смог. Очевидно, девчонка сделала это случайно. Неосторожно вертела головой и снова разбилась насмерть, с разбегу влетев в его эти прозрачно-серые. Чертов Малфой. Зачем ты смотришь? Неужели тебе недостаточно? Гермиона напряглась, когда на чистой правой страничке её тетради вдруг начали вырисовываться буквы. Она инстинктивно подняла взгляд и снова оглядела остальных. Сразу поняла, кто пишет, но не сразу поверила своим глазам. Взаимное молчание и начертанные в тетради девять букв между ними сейчас могли говорить громче, чем попытка сказать что-то вслух по-настоящему. Малфой просто не мог иначе. «Поговорим?» Всего девять букв, из-за которых сердце подскочило к горлу, а затем провалилось куда-то в район живота. Вот так просто. Поговорим, черт возьми? Ты серьезно? Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь избавиться от неприятного чувства внизу живота, которое скручивало внутренние органы в тугой узел, наращивая тревогу. Она не хотела реагировать так на Малфоя, но собственное тело не слушало приказов. Все, что хоть как-то касалось Драко — заставляло сердце биться, как ненормальное. Она крепче сжала руки на парте, будто пытаясь удержать себя от того, чтобы дать ему ответ. Не смей, черт возьми! Девять букв растворились на бумаге, снова делая ее чистой, но в ту же секунду стали постепенно вырисовываться новые. «Ты обижаешься на меня, я это понимаю. Но нам нужно поговорить» Он понимает, черт возьми. Драко Малфой все понимает! Теперь Гермиона злилась. Она повернула голову и уставилась на него взглядом, полным всего и ничего одновременно. Когда Драко посмотрел на нее в ответ, сердце снова пропустило удар. Черт, оставь меня в покое. Ты что, не видишь, что мне уже достаточно? «Ты уже сказал мне все, что хотел» Тетрадь Малфоя испачкала фраза из семи слов и он тихо усмехнулся без намека на какое-либо веселье, а затем снова поднял взгляд на Гермиону. «Не все, Грейнджер» Еще немножечко злости в ее крови. И не быть тряпкой, ладно? «Мне это больше не интересно» Гермиона захлопнула тетрадь и оттолкнула ее на край парты. Та прокатилась по гладкому дереву с характерным звуком, привлекая внимание остальных студентов. Драко остался в ярости. Мне это больше не интересно. Серьезно, Грейнджер? Теперь они оба злились.

***

Директор, хоть и не была довольна пренебрежением дисциплины, но ничего не сказала опоздавшим ребятам, позволяя им молча рассесться по своим местам и продолжила вести занятие. Джинни села за парту рядом с братом, Блейз — с Тео. — Ты что, протрахался весь предыдущий урок? — максимально тихо спросил Нотт, — а как же «меня не интересует секс без отношений»? — Ты сам советовал мне отвлечься, — еще тише ответил Блейз, — в чем проблема? — Да ни в чем, — усмехнулся Тео, — просто завидую! — Мистер Забини с мистером Ноттом, — недовольная Макгонагалл посмотрела на этих двоих через весь класс, привлекая внимание остальных студентов к их парте, — может, Вы расскажете нам всем, что такого интересного обсуждаете вместо того, чтобы заниматься? Нотт не выдержал и рассмеялся в собственный кулак, чтобы не заржать вслух на весь класс. — Простите, профессор, — сдерживая ответный смех ответил Забини, пытаясь сохранять серьезность. Макгонагалл недовольно смотрела на них какое-то время, но затем терпеливо отвернулась и снова продолжила вести урок. Эти двое все еще пытались сдержать смех и не смотреть друг на друга, потому что тогда хотелось смеяться ещё сильнее. Из дальнего угла на них смотрела Пенси. С другого — Драко. Обоим было больно видеть его таким счастливым и не быть причиной этого счастья. Рон недоверчиво сверлил взглядом подозрительно довольную и спокойную сестру, чем привлек ее внимание. Она качнула головой в немом вопросе: «что?», на что брат прошептал короткое: — Позже.

***

— Грейнджер, — Драко окликнул ее на входе в класс и Гермиона прекрасно это услышала, однако все равно приказала себе не замедлять шаг и продолжала идти вперед в прежнем темпе. — Стой, — Малфой догнал ее и обхватил за предплечье, что все же заставило Гермиону остановиться. Первые пару секунд, когда он снова оказался так близко, ей опять пришлось вспоминать, как пользоваться собственными легкими. Просто дыши, ладно? — Что ты хочешь от меня? — нахмурилась Гермиона, пытаясь сделаться как можно более спокойной, когда говорит с ним. — Не здесь, — Драко покачал головой и сделал шаг назад, прерывая свое касание с ее рукой, — пойдем. Он дал ей выбор, конечно. Она могла не пойти. Но с самого начала знала, что пойдет за ним хоть на край света. Отказать Малфою на расстоянии, когда она не чувствовала его запах, а видела лишь ранее незнакомый почерк в тетради — было куда проще, чем сейчас, когда Драко был так неправильно близко. И когда все внутри нее так неправильно громко просилось к нему под кожу. — У меня урок, — возразила Гермиона, показывая на кабинет жестом головы. — Плевать мне на долбанные уроки, — нетерпеливо выругался Малфой, — я сказал — пойдем. Ну, и она пошла, конечно. А что Гермионе оставалось делать, если самым заветным ее желанием, которое она много лет подряд будет загадывать на каждую падающую звезду, стал Драко?

***

— Почему прогуляла? — спросил Рон, что медленно шел рядом с сестрой по пути на следующее занятие. — Была занята, — коротко ответила Джинни. — Я надеюсь, ты была не с Забини? — с надеждой спросил брат, хоть уже и знал ответ на этот вопрос где-то в глубине души. Он часто замечал их вместе в последнее время, но спрашивать прямо до сейчас не решался. — Почему нет? — Боже, Джинни, — Рон закатил глаза и потер лоб рукой, — ты серьезно? — Я взрослая девочка, — рыжая остановилась и положила руку на плечо брату, — не смей читать мне нотации. Мы просто дружим. — Неужели нельзя найти себе приятеля где-нибудь помимо Слизерина? — Все самые красивые — там, — улыбнулась Джинни и пожала плечами. Рон снова закатил глаза и покачал головой. — Избавь меня от подробностей.

***

Они прошли чуть дальше по коридору и завернули за угол. Туда, где не было кабинетов, а поэтому не было шансов нарваться на кого-то из учителей. Какое-то время они молчали. Гермиона — ждала, что он скажет. Малфой — думал, что ей сказать. Эта его уязвимость ощущалась так, будто делала его жалким. Страх разрушить все еще сильнее стискивал горло. Он в самом деле не знал, какие слова ему подобрать, чтобы не обидеть девчонку ещё сильнее и не испортить с ней все…окончательно. Этого он не хотел. — Я был не прав, — Драко нарушил тишину и посмотрел на Грейнджер, которая в свою очередь рассматривала пол под ногами, стоя в закрытой позе. Все, что угодно, только бы не смотреть больше ему в глаза, когда он стоит так близко. — У меня в голове была и есть каша, я здорово накосячил, а ты попалась под горячую руку. Прости, что нагрубил тебе, Грейнджер. Я правда жалею об этом. На последней фразе Драко сглотнул. Знала бы она его чуть лучше — смогла бы распознать едва слышный звук треснутого внутри эго. Он ломал себя, ломал изо всех чертовых сил. Девчонка и не подозревала, насколько дорого ему стоила эта уязвимость на самом деле. Гермиона молчала, по-прежнему не отрывая взгляда от пола, стен, портретов — что угодно, только не смотреть на него! Она совершенно не знала, что должна ответить на то, что он сейчас сказал. — Грейнджер, — Драко сделал шаг вперед, и теперь между ними было расстояние не больше, чем в метр, — скажи что-нибудь. — Если это все, что ты хотел сказать, я могу пойти на урок? — как можно более ровным тоном голоса произнесла Гермиона, в ответ на что Драко слышно усмехнулся. — Нет, черт возьми, — Малфой приблизился ещё сильнее и коснулся ее подбородка, поворачивая голову Гермионы на себя, — ты не можешь никуда уйти, пока мы не поговорим, Грейнджер. Она отвернула голову, чтобы избавиться от его касания, и сделала полушаг назад, возвращая себе закрытую позу. — По-твоему, это смешно, Малфой? Ты обращаешься со мной, как с игрушкой. — Это не так, — Драко покачал головой и смахнул со лба выпавшую из прически непослушную платиновую прядь, — скажи, на кой черт мне стоять здесь и уговаривать тебя со мной поговорить, если все так, как ты сказала? — Откуда я знаю, — Гермиона нахмурилась и развела руками, — может, тебе стало скучно, и ты снова вдруг вспомнил о моем существовании? Я не знаю, что происходит в твоей голове! — Я о тебе не забывал. Эта фраза вырвалась из него так резко, что Драко и сам испугался того, что действительно сказал это вслух. Гермиона, кажется, снова забыла, как люди дышат. Что там было? Какие движения грудной клеткой нужно делать, чтобы кислород снова начал впрыскиваться в кровь? — Это все всерьез похоже на шутку, — Гермиона недоверчиво покачала головой, не веря собственным ушам и прищурила взгляд, однако голос ее все же смягчился, — твои поступки идут вразрез с действиями, и мне кажется, что ты специально издеваешься надо мной. Я больше тебе этого не позволю, Малфой, я не умею быть такой же бесчувственной, как ты. Ты делаешь мне больно. Драко невесело улыбнулся, смотря в пол. Он будто думал о чем-то. Гермионе так сильно хотелось залезть к нему в голову хотя бы на одну минуту, чтобы хоть одним глазком подсмотреть, что он, черт возьми, чувствует. По правде говоря, у Драко просто не осталось слов. Теперь он чувствовал так много всего и сразу вместо давно привычной ему пустоты, что не мог логично складывать слова в предложения. Уязвимость его положения ощущалась так, будто у него целый рот стекла. А потому то, что он говорил вслух — было кратким, сухим и с привкусом крови. Поступки сейчас говорили куда громче слов. Если бы только тут был Блейз — он бы непременно помог ему разобраться во всем этом. Подсказал, как быть. Подсказал, как, блять, все исправить. Но Блейза тут не было, а потому Драко пришлось разбираться со всем в одиночку. Он не знал, как поступать правильно? Как поступают хорошие люди, которые не разрушают все вокруг себя лишь потому, что просто все еще дышат? Однажды Блейз сказал ему: «Не ищи правильного. Просто поступай, как чувствуешь, Малфой». Драко никогда не прислушивался к этому его совету. Всегда делал так, как должен был. И никогда так, как хотел. Может, в этом и был весь смысл все это время? И в самом деле, если бы он поступал так, как чувствует, а не так, как от него ждут, всего этого кошмара и не случилось бы вовсе? Малфой не знал ответ. Не знал, правильно ли это? Но впервые, кажется, позволил себе окончательно отпустить контроль. Хотя бы на чертовы пять минут. Пусть все бесповоротно догорит в аду, ладно? Может, тогда и появится шанс попробовать снова? — Я не бесчувственный, Гермиона. Он назвал ее Гермионой второй раз в жизни. В первый — ей хотелось стереть себе память, только бы забыть, с каким отвращением он выплюнул ее имя из своего рта. А сейчас…черт. Сейчас тело снова превратилось в мыло. Звук его голоса растекся по венам, вплетаясь в кровь, как самый кайфовый наркотик в мире. Сердце стучало где-то в глотке. Где, черт возьми, шляется здравый смысл, когда он так нужен? Гермиона не знала, что ей сказать. Слова и не требовались, на самом деле. Потому что он уже стоял слишком, слишком опасно близко, чем секунду назад. В какой момент все снова пошло не так? Почему они снова все это допустили? — Я тебя не понимаю, — тихо произнесла Гермиона, так, будто боялась спугнуть его близость слишком громким голосом, — что с тобой творится? Что со мной творится? Я просто снял маску, Грейнджер. И кожу. — Просто помолчи, — также тихо ответил Драко и поцеловал ее в губы. Впервые — нежно. Так нежно, что она на мгновение забыла, с кем говорила секунду назад. Потому что Малфой никогда не целовался с ней нежно. Манипуляция эта была слишком грязной, а Гермиона слишком влюбленной, чтобы не пойти у нее на поводу. А потому, конечно, девчонка снова растеклась в его руках, как мороженое на нагретом солнцем лобовом стекле. Так просто. Один его вот такой поцелуй — и она снова пропала, черт возьми. Растаяла, как пломбир под палящим солнцем. Оправдан, Драко. Оправдан до следующего косяка. Поцелуй тот был почти девственным, едва ли настоящим. Таким, знаете, какие обычно бывают классе в восьмом, когда целоваться слишком активно — опасно, чтобы ненароком не пробудить итак слишком бушующие гормоны и не наделать глупостей. Эти двое, хоть и не были в восьмом классе — но глупости творили точно также, как это делают дети. Наивно и совершенно беззлобно. Просто поцелуй. Чего же в этом такого страшного? Что ж, уважаемые, держитесь! Мы разбиваемся насмерть о будущую любовь.

***

— Знаешь, я в самом деле начинаю переживать за тебя, — Рон сел на скамейку возле друга, который с остервенением оттачивал ПРАВИЛЬНОЕ движение палочкой, чтобы наконец наколдовать розу точно такую же идеальную, как это сделала Паркинсон. — Что ты делаешь, Гарри? Поттер наконец обратил на него внимание только в момент, когда Рон коснулся его руки, останавливая очередной взмах палочкой. — Не хочешь ничего обсудить? — Я в порядке, — немного раздраженно отмахнулся Поттер и стал складывать неудачные попытки обратно в школьную сумку. — Что-то мне так не кажется, — недоверчиво ответил Уизли, — что тебе не дают покоя эти розы? — Разберусь с розами, а потом подумаю, что ещё можно сделать с Коростой, — отстраненно ответил Гарри, не желая давать точного ответа на вопрос друга. — Да знаешь, — Рон усмехнулся, — мне кажется, Паркинсон в самом деле была права, и быть кроликом ей идет больше. — Мы вернем Коросту обратно, — серьезно отрезал Гарри, — терпеть не могу кроликов. Пойдем, я покажу тебе кое-что. Гарри поднялся со скамейки с видом человека, который куда-то опаздывал (хоть они никуда и не опаздывали), и нетерпеливо посмотрел на Рона. Последний решил, что спорить с ним в таком состоянии бесполезно. После их разговора с Джинни Гарри постоянно был как будто бы не в себе, что ощущалось еще контрастнее предыдущего его не самого стабильного состояния. — Иду-иду, — пробубнил Рон, неохотно поднимаясь вслед за другом. И зачем им только мотаться туда-сюда, если можно просидеть на скамейке весь перерыв? Погода за окном была на редкость паршивой и серой. Дождь лил стеной, а ветер пробирал до костей. Рон, хоть и переживал за Гарри, но на улицу идти бы точно не согласился. Хотя, кто его знает — что было бы лучше? Пойти на улицу или в чертову библиотеку, куда его снова потащил Поттер. Библиотеку, одна случайная и не самая приятная встреча в которой окончательно сделает Гарри сумасшедшим. Сделает его человеком, помешанным на кроликах, розах и чьих-то зеленых глазах.

***

Вечер того же дня. Подземелья.

Гермиона несмело прошла вперед, изучая пространство. С такой опаской, будто в самом деле делала что-то запретное — находиться в подземельях без влияния каких-либо психоактивных веществ взаправду ощущалось очень неестественно. Как очень грубо нарушенное негласное правило. Из серии «не подходи — убьет». Была ли она дурой, если ее никогда не останавливали подобные предупреждения? Ее самое худшее нарушение из всех возможных правил сидело прямо перед ней на диване. Двери его новой «тайной комнаты» закрылись позади нее, и Гермиона почему-то ощутила себя маленькой птичкой в клетке. В клетке, которую соорудила для себя самостоятельно и залетела туда по собственной воле, заперевшись на замок, а затем избавившись от ключа. Человек может делать то, что он желает, но не может желать, что ему желать — Гермиона убедилась в этом теперь дважды. Драко попросил ее прийти сюда вечером после того, как поцеловал в коридоре. У нее вообще был хоть один шанс ему отказать? Девчонка едва расслышала слова — звук его голоса старательно перекрикивало биение ее влюбленного сердца. Драко никогда не был с ней многословен, и Гермиона никогда не задумывалась глубоко о том, что заставляет его быть таким закрытым. По умолчанию она думала, что он ведет себя так лишь с ней, потому что попросту не видит смысла близко общаться с девочкой, с которой спит время от времени, когда вспоминает о ее существовании. К чему вообще близость? И, быть может, все было бы куда проще, если бы это действительно было так. Его поступки были похожи на чертовы американские горки, или на очень извращенную версию игры в «горячо-холодно». Только вот играл он с ее сердцем. Разве это по-человечески? Она уже убедила себя, что ему плевать. А затем все началось снова. В ту секунду, когда она услышала это его «Гермиона». Дальше было совсем без шансов — его губы на ее губах, его руки на ее щеках и она убита. Он снова теплый. И она снова думает: может, не просто так? Может, ему лишь нужно немного времени? По-прежнему стараясь не подавать виду, что нервничает, Гермиона легко улыбнулась, чтобы снять напряжение со своего лица и прошла вперед. Интерьер, если это вообще можно было назвать интерьером, был очень сдержанным. В принципе, это было в его стиле. Никаких тебе каминов или декора — только диван, чтобы сидеть, и стол, чтобы поставить на него пару бутылок спиртного. Малфоевская классика. У Гермионы были какие-то странные отношения со столами — вот уже второй раз она слишком долго задерживала взгляд на одном предмете. Тогда, в Мэноре — это была расческа. Сейчас — почему-то пустая колода карт, зачем-то пустая коробка, бутылка рома и вина. Они серьезно будут играть в долбанные карты? — Это что, пасьянс? — смотря на колоду, усмехнулась Гермиона, одновременно с чем скинула обувь и села на диван рядом с Драко в позу бабочки. Дальше, чем ей хотелось бы, но не настолько, чтобы он подумал, что она волнуется о дистанции между ними. Малфой закатил глаза, а затем взял карточки в руки и стал ловко перемешивать их между собой. Это не требовалось с точки зрения правил игры, но ему было необходимо чем-то занять руки, чтобы Грейнджер не заметила, что он тоже…волнуется. — Ты разобралась с книгами, которые я дал тебе в Мэноре? — спросил он, проигнорировав ее вопрос. — Да, — кивнула Гермиона. — Прочла? — Пока только одну, — подозрительно ответила Грейнджер, — в чем дело? — Знаешь игру «veritas cards»? — Слышала, но никогда не играла в нее. Правил не знаю, — Гермиона покачала головой, с живым интересом ожидая, к чему он клонит. — Грубо говоря, это детская настолка, — продолжая бессмысленно тасовать колоду, рассказывал Драко, — мама научила меня играть в нее, когда мне было лет шесть, следом я научил друзей, и мы не расставались с этими карточками лет до четырнадцати. — А что случилось потом? — осторожно, но с легкой усмешкой спросила Гермиона. — Стало слишком опасно рисковать выдать свои секреты, — ответил Драко и посмотрел ей в глаза, которые по прежнему выражали только два чувства: непонимание и интерес. — Давай сыграем, Грейнджер. Гермиона уставилась на него глазами, что налились шоком. Она снова не понимала его, и Драко вовсе не собирался делать ей такой роскошный подарок, как объяснение собственных поступков и их мотивов. — Хочешь сыграть со мной в детскую игру? — переспросила Гермиона тоном человека, который как бы уточняет, не произошло ли какой-то ошибки. — Игра детская ровно до этого момента, — Малфой взял пустую коробку, что ожидающе стояла на столе, опустил туда перетасованные пустые карточки и поставил между ними на диван, а затем протянул руку к Гермионе, — дай мне свою ладонь. Грейнджер послушно вложила руку в его, не переставая наблюдать за действиями Драко. Малфой сделал небольшой надрез на ее пальце с помощью палочки, в ответ на что Гермиона шикнула от неприятных ощущений, но руку все таки не одернула. — Что ты делаешь? Драко сделал тоже самое и с собой, после чего занес палец, по которому уже бежала алая дорожка крови над коробкой, позволяя ей испачкать пустые карточки, что лежали внутри. После этого он поднял пустой серый взгляд на Гермиону — она изучала его лицо безо всякого стеснения и совершенно не понимала, что происходит, но все равно делала это беспрекословно. Как будто на интуитивном уровне знала, что он не сделает с ней ничего плохого. Во всяком случае, физически. Малфой был безгранично благодарен ей за то, что сейчас она задавала минимум вопросов. Потому что совершенно не знал, как ответить на главный. Тот, о котором он догадывался. — Это магия крови, — догадалась Гермиона, по руке которой тоже тянулась алая дорожка крови, — эта игра работает по принципу магического пари? Драко молча кивнул, после чего Гермиона пустила свою кровь на карточки, все ещё не сводя с него глаз. Ну, что ж. Теперь пришла его очередь по-настоящему быть честным? — Почему ты делаешь это? — наконец спросила Гермиона. Драко, хоть и ожидал этого вопроса, но заранее подготовить ответ не смог. Он просто не знал, как заставить собственный язык говорить о чем-то подобном. — Ты сказала, что не понимаешь меня. Я тоже больше не понимаю себя, Грейнджер. Так я смогу быть честным, — все, что смог ответить Драко. Слова эти дались ему через пережеванное во рту стекло. Горло словно безжалостно сдавливали в тиски, а язык ощущался по-настоящему свинцовым. Так вот как звучит правда? Гермиона нервно сглотнула. Сказанные им слова отозвались внутри до мурашек по коже…интимно. Она склонила голову чуть в бок и значительно понизила тон голоса: — Не боишься, что я узнаю, что у тебя на самом деле есть сердце? — Нет, — усмехнулся Драко, не смотря ей в глаза, — боюсь только, что ты решишь, что оно все еще способно чувствовать, Грейнджер. А вот это в самом деле звучало больно. Гермионе будто плеснули в лицо холодной водой — он все таки оставался Малфоем, хоть и сказал это без какой-либо издевки. Это просто было правдой, которую ты так хотела. Прощен, но до первого косяка, помнишь? Помни. Гермиона на секунду сомкнула губы, а затем шумно выдохнула, старательно игнорируя вновь нарастающее внизу живота чувство тревоги. В конце концов, они оба в этой игре, и не только она сейчас тонет, пусть и не догадывается, или не хочет догадываться об этом. Осталось только понять, кто кому проиграет на этот раз. И кто из них захлебнется первым?

***

— Смотри, — Гарри уронил на стол перед Роном тяжеленный учебник углубленной темной магии, купленный на черном рынке, пользуясь моментом того, что в перерыв в библиотеке было абсолютно пусто, — тут подробно рассказывается о том, как трансфигурировать живые предметы в другие живые. Видишь? Я изучил все досконально. Думаю, мы должны попробовать, — он с живым интересом тыкал пальцем в нужный параграф, указывая Уизли, где именно он должен остановиться и прочитать. Рон, в свою очередь, посмотрел на друга, как на сумасшедшего. — Ты совсем рехнулся? Я не дам тебе экспериментировать с Коростой! Где вообще ты взял это? Представляешь, сколько возможных рисков несет в себе подобное заклинание? Не говоря уже о том, что это запрещенная магия. — Все будет нормально, — Гарри сел напротив и поправил очки привычным движением руки, — это довольно безобидная магия, если все сделать правильно. Если ты так мне не доверяешь, для начала я могу потренироваться на ком-то другом. На сверчках, например. — Я не знаю, что сказать. Это настоящее живодерство, — Рон захлопнул учебник и отодвинул его от себя подальше, словно защищаясь, — Гарри, ещё немного, и я отправлю свою крысу обратно к родителям, чтобы ты до нее не добрался со своими экспериментами. — Нет у тебя больше крысы, — зло поправил Гарри, — я это так не оставлю. Если потребуется, я заставлю Паркинсон саму вернуть Коросту обратно! — Гарри, у тебя личные счеты с Малфоем, я понимаю, — осторожно начал Рон, непрерывно смотря на друга, — но причем тут Пенси? Тебя аж колотит от упоминания ее имени, как будто это она… Рон тут же осекся, когда понял, что чуть не сказанул лишнего, но Гарри к этому моменту уже уловил суть недосказанной фразы, а потому закончил ее самостоятельно: — Как будто это она спит с Гермионой? Не стесняйся, говори вслух. Плевать мне и на Малфоя, и на то, с кем она спит, пусть делает это хоть со всей гребанной школой. Дело не в этом. — Ну, да. В чем же тогда дело? Гарри задумался и слегка раздраженно потер лоб. — Я просто пытаюсь отвлечься, — сдался Поттер, — на розы, крыс, кроликов, мне плевать на что. Я просто…устал думать. — Понимаю, — сочувственно ответил Рон, — понимаю тебя, как никто другой. Розы — окей, если тебе так хочется. Но Паркинсон точно лучше не трогать, Гарри. — Иначе? — Иначе все так и будет происходить, как раньше. Помнишь, о чем говорила Гермиона? — О том, что Малфой не плохой человек, — Гарри усмехнулся со всем своим внутренним презрением, — ты об этом что ли? — Ты идиот? — не выдержал Рон и нахмурился ещё сильнее, — я о том, что ненависть уже привела нас к войне однажды. Больше мы не должны этого допустить. — Все думаешь, что мир состоит из радужных пони и единорогов, Рон? Посмотри вокруг, эти черти владеют огромным количеством запрещенных заклинаний и знают прогрессивную магию, как мин… — Однако конфликты возникают только с нашей стороны, — Рон жестко перебил друга и посмотрел на него ледяным взглядом, — я не шучу, Гарри. Меня пугают твои рассуждения и поступки. Ты стал жестоким. Это разве правильно? Ты этого хочешь на самом деле? Поттер задумался, изучая обложку книги, что валялась перед ним на столе. Какое-то время они оба молчали, пока Гарри вдруг не сказал с грустью в голосе: — Ты прав, Рон. Послышался звук чьих-то шагов. Звук этот был звонким — этим «кем-то» однозначно была девчонка, что носила каблук. Рон быстрым движением спрятал учебник под мантию, однако она слишком хорошо была знакома с этими обложками, чтобы не узнать, что за книга лежала у этих двоих на парте ещё секунду назад. Пенси бросила на пару друзей короткий незаинтересованный взгляд и прошла мимо так, будто они оба — пустое место. Так и было для нее, на самом деле. И так будет. Как минимум до момента, пока Нотт не поймает кролика.

***

Вечер того же дня. Гриффиндор.

— Как ваши успехи с зельем? — просто спросила Джинни, прогуливаясь рядом с Блейзом по коридору после его отработки у Снейпа. Он посмотрел на нее уставшим, однако все равно добрым взглядом и коротко ответил: — Нормально. — Ну нет, — рыжая покачала головой, — так не пойдет. Расскажи нормально. — Что тебе рассказать? — усмехнулся Блейз, — что вообще можно рассказать о наказаниях Снейпа? Я варю зелье для ухода за каким-то редким растением, в точности по его рецепту. Что-то ещё? — Говоришь так, будто варишь его один. Но ты ведь делаешь это с Малфоем? — Джинни остановилась напротив большого окна с широким подоконником и запрыгнула на него, усаживаясь поудобнее, — ты ведь не торопишься? — рыжая постучала ладонью по свободному месту рядом с собой, приглашая Блейза запрыгнуть следом. Он легко улыбнулся и посмотрел по сторонам, проверяя, нет ли поблизости никого из учителей, а затем сказал: — Нам влетит, если Филч поймает нас за сидением на подоконниках. — Тебе не пофиг? — Джинни вопросительно изогнула бровь, смотря на Блейза, одновременно с чем стянула с себя мантию и небрежно сложила ее у себя за спиной. — Да пофиг вообще-то, — Блейз запрыгнул на подоконник рядом с Джинни и тоже стянул мантию, аккуратно сложив ее у себя за спиной, а затем облокотился на оконный откос. — Теперь будешь пытать меня разговорами о Малфое? — с улыбкой спросил Забини. Улыбка эта была защитной реакцией на больную тему. — Можем начать с Паркинсон, — Джинни пожала плечами и поджала под себя ноги, поправляя школьную юбку, — о ком из этих двоих тебе говорить тяжелее? Значит, нужно начать с него. — Так ты извращенка, — усмехнулся Блейз, — любишь давить людям на больное? — Иногда нужно надавить, чтобы человек выговорился. Не думаешь? — Тонкая грань. Иногда человек не хочет говорить на больные темы. — А вот это ты верно подметил, — согласилась Джинни, — но знаешь, почему мне так хочется, чтобы мы поговорили об этом? Потому что ты как раз таки этого хочешь. — С чего ты это взяла? — Блейз прищурил взгляд и посмотрел на нее подозрительно, не снимая с лица легкой, и, признаться, фальшивой улыбки. — Просто знаю. Я не права? На какое-то время он задумался и отвел взгляд на пейзаж за окном. На улице было уже темно, дул сильный ветер и шел дождь. Коридор, в котором они сидели, освещался лишь приглушенным светом от горящих по его периметру свечей. Вокруг было тихо. А в груди Блейза — одиноко. И очень, очень больно. Да, Джинни была права. Блейз был из тех, кому тяжело молчать о том, что внутри болит. Только вот те двое, с которыми он привык делиться — теперь были ему…никем. Может ли человек снова пустить кого-то себе под кожу, когда его ранили настолько сильно?

***

Вечер того же дня. Подземелья.

— Как ты и сказала, игра работает по схожему с магическим пари принципу, — произнес Драко, сделав необходимое движение волшебной палочкой в воздухе, — в коробке лежит четное количество карточек — десять штук, по пять вопросов каждому. Вопросы формируются рандомно, исходя из того, что волнует тебя…сильнее всего в данный момент. Проконтролировать вопрос или его формулировку нельзя. Отменить вопрос или пропустить ход невозможно, как и обмануть игру. Если ответ на вопрос честный — карточка снова станет чистой, если же нет — вопрос не исчезает с нее до тех пор, пока не прозвучит правда. Это все правила, — заключил Драко. Все карточки поднялись в воздух, снова перемешиваясь между собой. Буквы проступали на их поверхности, складываясь в вопросы, а затем они снова попадали на дно коробки. Гермиона заметно занервничала. — Что, если я просто захочу закончить игру? — спросила она, и это вызвало у него легкую улыбку. — Ты можешь уйти в любой момент, — ответил Драко, — но игра будет сводить тебя с ума до тех пор, пока ты не произнесешь свою правду вслух. Сердце снова застучало где-то в глотке. Гермиона вдруг поняла, чего ему стоило вступить с ней в эту игру на самом-то деле. Родился новый вопрос. Зачем теперь ему эта откровенность? — Обязательно говорить это вслух тому, с кем играешь? — Нет. Просто нужно сказать это вслух. — Ладно, — с облегчением выдохнула Гермиона. — Боишься, Грейнджер? — Нет. Я просто…удивлена. — Чему? — спросил Малфой. — Тому, что ты пошел на это, — призналась она, на что Драко, который еще секунду назад смотрел Гермионе в глаза, опустил взгляд на коробку и спустя недолгое молчание сказал: — Ты отвечаешь первая.

***

— Права, наверное, — Блейз медленно перевел взгляд от окна на Джинни и подколол ее, — с твоим даром прорицания у Трелони может появиться серьезная конкурентка. — Как смешно, — рыжая закатила глаза так сильно, как только могла, чтобы продемонстрировать всем своим видом, насколько же не смешно он пошутил, а после недолгого молчания совершенно серьезно добавила: — Не думай, что я хочу потыкать тебя ножом в кровавую рану. Просто…ты мне нравишься, — Джинни легко пожала плечами, — ты классный, Блейз. Мне хватило этого короткого времени, чтобы понять, насколько ты хороший друг и человек. И мне бы хотелось, чтобы ты доверял мне. Ты можешь поделиться со мной чем угодно и я унесу это за собой в могилу, я обещаю. Мне кажется…не знаю, — Джинни сделала паузу и закусила губу, будто обдумывая, что сказать дальше, — может, я не так хороша в прорицаниях, как Трелони, но мне кажется, что ты сильно переживаешь. Сильнее, чем показываешь это кому-либо. Я по себе знаю, насколько это паршиво — все носить в себе. Блейз легко усмехнулся ее повторному упоминанию слегка сумасшедшей училки. — И ты мне нравишься, рыжая, — с грустной улыбкой он протянул руку к ее волосам и захватил один рыжий локон, наматывая его на палец, — волосы у тебя очень красивые. Джинни, которая никогда раньше не краснела — вдруг покраснела. Ей нельзя было влюбляться в Блейза, потому что это было бы точно также ужасно, как любить Поттера. Если не ужаснее. Глаза Блейза выдавали правду. Всякий раз, когда он упоминал имя «Пенси». Даже тупой первоклашка понял бы, насколько серьезно Блейз влип в эту коротковолосую девочку, которая не была создана для него. Да, влюбиться в Блейза было бы совершенно ужасно, и Джинни строго настрого себе это запретила. Нельзя и точка! Рыжую ослушаться не смела даже она сама. — Больше ничего не скажешь? — все еще смущенная и покрасневшая Джинни попыталась перевести тему, в ответ на что Блейз улыбнулся чуть шире, и, выпустив локон ее волос из своей руки снова облокотился о стену. — Я доверяю тебе, — сказал Блейз, — я доверяю всем по умолчанию, признаться честно. До первого косяка. — Как и я, — заметила Джинни. — Ты во всем права. В последнее время многое поменялось, и я никак не могу привыкнуть к тому, что теперь все так, как есть. — Ты скучаешь? — Да, — кивнул Блейз и снова уставился на пейзаж за окном, — просто ужасно. — Как все случилось? — нахмурившись, спросила Джинни. Она не уточняла детали, но Блейз понял ее вопрос и без них.

***

Гермиона вытянула первую карточку. Все тело напряглось, словно натянутый нерв, но она упорно старалась скрыть дикое волнение, контролируя даже кончики пальцев, что сжимали карточку с вопросом, начертанным его подчерком. Она прочитала его вслух: «Какой твой поступок был самым ужасным за всю жизнь?» Девчонка опустила руку с карточкой на диван, устраиваясь поудобнее и посмотрела на Малфоя. Ладно, в принципе, это было достаточно безобидно. Плечи чуть расслабились, голос выровнялся. В самом деле, может это будет не так страшно, как она думала? — Наркотики и попытка самоубийства, — после недолгого размышления тихо сказала Гермиона без всякого намека на веселье в голосе. Карточка в миг стала чистой — она ответила правду. Малфой закусил губу, будто бы размышляя. Ей по-прежнему сильнее всего на свете хотелось проникнуть в его разум и подсмотреть хотя бы одним глазком, о чем же он все таки думает, когда делает так. Драко молча вытащил свою карточку вопросом вниз и посмотрел на Гермиону так, будто хотел спросить ещё что-то, но не стал. Девчонка заметила застывший на его губах вопрос всего на секунду, и произнесла как можно быстрее, чтобы не передумать: — Ты можешь спросить у меня что угодно даже без карточек, — искренне сказала Гермиона, — я отвечу тебе правду. Драко нервно сглотнул. Было некомфортно. И в то же время — останавливаться не хотелось. Что это мать твою такое, Грейнджер? Что с нами случилось? И в какой момент все пошло не так? — Почему именно это? — спросил Драко на грани с одолжением. С каждой подобной близостью брешь в его самозащите становилась все слабее, а внутреннее напряжение все сильнее. Это пугало. Малфой снова был в любимой маске — будто бы не он целовал ее в коридоре так, будто хотел этого. Будто бы не он был человеком, который предложил ей сыграть в игру, которая вскроет всю правду. Будто бы не он был человеком, который хотел, чтобы они оба…узнали эту правду. — Мне стыдно за свой эгоизм и слабость, — честно ответила Гермиона, не смотря ему в глаза и изучая пустую карточку, которую все еще держала в руках, — вокруг меня было столько проблем, что побег казался мне единственным выходом. Сначала я сбежала в зависимость, а потом хотела просто исчезнуть, потому что так было проще. Это было эгоистично и глупо. Сделав короткую паузу, Гермиона добавила: — Твой монолог про мои размазанные по асфальту под Астрономической башней мозги сильно меня впечатлил. Это было грубо, но сразу вернуло меня в реальность. Малфою стало не по себе от ее откровенности. Что они наделали? Теперь он жалел, что вообще задал этот вопрос, потому что в каждом слове узнавал…себя. Слишком лично. Слишком…неправильно, черт возьми. — Обращайся, — коротко усмехнулся Малфой и перевернул свою карточку с вопросом. В отличие от Гермионы он его вслух читать не стал. Перед тем, как ответить, Малфой молчал примерно минуту. И за это короткое время Гермиона успела сойти с ума примерно десяток раз. — Я приехал в Хэмпстед, потому что просто хотел поговорить с кем-то, с кем это будет легко. Карточка тут же стала чистой. Драко сказал правду. Такой важный вопрос: «почему ты приехал ко мне тогда?» и сухой ответ: «просто хотел поговорить хоть с кем-то». Плевать, с кем? Главное, чтобы легко? Ну, это Малфой. Чего еще ты от него ожидала? Гермиона не стала задавать уточняющих вопросов, потому что в самом деле боялась его честных ответов. А потому молча вытянула свою карточку и прочитала следующий вопрос. На этот раз и она не решилась сделать это вслух. «Почему ты никогда не целовала меня первая?» Гермиона уставилась в карточку, совершенно не понимая, как ей, черт возьми, ответить на это. Теперь нервничали они оба. Она вздохнула и молча повернула ее к Драко так, чтобы он прочел этот вопрос самостоятельно, после чего он поднял на нее ожидающий взгляд, в котором абсолютно не читалось, что он думает на этот счет. Ей в рот будто щедро насыпали стеклянной крошки — вот настолько тяжело сейчас было сказать что-то вслух. — Я не знаю, — выдохнула Гермиона первое, что пришло ей в голову. Вопрос с карточки не исчезал. Малфой едва заметно улыбнулся, когда обратил на это внимание: — Выходит, знаешь. — Боялась, что оттолкнешь, — сдалась Грейнджер. Стены зажали уши. Гермионе хотелось провалиться сквозь землю, чтобы избавиться от ощущения этой липкой неловкости. Семь слов, что складывались в вопрос, тут же исчезли. На этот раз это была абсолютная правда. — Почему? — неожиданно сказал Драко. Он тоже не позволил себе подумать, прежде чем спросить ее об этом. Иначе бы не спросил. — Не самое приятное чувство в мире, когда ты целуешь кого-то, а тебя отталкивают, — ответила Гермиона. — Почему ты решила, что я могу тебя оттолкнуть? Все внутри взорвалось у обоих. Две чокнутых пары глаз уставились друг на друга в ужасе. Оба по одной и той же причине — вдруг осознали, что продолжают тонуть, не смотря на то, что каждый обещал себе наконец научиться плавать. — Всегда отталкиваешь. Просто…не физически. Видит дьявол, он чуть не начал переубеждать ее в обратном, но вовремя остановил самого себя. Мы все таки сдохнем, Грейнджер. В этом гребанном фильме ужасов не будет выживших.

***

— Случайно, — начал Блейз, — мы говорили о чем-то, а потом начали ссориться из-за дурацкого бала. Наверно, нам давно пора было высказать друг другу все накопившееся. Может, тогда все сложилось бы по-другому. Потом мы…поцеловались. Я не смог сдержаться, как ни пытался. После случилось то, о чем знает вся чертова школа. Закончилось все ее слезами. Блейз нарочно упускал имя Пенси из своего рассказа, будто пытался создать дистанцию между собой и воспоминаниями, чтобы внутри все не скулило от боли настолько громко. Хотя бы сейчас, черт возьми. Джинни слушала его очень внимательно и совершенно серьезно. Воспользовавшись паузой, она тихо спросила: — Ты поцеловал ее? — Она. — Почему тогда ничего не вышло? — также тихо сказала Уизли и покачала головой, — зачем тогда было…продолжать, заниматься с тобой сексом, если это ничего не значило? — Не знаю, — Блейз пожал плечами, блуждая в собственных воспоминаниях, — сказала, что хотела. Не знаю, правда ли это, да и нет смысла думать об этом на самом деле. У нас был разговор о том, что будет в будущем. Я спросил, сможет ли она отпустить Малфоя и двигаться дальше, на что…Пенси сказала «нет». Тогда я окончательно поставил для себя точку. Это вся моя история. Джинни тяжело вздохнула, точно также как и Блейз блуждая в своих воспоминаниях и подмечая, насколько во многом они с ним оказались похожи. А затем спросила: — Думаешь, они с Малфоем ещё сойдутся? — Я не знаю, — Блейз наконец оторвал взгляд от окна и перевел его на Джинни, — мне без разницы, если честно. Я просто хотел бы, чтобы она была счастливой. По-настоящему. — Малфой спит с Грейнджер, — утвердительно сказала рыжая, — мы как будто в очень плохом кино. Нет такого чувства? — Есть, — посмеявшись, согласился Блейз. — Знаешь, я конечно не претендую на истину, но она смотрит на тебя. Каждый день. Ты же знаешь? Джинни вопросительно посмотрела на него, но Блейз продолжал молчать. Потому что не знал, что сказать. Потому что не знал, смотрит ли она. Потому что не смотрел сам. Потому что…черт. Блейз рисковал не выдержать, а этого он себе позволить больше не мог. Потому что обязан был двигаться дальше. Без нее. — Они оба на тебя смотрят, — продолжала Джинни, — не знаю, что там насчет Малфоя, потому что понять мужскую логику все равно, что пытаться понять логику маленького ребенка, который даже не говорит, но Паркинсон я понять могу. Так не смотришь на того, кого не любишь, Блейз. Он закусил щеку изнутри, старательно игнорируя безжалостную и неприятную волну мурашек, что пробежала по его спине так кровожадно, будто вставляла за собой маленькие острые ножи. — Мы дружили очень много лет. Я не сомневаюсь, что она любит меня, Джинни. Просто любит она меня как друга.

***

Молчание было липким и тяжелым. До такой степени некомфортным, что хотелось как можно быстрее от него избавиться. Они оба не знали, что сказать. Гермиона первая нарушила тишину, переводя тему: — Тяни карточку. Драко вытащил карточку со следующим вопросом и побелел, прочитав ее одними глазами. Гермионе стало не по себе. Она запуталась в собственной голове, и не могла даже представить, что такого ужасного посмела выдать чертова детская игра на основе ее мыслей, чтобы Малфой сидел весь белый, как школьный мел? Вопрос звучал так: «Почему ты так жестоко обошелся с Блейзом?» Драко нервно сглотнул, размышляя какое-то время, словно подбирая слова. — Ты как-то сказала мне: «у меня достаточно причин ненавидеть Поттера». Так вот, Грейнджер — у меня тоже достаточно причин ненавидеть Блейза. Карточка не сдавалась, потому что такой ответ ее не устраивал. Драко отбросил ту в сторону и потянулся за стоящей на столе бутылкой рома, а затем перевел взгляд на Гермиону и спросил: — Ты будешь? — Вино, — жестом головы девчонка показала на стоящую рядом бутылку вина. Драко сначала налил ей целый бокал и протянул в руки, а затем налил половину стакана себе и выпил залпом. Не смотря на Гермиону, он сказал: — Он переспал с Пенси. Карточка сдалась. И Гермиона тоже. Слышать ее имя от него вызывало ужасно неприятные ощущения внутри. «Я люблю другую, Грейнджер. И всегда буду ее любить» Что ж, ты хотела правды. И это ещё не самое худшее. — Но ты все же не ненавидишь его, — осторожно сказала Гермиона, смотря ему в затылок. — Хочу ненавидеть, — признался Драко и налил себе ещё рома. Затем снова повернулся к ней, удобнее устраиваясь на диване, — ты не удивилась. Знала? — Я случайно наткнулась на него сразу после…того, как вы подрались, — ответила Гермиона, — поэтому, да, я знала. — Мы не дрались, — Малфой поморщился от очередного крепкого глотка, — я избил его, как гребанное животное. Блейз все это время оставался человеком. — Ты жалеешь? — Да, — коротко ответил Драко и поставил точку в этом разговоре своей следующей фразой, — тяни карточку. Гермиона задержалась на выражении его лица на какое-то время, но все равно послушалась. Новый вопрос позволил выдохнуть им обоим — это было самое безобидное, что звучало сегодня. Передышка перед новой порцией ужаса. «Твое самое любимое воспоминание?» Вопрос этот был теплым. Гермиона с большим удовольствием нырнула в собственное сознание, перебирая всевозможные приятные воспоминания. Как можно выбрать любимое, если их так много? Связанных с семьей, с друзьями, со школой до войны — самое темное время было позади, и теперь она даже могла припомнить что-то хорошее. Но по-прежнему не понимала, как выделить главное? Воспоминания о Драко были самыми яркими. Но Гермиона не хотела даже предполагать, что хоть одно из них могло стать у нее любимым. — Их так много, — задумалась Грейнджер, глядя в потолок и перебирая воспоминания, — ммм, может, это был тот случай, когда папа впервые поставил меня на лед? — продолжала Гермиона, — это были зимние каникулы, мне было, по-моему, тринадцать, и с тех пор я зареклась кататься на коньках! Но тот день всё равно был безумно классным. Мы провели его вместе с утра до вечера: дурачились, как дети, пили горячий шоколад прямо на катке, падали бесконечное количество раз и всё время смеялись. Я часто вспоминаю этот день. Думаю, что это оно. Карточка не поддавалась. Драко сказал: — Нет. — Черт, — выдохнула Гермиона, продолжая мысленно блуждать и дальше в архиве воспоминаний, — может, первый поцелуй? И снова — нет. — День, когда мы помирились с Роном? — предположила Гермиона, ожидающе смотря на карточку. Нет, это было не то. — Свежие воспоминания всегда ярче, — без всякого намека подсказал Драко. Но Гермиона все поняла. Самыми свежими воспоминаниями были воспоминания, связанные с ним. Снова тревожно свело живот. — Наш поход в бар, — сказала Гермиона, стараясь не смотреть на Малфоя, но чертова карточка по-прежнему не поддавалась. «Наш» Это ее «наш» ощущалось ужасно странно. Грейнджер, какого черта? Мы же договаривались, никаких гребанных воспоминаний. Никаких этих «мы»! — Я не знаю, — снова задумалась Гермиона и опустила плечи, рассматривая вопрос на карточке. Она знала, конечно. Уже догадалась. Но не знала, как сможет сказать это вслух. — Знаешь, — отрезал Драко, делая очередной глоток рома, — просто скажи это и все. — Твоя черная маска, — не без стыда сдалась девчонка, — то…что было с маской. Драко легко улыбнулся скорее сам себе и закусил губу, задумавшись о чем-то. — Ты покраснела, — наклоняясь к коробке за новой карточкой, без издевки сказал он, — расслабься. Господи. Теперь ей хотелось бросить в него что-нибудь — например, бокал. Но Гермиона лишь молча сделала пару глотков вина, умоляя сердце перестать биться так часто. Это просто секс. Им занимаются все люди! В чем черт возьми проблема? В том, что это не просто секс, Грейнджер. «Почему ты стал зависимым?» Контраст с предыдущим добрым вопросом ощущался как хлыст, которым ударили их обоих одновременно. Гермиона уже задавала ему этот вопрос однажды и не получила ответа, но сейчас…она бы даже не подумала, что чертова детская игра выберет именно это среди всей остальной каши в ее голове. Драко напрягся всем телом и посмотрел на нее взглядом, полным немого вопроса: «зачем тебе это?». В нем не было агрессии или упрека — лишь грусть и…усталость. Гермиона сочувственно смотрела на него в ответ. Слова не требовались, они оба поняли все без них. Малфой тяжело вздохнул, а затем выпил еще одну порцию рома перед тем, как начать свой монолог. В тот момент Гермиона даже не догадывалась, насколько глубоко этот разговор застрянет у него в глотке и насколько без кожи он будет чувствовать себя после. — Сильно повлияли последствия войны, — сухо начал Драко, — я просто сломался, наверно. Не мог спать, потому что меня мучали кошмары про убийства людей и воспоминания о том, что я могу делать голыми руками, если это требуется. Я похоронил всех, кого любил, кроме двух человек. Этим двум досталось все самое худшее, что было во мне. Я пил, как черт, потому что мне не хватило сил вытащить себя из этого состояния без саморазрушения и справиться с последствиями ужаса без еще большего ужаса. Я оттолкнул от себя всех и начал употреблять, потому что хотел избавиться от кошмаров и последствий травм. Магия была бессильна, я глушил всевозможные зелья литрами, но эта херня уже не работала. Нужно было что-то серьезней и я потерял контроль. Драко сделал паузу, чтобы выпить еще рома и облокотился локтями на свои колени, продолжая не смотреть на Гермиону, а затем продолжил: — Сначала это работало. Я начал спать и снова почувствовал себя полноценным человеком. Я даже поверил, что наконец смогу справиться со всем этим пиздецом, но тогда я ещё не знал, что гораздо больший пиздец ждёт меня впереди. Потому что к уже имеющимся проблемам добавился психоз, ещё большая тяга к саморазрушению и…желание умереть. Я боролся с собой, как мог, но в итоге разрушил все окончательно. В тот момент все и полетело к чертям на самом-то деле. У меня была попытка самоубийства. Поэтому я знал, о чем говорил тебе тогда, на башне. Потому что пережил тоже самое. Драко бегло взглянул на Гермиону через плечо перед тем, как снова увести взгляд перед собой, но даже сквозь этот мимолетный контакт глазами ему удалось уловить, насколько сильно расширились ее зрачки от шока. — Пенси нашла меня в Мэноре, истекающего кровью и растерялась. Она ввела меня в магическую кому, и я провел в ней дольше, чем способно выдержать человеческое тело, заклинание было не отменить…безопасным способом. И…, — его голос наконец сорвался, а Гермиона едва сдерживалась, чтобы не заплакать, — и это потребовало жертв. Т-три человека, чтобы жил я. Не знаю, как мне удалось с этим смириться, но я взял себя в руки сразу же, как только восстановился. Я должен был все сделать правильно и никогда больше не допустить подобного для своих близких. Просто не имел на это права. Я делал все, что было в моих силах, но все продолжало рушиться и дальше. Потом появилась ты. Драко нервно потер лоб перед тем, как продолжить: — Я будто посмотрел в зеркало, когда увидел, в каком ты состоянии. Я думал, что могу не быть больше плохим человеком — но в итоге все равно все продолжало катиться к чертям и катится до сих пор. Я хотел помочь тебе. Это было…искренне, как бы я ни пытался прикрываться спором, жалостью и прочей херней, лишь бы не смотреть правде в глаза. Мне не было жалко тебя, мне было просто жаль, потому что я понимаю, через что тебе пришлось пройти и насколько это тяжело. В этом мы оказались поразительно похожи, Грейнджер. Только вот ты не плохой человек. Ты свет, как оказалось. Гермиона сжалась на диване в самообъятии, не решаясь смотреть на Драко. Ей отлично удалось подавить в себе желание заплакать, но внутри все продолжало дрожать и сходить с ума. Сердце последовало ее примеру и тоже сжалось до такой степени, что теперь поместилось бы в спичечный коробок. Вопрос символично растворился с карточки ровно в тот момент, когда она решилась опустить на нее свой взгляд. Драко рассказал ей правду. — Мне очень жаль, — произнесла Гермиона и принялась нервно закусывать щеки изнутри, — что все так сложилось. Прости за этот вопрос, я… — Все нормально, — перебил Драко и повернул на нее голову, — ты хотела знать. В этом и был смысл. — Ты не хотел, чтобы я знала, — Гермиона посмотрела на него в ответ. Их взгляды встретились, и теперь она снова видела его без маски.

***

— Может, ты ошибаешься, — предположила Джинни, — это ведь можно очень легко проверить. — Я ни за что не стану ей манипулировать, — жестко отрезал Блейз. От этого предложения рыжей ему вдруг стало настолько некомфортно, что он принялся менять и без того удобную позу на подоконнике, а затем добавил: — Я не хочу играть ничьими чувствами и устраивать проверки. Может, это не слишком современно, но я верю во время. И что все в итоге случается именно так, как должно, если в него не вмешиваться, — не без грусти в голосе заключил он и внимательно посмотрел на Джинни, которая тоже совсем не выглядела веселой. — Это так странно, да? — начала рыжая, — что мы как вид можем любишь кого-то настолько сильно, даже не смотря на то, что нас могут совсем не любить в ответ. — Это несправедливо, но это так, — с грустной улыбкой согласился Блейз. — Не просто несправедливо, — поправила Джинни, — это полный пиздец, если говорить прямо. Блейз усмехнулся. Да, рыжая снова была права. — Твой пиздец, я так понимаю, это Поттер? — Типа того, — безучастно ответила Джинни, — но, так как я сплю с тобой, нетрудно догадаться, что ничего не вышло. — Причина? — Такая же, как у тебя. Только наоборот, — она посмотрела на Блейза взглядом, полным обиды и разочарования, — Грейнджер. Гермиона Грейнджер. Ну, конечно. Гарри всегда выбирал чертову Грейнджер. Во всяком случае до того, как на горизонте появился маленький белый кролик.

***

Драко задумался над ее словами. Девчонка сняла с него кожу, не моргнув и глазом. Грейнджер в самом деле была садисткой? — Я бы предпочел, чтобы не знал никто. Это не то, чем можно гордиться. Но если эта откровенность сделала твою голову легче на тысячу вопросов, значит это стоило того. Гермиона грустно улыбнулась и задумчиво сомкнула губы. Очень сильно ей хотелось его обнять, но она так и не смогла решиться. После недолгого молчания она сказала: — Это так странно, да? Мы можем думать о себе все самое худшее, но в жизни обязательно найдется кто-то, кто будет считать тебя лучшим человеком в мире, даже если ты сломан до такой степени, что совсем не видишь выхода из этой тьмы. — Это несправедливо, но это так, — согласился Драко. — Почему несправедливо? — Ну а чего в этом хорошего? — Все, — улыбнулась Гермиона, — когда любишь, чувствуешь себя живым. В жизни ничего не бывает просто, во всяком случае, я таких людей не знаю, которым бы все давалось с завидной легкостью. Но пока ты чувствуешь что-то настолько сильное, это все равно остается прекрасным опытом, а значит вся боль стоит того. Как иначе? — Ты садистка, раз думаешь, что это прекрасное чувство, — усмехнулся Драко, — ну, или никогда не любила кого-то так сильно, чтобы осознать, какой пиздец переживаешь, когда теряешь. Потому что любовь к кому-то столько же наказание, сколько и счастье. — Даже если так, но разве все, что было «до» того не стоит? Драко посмотрел на нее с задумчивым видом. В чем-то девчонка однозначно была права. Стоит, конечно. Это все стоит того, но осознаешь ты это только в тот момент, когда наконец отпускаешь. Находясь в эпицентре — ты просто медленно умираешь, и согласен на любое условие, только бы прекратить все это к чертовой матери. Даже посредством отказа от всего, что было «до». — Кто был твоей первой любовью? — не смотря на Гермиону, вдруг спросил Драко. Она совершенно не ожидала от него этого вопроса, но удивления не показала. — Никто, — честно ответила девушка. Он недоверчиво улыбнулся уголком губ. — А как же Поттер? — Нет. Ничего не вышло. — Я видел, как вы сосетесь, — напомнил Малфой не без сарказма, — чисто по-дружески облизали лица друг друга? Гермиона прищурилась, копируя саркастичную манеру Драко, и сказала: — По моему, моя очередь тянуть карточку. Малфой откинулся на спинку дивана и показал жестом руки на коробку с вопросами. Гермиона вытащила следующую. «С кем ты хочешь пойти на рождественский бал?» Она улыбнулась этому вопросу, потому что это показалось ей довольно…милым. Из огромного разнообразия тем, на которые Драко мог придумать вопрос для нее, он задал именно этот. Почему? Гермиона прочла его вслух, а затем сразу же ответила: — Честно говоря, я пока даже не думала об этом. Еще много времени до бала. Ответ не устроил карточку. Ну, смысл ей теперь скрывать правду? Конечно, она хотела пойти…с ним. — С тобой, — не смотря на Малфоя, ответила Гермиона, и вопрос растворился в воздухе, делая карточку пустой. — Это мило, — искренне улыбнулся Драко, — но я туда не пойду. Гермиона продала бы душу лишь только за одну его такую улыбку, если бы предложили. — Почему? — Гермиона всматривалась в него, пыталась понять по выражению лица, в чем же дело. Малфой всегда ходил на балы — правда, всегда…с Пенси. — Мне не до веселья, и уж тем более, не до балов. К сожалению. — Или ты просто не хочешь увидеть, с кем придет Паркинсон. Но ты ведь все равно узнаешь рано или поздно. — Нет, — отрезал Драко, — мне нет дела, кто с кем пойдет на бал. Я просто не хочу идти туда, и здесь нет двойного смысла. Просто — не хочу. Но я надеюсь, хотя бы ты сможешь повеселиться как следует. Драко протянул руку и вытащил следующую карточку, тем самым поставив точку в их разговоре на тему бала. Грейнджер лезла под кожу, и он позволил ей это добровольно, но эта тема была слишком. Пенси он с ней обсуждать не хотел. «Ты жалеешь о том, что между нами произошло тогда, в библиотеке?» Драко истерически усмехнулся, уставившись в карточку. — Серьезно, Грейнджер? Это же чертова катастрофа. Драко отбросил ее перед собой, и Гермиона наконец прочла вопрос. Он волновал ее с того самого первого дня, как он поцеловал ее под влиянием магического пари. Ещё один вопрос, что волновал ее ещё сильнее предыдущего — сделал бы он это без него? Смог бы удержаться, или же нет? Однако вопрос на карточке оставался, а значит ответ про катастрофу правдой не был. Во всяком случае, не полностью. Ну, как ему объяснить что он жалеет, при том, что всё-таки не жалеет? — Я не жалею о том, что произошло, — сказал Драко и поднял глаза на Гермиону, что чуть не выронила бокал от неожиданности его прямого взгляда, — но жалею о том, при каких обстоятельствах сделал это. Вопрос исчез, и карточка сделалась чистой. — Что ты имеешь ввиду? — не смогла не уточнить Гермиона, — про обстоятельства. Ты про наш спор? — Про свой статус, — отрезал Драко, — я жалею, что сделал это, находясь в отношениях. Гермионе так много хотелось у него спросить, но она не знала, как черт возьми ей подступиться к этой теме? Как выплюнуть стекольную крошку из собственного рта? Как заставить язык двигаться и складывать слова в предложения без ощущения, будто он весит не меньше тонны? — Я хочу задать ещё вопрос, — нахмурилась Гермиона и понизила тон голоса, — если бы не мое желание. Ты бы сдержался? Пара бокалов вина впрыснула в кровь немножечко смелости. Возможно, Гермиона пожалеет об этом позже. Но сейчас есть лишь сейчас. И сейчас она не смогла удержать себя от того, чтобы спросить его об этом даже сквозь полный рот стекла. — Скорее всего да. Наверное. — А что потом? Все вот так и закончилось бы, в последний день отработки у Снейпа? — Не знаю, — Драко просто пожал плечами, — я не знаю, как все сложилось бы, Грейнджер. Даже если бы хотел знать, это невозможно. — Почему так вышло? — Что именно? — Все это между нами. Почему? Гермиона старательно подбирала слова, чтобы избегать прямого объяснения произошедшего. Да и, если честно, какие ещё тут можно подобрать слова? Что более точно опишет их историю кроме как «все это между нами»? Малфой усмехнулся и принял защитную позу, сложив руки на груди. Вино развязало Грейнджер язык и вместе с тем накинуло на горло Драко гребанную петлю. В чертовой комнате становилось все труднее дышать полной грудью. — Химия, — как можно более спокойно ответил Драко, который на самом деле чувствовал себя, как оголенный нерв, — ты красивая, Грейнджер. И мастерски научилась действовать мне на нервы. Подобное всегда было моей слабостью. — Это все? — Хочешь услышать что-то ещё? — Вытяни карточку, — с вызовом сказала Гермиона, не отрывая взгляда от его глаз. — Сейчас твой ход, — напомнил он, в ответ на что Грейнджер задумчиво посмотрела на коробку. — Есть разница в том, в каком порядке мы отвечаем на вопросы? — Нету, — согласился Малфой, — но сейчас все равно будет твой ход. — Уступи, — продолжая смотреть ему в глаза, попросила Гермиона, — проиграй хоть когда-то, Драко. Пожалуйста. Ну, он и проиграл. Но не потому, что взял на себя ее ход, и не потому, что не смог ей отказать — а потому, какой конкретно вопрос будет написан на этой злосчастной карточке. И потому, что ему придется на него ответить. Или сойти с ума. Что же ты выберешь, Драко?

***

— Не знал, что между ними было что-то серьезное, — сочувственно ответил Блейз. — Потому что не было ничего серьезного. Гарри любит прошлую версию Гермионы — счастливую, сговорчивую и не запачканную Малфоем. Та, в которую она превратилась сейчас — его не устраивает, — говорила Джинни тоном, полным сарказма и презрения. Блейз не был уверен, кого именно из этих двоих она презирает. — Вы же были подругами, да? Что случилось потом? — Были, — кивнула Джинни и уперлась подбородком в свои согнутые колени, — после того, как мы потеряли Фреда, Гермиона пропала. Она уехала домой после окончания войны и не выходила на связь, игнорируя всех и вся. Она даже ни разу не написала мне и не спросила, как я, все ли у меня в порядке, не сошла ли я с ума от горя. На этом ее поступке навсегда закончилась наша дружба. — Мне очень жаль, Джинни, — сказал Блейз с сочувствием ее утрате и значительно понизил тон голоса, — но, может…у Гермионы тоже была причина? — Причина? — усмехнувшись, переспросила рыжая, — у нас у всех было достаточно причин сходить с ума, заперевшись в четырех стенах. Но мы все держались вместе, а она решила оставить нас всех одних. Я не могу найти ни одного оправдания этому поступку, Блейз. — Так ты не знаешь, — нахмурившись, заключил Блейз, — они тебе не рассказали? — Что не рассказали? — настороженно переспросила Джинни. — Ты знаешь, по какой причине их с Малфоем отстраняли от занятий? — Потому что он зачем-то разнес стену в нашей спальне, — ответила рыжая таким тоном, будто это было совершенно очевидно. — Да, но почему тогда отстранили Гермиону? — К чему ты клонишь, — не выдержала Джинни и села прямо, — объясни мне. — Может, тебе стоит спросить у нее самой, — Блейз выпрямился точно также, как это сделала Уизли и приблизился к ее лицу чуть ближе, — тогда вы наконец сможете поговорить. — Ты издеваешься? — Джинни приблизилась к нему еще сильнее, так, что теперь касалась его носа кончиком своего, — сейчас же расскажи мне, не то я тебя убью, Блейз.

***

«Что ты чувствуешь ко мне?» Ну, вот он и проиграл. Как там было? Он — был отцовским ружьем, а Грейнджер — пустой смятой банкой фанты. Сейчас же — Гермиона навела прицел, прямо как в детском тире. Символично, не правда ли? — Страсть, — не задумываясь, ответил Малфой, одновременно с чем осушил ещё пол бокала рома. Карточка не сдавалась. Гермиона сверлила ее взглядом так внимательно, будто на ней должен появиться правильный ответ. — Человеческая симпатия, — равнодушно продолжал Драко. И снова — мимо. — Хочешь услышать, что нравишься мне? — Драко вдруг вопросительно изогнул бровь и посмотрел на Гермиону. Соблюдать дистанцию становилось все сложнее и сложнее. Да и о каком контроле могла идти речь, если девчонка по-настоящему стянула с него кожу точно также, как он когда-то с нее белье? — Просто хочу услышать правду, — почти шепотом ответила Гермиона, стараясь не покраснеть, — ты ведь тоже этого хотел — чтобы я узнала правду. Иначе не предложил бы мне играть в эту игру. Ты наверняка предполагал, какие у меня могут возникнуть вопросы. Ты знал, что я чувствую. — Ты обещала, — предупредил Драко. — Ни черта я тебе не обещала, — Гермиона покачала головой в его фирменной манере и неосознанно придвинулась ближе, продолжая говорить почти шепотом, — это ты обещал, что будешь честным. Драко хотел сдержаться, наверно. Но не смог. Напряжение росло весь вечер, пока наконец не сошлось в этой точке — прямо здесь, сидя на его коленях. — Иди сюда, — неправильно лично и нежно произнес Драко и обнял ее за талию, помогая удобно устроиться на себе сверху. Он обхватил ее лицо двумя руками, вызывая по всему телу девчонки волну мурашек. Она, кажется, ненавидела его еще день назад? Ну и где теперь все это? В их отношениях впрямь не было полутонов: или небеса, или преисподняя. — Все и без того сложно, Грейнджер, а ты усложняешь все еще сильнее, — тихо сказал он. Гермиона погладила его руку своей и приблизилась, чтобы поцеловать, но замерла буквально в нескольких сантиметрах от желаемого и вдруг сказала: — Называй меня Гермионой, Драко. — Наглеешь, — прошептал он в ответ с легкой улыбкой, — поцелуй меня, ты же хочешь. — Ответь на вопрос, — также тихо прошептала Гермиона, легко задевая кожу его губ своей, что вышибало мозги им обоим. — Сначала поцелуй, — настаивал Драко. — Почему? — Просто поверь, что так нужно. Все не должно было случиться так, но известный ведь факт, что правила созданы, чтобы их нарушать. Пути сердца неисповедимы — оно в самом деле делает, что хочет, и нам всем есть, чему у него поучиться. Поэтому — Гермиона хотела быть паузами между ударами его сердца. Чувства, настигшие этих двоих в этой самой точке, на пике взаимной потери контроля были такого рода, что никто из них не понимал, как себя вести. Оба тонули в эмоциях и оба понимали, насколько это неправильно. Разница была лишь в том, что Гермиона ушла в него с головой. А Драко…Драко любил другую. И всегда помнил, что в их истории много «но». Даже сейчас — когда Гермиона наконец его поцеловала. Даже это ее желанное им действие не в силах было стереть это чертово «но». Потому что такие, как Пенси, не стираются временем. Такие, как Пенси, не стираются ластиком. Таких, как Пенси — не вывести даже гребанным ванишем. Способен ли человек по-настоящему любить двоих одновременно? Или кто-то всегда так или иначе будет оставаться вторым и выступать донором, чтобы сгладить последствия боли от расставания? Можно ли вообще найти способ больше не делать больно? Никому? Могли ли эти чувства быть одинаково сильными и значимыми, или кто-то один неизбежно будет выигрывать в схватке с сердцем, тем самым заставляя другого страдать от ужаса? Блять. Поцелуй этот был смелым и требовательным. Не таким как раньше. Словно через него Гермиона пыталась добиться ответа на вопрос о том, что же он, черт возьми, чувствует. — Отвечай, — замедляя движения губами, прошептала Грейнджер, — отвечай на вопрос. Драко повернул голову и проложил небольшую дорожку поцелуев по ее щеке, и, остановившись возле уха, прошептал: — Ты мне нравишься, Гермиона. Но наша история изначально началась неправильно, а потому она имеет очень много «но». Мне жаль. Карточка сделалась чистой. Драко ответил правду. С ней было так легко. Пока снова не стало сложно. Гребанные «но». Чертова Пенси Паркинсон.