Heartache

***

Поздний вечер того же дня.

Блейз ошибался, когда думал, что время лечит. Потому что бывшая любовь, бывшая дружба и бывшее «я тебя тоже» — навсегда оседают внутри пеплом прошлого. Память лупит без предупреждения — бьет под дых, в самое незащищенное место. При каждом удобном случае напоминает несказанные слова, застрявшие между ребер и не дает забыть все ваши «это мы». Ты. Мы. Она. Он. Ты навсегда остаешься пропитанным чужими привычками, чужой манерой склонять голову и усмехаться уголком губ. Тебе не забыть фирменную походку. Манеру смеяться. И тот, кого давно нет рядом, никогда не узнает, что ты спотыкаешься об эти мелочи каждый раз, как неосторожно бредёшь по коридорам памяти. Он не узнает и того, что в самые мрачные периоды ты буквально захлёбываешься восставшей пылью прошлого, выплевывая её из себя вместе с кровью. Они уходят. А ты остаешься. И просто носишь их всех внутри, как гробницу с именами тех, кто был для тебя важен. Хорошей куклой быть правильно. Никто не любит сломанных, грязных, с недостающими частями тела и вырванными глазами кукол. Правильно хотеть спрятать свое внутреннее уродство — чтобы упаси дьявол кто-то не догадался, что на деле ты лишь чудовище Франкенштейна, пугающе похожее на человека. Малфой ушел — и внутри Блейза стало оглушающе пусто. Он остался хорошей куклой. Правильной оболочкой. Но с тех пор ни на минуту не чувствовал себя цельным. Редко когда встречаешь часть себя в другом человеке. Ещё реже — это оказывается худшая твоя половина, ведь чаще всего люди лечатся о чей-то свет. Нас неизбежно тянет к тем, кто похож — травмами, трещинами и моральной грязью. Мы склеиваемся общей болью и тогда уродливость перестаёт пугать — потому что рядом кто-то щедро делится светом. Становится проще. Ты больше не чудовище — ты часть. Вас двое. Вы зеркалите друг друга и бережно латаете рваные дыры в груди — каждый со своей стороны кожи. Но Блейз был серьезным нарушением этого правила — потому что оставил в Драко свою темную, изувеченную, не предназначенную для любви половину. Половину, которую не принято желать обратно. Половину, по которой он никогда бы и не подумал, что так сильно будет скучать. Что так сильно будет скучать по тьме. Они оба работали неравномерно. Будто лишились какой-то внутренней детали, без которой все, вроде бы, функционирует — но никогда не дает забыть, что ты больше не единое целое. Внутри все скрипело, словно эти двое не мешки с костями, а мешки с заржавевшими шестеренками. Без друг друга в их жизнях не доставало куска себя. Блейз для Драко был светлой скважиной. Он ушел — и внутри погасили свет. Драко для Блейза был самым темным инстинктом. Он ушел — и внутри загорелись фальшивые флуоресцентные лампы. Но в конце концов, даже самый светлый человек иногда нуждается в том, чтобы побыть во тьме. И иногда быть рядом — это вовсе не выбор. Иногда ты рядом, потому что ничего правильнее просто не бывает. Пусть даже вопреки. Пусть даже это на самом деле не так уж и правильно. Столько времени они оба убеждали себя, что так будет лучше. А что ещё остается делать в этом гребанном аду, если не по-идиотски убеждать себя, что так, черт возьми, будет лучше? Так будет лучше. Блять, кому будет лучше? И разве вот это «к лучшему» должно так выворачивать грудную клетку, будто ее на живую вспарывают ножом? Эта потеря была из тех, за какую не расплачиваешься никогда. Всю жизнь «после» эти воспоминания не теряют яркости. Восстают пеплом в самый неожиданный момент, заставляют судорожно кашлять, и все, что тебе остается — фонящее внутри «а если бы» и тошнотворное «поздно». На всю жизнь. Навсегда. Эта плата им обоим не по плечу. И это был ещё один смачный удар от жизни — потому что Драко сможет его простить. Он сможет простить ему все, что угодно, потому как потерять Блейза оказалось все равно, что потерять и себя самого. В эту ночь наконец проиграет гордость. Малфой задушит ее голыми руками не моргнув и глазом. Это будет до сорванной глотки честно. Это будет до ужаса красиво. Это будет дружба, которую эти двое пронесут через всю свою жизнь, потому что оба являлись исключениями из правил. Для Драко этим исключением был Блейз. Для Блейза — Драко. А позднее — к ним добавится ещё и третье исключение. Просто они об этом пока не знают. Как же легко оказалось одурачить этих котят. Никто ничего не понял. Никто даже не заподозрил! И это, мать его, было почти оскорбительно. Когда за дело берется Теодор Нотт — ходячий синтез змеи, дьявола и придворного шута — никому не остаться без засевшей занозы в заднице. Этот кудрявый ублюдок мог вскрыть рандомную черепушку через одну только вежливую улыбку и чокнутый взгляд. Не успеешь моргнуть — он знает любые твои секреты. Тео не просто играл в интриги и избегал любви — он делал это с филигранной точностью ювелира. Для такого нужен талант. Здесь недостаточно было обычной магии. Нужно было что-то куда серьезнее. В конце концов этот черт умудрится залезть под кожу даже к Малфою. А это самый редкий дар в мире. Так глубоко не удавалось даже Блейзу. Так глубоко, кажется, никому кроме Тео и не удастся вовсе. Это будет. Обязательно будет немного позже. Ну а пока — клетка. Интересно, какой самый лучший способ усмирить льва? Погладить его за ушком Тео не подходило. Потому что настала пора спрятать пряники и достать кнуты. Какие уж тут, мать твою, нежности? Блейз осознал происходящее лишь в тот момент, когда прямо перед его носом резко захлопнулась дверь. Он только и успел, что отшатнуться на пару сантиметров, чтобы не встретиться с ней уже однажды сломанной переносицей. Забини остался стоять на месте, с минуту не понимая, какого хера здесь происходит. За его спиной на диване сидел Малфой. Ситуация ощущалась сюрреалистично. Блейз мазнул взглядом по бывшему другу, а потом сделал инстинктивную попытку дернуть ручку двери. В мозг тут же проникло понимание о том, чего добивался Нотт. Забини в секунду проанализировал свое положение — в кармане лежала волшебная палочка. Одно ленивое движение — и дурацкая дверь разлетится в щепки. — Нотт, — прошипел Блейз и обеими ладонями уперся в дверь, приблизившись к ней максимально близко, — я открою ее меньше, чем за минуту, а потом снесу тебе башку, ты же это понимаешь? Тео заливисто рассмеялся, явно удовлетворенный своими пакостями. Блейз не видел выражения его лица, но готов был поставить все деньги мира на то, что на нем была наклеена широченная улыбка от уха до уха. — Хорошо подумай, нужно ли тебе это? К тому же, мое заклинание не так банально, как ты думаешь, — с другой стороны двери отозвался довольный, как сам дьявол Нотт, — не скучайте, котята! Я вернусь и открою, как закончу со своими делами. Тео оттолкнулся от двери и подмигнул ей так, будто Блейз в действительности мог видеть выражение его лица. По другую сторону этой границы Забини медленно обернулся через плечо и посмотрел на Драко. Тот выглядел уставшим и каким-то жутко спокойным — будто вся эта ситуация шла по плану. По его плану. Блейз применил к двери самую банальную невербальную «алохомору». Скорее для приличия, чем в реальной попытке открыть ее и уйти. Тео снова оказался прав. Потому что он, блять, хотел остаться. Потому что скучал. И больше не мог выносить молчания. Драко медленно, почти медитативно наливал в стакан янтарную жидкость не поднимая глаз. Блейзу казалось, что прошло не меньше вечности, прежде чем Малфой посмотрел на него одними глазами. — Так и будешь стоять у двери? Один его взгляд полностью обезоружил Блейза. Он слабо верил в реалистичность происходящего, но ноги все равно принесли его на диван. Чисто механически. Он сел рядом с Малфоем, который продолжал смотреть на своего худшего врага, крепко сжимая в руке бутылку спиртного. — Нотт сказал, ты заделался трезвенником, — произнес Драко. В его интонации четко прослеживался вопрос, хоть он и не задал его вслух. Вот такой особенностью владеют две половины одного целого. Лучшая и худшая. Худшая и лучшая. Они понимают друг друга даже когда молчат. — Что ещё он тебе сказал? — саркастично спросил Забини и переставил пустой стакан ближе к Драко. Ну, конечно. Он снова понял его без слов.

***

— Ну что у тебя тут? — Тео рухнул на диван и, совершенно не стесняясь нарушить личное пространство Пенси, лег головой ей на колени, по-свойски поправляя положение ног девочки рукой, будто она не человек, а декоративная диванная подушка. Пенси едва успела поднять блокнот над головой Нотта, чтобы он не лег прямо на него и не измял идеального вида странички. — Что это ты такое читаешь? — Тео прищурился в попытке разобраться в незнакомом почерке, но Пенси захлопнула дневник в воздухе и всем своим видом продемонстрировала, что это личное. Личное почти всегда означало какие-то грязные секреты. Известный факт, что секреты, как и границы — раздражали Тео. Ну, нет. Так не пойдет. Игра началась. — Порно-роман? — продолжал подначивать Нотт, наблюдая, как Пенси заводит блокнот себе за спину, защищая его от пристального внимания друга. — Тебе нечем заняться? — спросила Паркинсон и попыталась скинуть Тео со своих колен, но он в свою очередь только уютнее устроился на ее ногах и сложил руки на груди, будто ничего естественнее быть не могло. — Как же нечем, — хмыкнул Тео, — я в такой прекрасной компании. — Где Блейз? — Занят. — Чем это? — У него свидание, — Тео беспечно пожал плечами и внимательно посмотрел на Пенси, которая с застывшим в глазах вопросом сверлила его взглядом. Он смотрел на нее вверх ногами, но даже с этого ракурса ему удалось рассмотреть, что слово «свидание» относительно Блейза заставляло Паркинсон нервничать. И как бы она ни пыталась скрыть это чувство — Тео все равно прочитал его у нее на лице. Этой девочке совершенно не шла ревность. Но от этого она радовала Нотта только сильнее. — Не неси бред, — Паркинсон закатила глаза и увела взгляд перед собой, — где он? Я серьезно. Тео почти физически ощущал, как с каждой секундой у нее закипает кровь. Хитренько улыбнулся собственным мыслям, но по выражению его лица почти никогда нельзя было угадать, шутит он или говорит серьезно. Тео был из тех, кто мог сообщать прискорбную правду не сдерживая улыбки, и напротив — с грустным лицом говорить о счастье. Этот тип был полон странных контрастов — но, признаться, таким бриллиантам, как Тео, было очень легко прощать острые грани, грязные шутки и даже отсутствие тормозов. — Я же сказал — на сви-да-ни-и. Я как-то предупреждал, что он не станет бегать за тобой вечность. Помнишь? — Ну все, — выдохнула Пенси и резко поднялась, скидывая Тео со своих колен, — иди в задницу, Нотт. Парочка стремительных шагов вперед и Паркинсон хлопнула дверью женской спальни так, будто отрезала Тео голову. С глухим вздохом он рухнул обратно на диван, только на этот раз не на колени чужой девчонки, а в мягкие подушки. На лице появилась мечтательная улыбка — пока нечто твердое под спиной не нарушило эту идиллию. Скривившись, он пошарил рукой, нащупал блокнот и, узнав его, ухмыльнулся. Блокнотом этим был личный дневник Малфоя. Тео не успел внятно прочитать ни строчки — Пенси ворвалась обратно с такой скоростью, будто услышала, как он дышит её секретами. Она почти нависла над ним, вырывая блокнот из его рук с таким рвением, будто это не просто бумага, а её разоблаченное сердце. Девочка чуть не оторвала его вместе с пальцами Тео — но было уже слишком поздно. Потому что он успел кое-что понять. Тео отстранился настолько, насколько смог, опустил руку ниже, и теперь внимательно изучал её лицо — с тем самым хитрым прищуром, от которого у Пенси портились нервы. — Это не твой почерк, Паркинсон, — заметил он, — но я вполне могу угадать, чей. — Тео, — предупредительно шикнула Пенси, — отдай. Это не твое дело. — Ты можешь мне рассказать по-хорошему, — утвердительно ответил он и подмигнул, — расскажешь — не посмотрю. Нет — сам прочитаю. Пенси снова потянулась к дневнику — но Нотт, как фокусник, одним движением опустил руку ещё ниже, почти до самого пола, чудом балансируя на краю дивана и выглядя при этом чертовски довольным собой. Она попыталась ещё раз — и снова мимо. — Ты мерзкий! — Это же всем известно, — кивнул он, будто был польщён, — дорогуша, носи с собой палочку на всякий подобный случай, — посмеялся Тео и изогнулся на диване, балансируя с блокнотом на вытянутой руке. А потом добавил с показным сочувствием: — Только не упади на меня, ладно? У меня нет моральных сил объяснять это Блейзу. Так что соблюдай дистанцию! Пенси вспыхнула — и оказалась перед ним меньше, чем в одну секунду, и тут началась возня: борьба с минимальными шансами на успех. Тео был выше и очевидно сильнее. В одиночку ей с ним ни за что не справиться. В конце концов Паркинсон раздраженно выдохнула и сдалась: — Это дневник Малфоя, ясно? Верни! Нотт довольно заулыбался и поднялся, всё ещё сжимая блокнот в кулаке, будто держал артефакт, способный управлять судьбами. — А тебе-то он зачем? — Тео, — холодно произнесла она, склонив голову набок, — от-дай. — Зайка, тут правило то же — рассказываешь ты или я выясняю сам. Паркинсон не отступала — она сверлила его взглядом, полным невысказанной претензии и желания покрыть Нотта матом. Не сделала этого лишь потому, что это не имело никакого смысла. Ругаться с Тео — всё равно что пытаться поджечь воду. Совершенно бессмысленно для нее и чертовски весело для него. В гостиную вдруг зашла парочка других ребят, нарушая их негласную приватность. Тео многозначительно выпрямился, будто принял какое-то жизненно важное решение. — Подожди здесь. Это пока при мне, — бросил он и, покрутив тетрадью перед её носом, направился к мужской спальне. Но Пенси метнулась следом, вцепилась в его плечи и снова попыталась вырвать блокнот. Тео вскинул руку повыше, как избалованный ребёнок, издевающийся над младшей сестрой. — Без резких движений, Пенс, — протянул он с ленивой усмешкой, — я просто спрячу его в надёжное место. А мы с тобой пока выйдем…развеемся. Поболтаем. — Отдай, — процедила Паркинсон, — это не смешно. Не будь придурком. — Кто сказал, что не отдам? Отдам. Когда вернемся. Думаешь, мне действительно хочется лезть в мозги Малфоя? Только законченный псих решится на такое, — с театральным вздохом сообщил Тео. И, конечно же, это было громко. Настолько, что пара однокурсников обернулась и уставилась прямо на них. Пенси раздраженно закатила глаза. — Ребят, я обожаю вас, правда. Но ещё секунда — и начну обожать выборочно, — заметил Тео так вежливо, что всем присутствующим захотелось сразу уйти. Есть вещи, на которые можно смотреть вечно: как горит огонь, как течёт вода и как кто-то пытается переспорить Теодора Нотта. Пока что в этой жизни не получилось ни у кого. И у Пенси — тоже.

***

Блейз нервно тряс ногой. Драко следил за этим движением одними глазами — и это здорово раздражало. Легкая вибрация била по вискам, расшатывая не только разорванные в лохмотья нервы Малфоя, но и гнала рябь на идеальной глади виски, налитого в стакан. Между ними — метр. Но в этот метр влезало слишком многое: все обиды, весь хаос, вся любовь и вся та лютая ненависть, которую можно испытывать только к тем, кого так и не смог забыть. Это расстояние было хуже пощёчины. Хуже воспоминаний. Хуже правды. Вся эта липкая дрянь — гребанные чувства, чужие ошибки, личные слабости — сидела между ними, нагло и тесно, как незваный гость. Малфой готов был поклясться: стоит одному из них встать — мразь вцепится в грудь и затащит обратно. Она не даст уйти, пока эти двое не сядут, не выдохнут и не разнесут друг друга словами. Им предстояло говорить. И, чёрт возьми, они оба это знали. — Как рука? — Драко подал голову вперед и кивнул на черную повязку, которой была обмотана рука Блейза. — Нормально, — коротко ответил он, не отрывая взгляда от собственных пальцев. Разговор тут же зашел в тупик. Драко чувствовал, как все внутри сжимается от невозможности выговорить хоть что-то по-настоящему важное. Связки были сшиты между собой прочными нитями — каждая попытка заговорить заканчивалась кровотечением в глотке. Слова в горле были словно ржавые гвозди: попробуй проглотить — изрежешь себя изнутри. У него просто не оставалось другого выхода. Блять. — Нормально? — снова спросил Драко, надеясь, что Блейз сможет его понять. Что как раньше после их ссор сам задаст тон разговора, помогая Малфою подобрать правильные слова. Но Забини ещё сильнее усложнил ситуацию, когда посмотрел на Драко одними глазами, едва повернув голову и, как ни в чем не бывало, бросил: — Да. Нормально. — Хорошо, что так, — коротко ответил Малфой и спрятал свою безвыходность в глотке виски, которым чуть было не подавился, когда Забини спросил: — Ты все сказал? Драко нехотя поднял глаза. Он весь сейчас был пропитан грёбаным «нет». Оно кипело под кожей и било в грудную клетку. Последний раз его так сильно ломало, когда он так и не смог сказать. Так и не смог сказать вслух «люблю» А сейчас? А что сейчас? Нет, блять. Я не всё сказал. Не всё, Блейз. Не всё. И он, конечно, понял. Просто отказался в этот раз протягивать руку первым. Забини сделал глоток и поставил стакан на стол с глухим лязгом, будто провел черту. Уперся руками в колени. Собрался встать. И именно в эту секунду Драко понял — сейчас или никогда. Именно в эту секунду наконец нашел в себе силы наступить на горло собственной гордости. Он выдохнул: — Я вел себя, как урод. Пауза. — Поговори со мной. Сердце в груди Блейза споткнулось о собственный ритм и грохнуло по ребрам, словно кувалда. Предатель. Предатель. Предатель.

***

— И о чем он там пишет? Пенси не отвечала. — Паркинсон, ты начинаешь действовать мне на нервы. — Я бы, может, и рассказала, если бы ты дал мне его почитать, — прищурилась девочка, передразнивая Тео с привычной дерзостью. В голосе дрожала злость. Не на него. На всё остальное. — Что он вообще делает у тебя, а? Само слово «личный» как бы намекает, что его нельзя читать всем подряд. — Я не могу тебе рассказать, — отрезала Пенси и ещё сильнее сжала руки на груди. Она даже на уровне тела была готова защищать их секреты любой ценой. Тео вдруг замолчал. Впервые за всё время. Не бросил ни одной усмешки, ни фразы на автомате, ни привычного сдержанного ехидства. В его взгляде что-то сместилось — будто шарнир, который держал маску на месте, вдруг дал трещину. Нотт больше не смотрел на Пенси, как на собеседника для остроумных перебранок и чисто дружеских колкостей. Он смотрел — как на человека, которому было больно. И ему самому, чёрт возьми, стало не по себе. Под ребрами что-то ощутимо зашевелилось. Ну, конечно. Еще живое. Нотт выдохнул. — Послушай, — Тео смотрел на нее без привычной иронии во взгляде, и интонационно расставлял важные акценты, — этот разговор останется между нами. Я тебе обещаю. Ты хоть с кем-то говорила об этом? — У меня нет привычки мусолить свою личную жизнь со всеми подряд. — Но тебя это парит. — Это пройдет. — Долго будет проходить, если ты так и будешь продолжать с ним общаться. — Я с ним не общаюсь, Тео. Я ни с кем не общаюсь, если ты все ещё этого не заметил. — Ну блокнот он ведь как-то тебе отдал, — заметил Нотт и по-доброму улыбнулся. Пенси бегло посмотрела на него одними глазами — пусто, без эмоций — и снова уставилась перед собой, медленно и почти механически перебирая ноги. Какое-то время они оба молчали. Каждый мысленно плавал в своем океане прошлого. Тео сделался непривычно серьезным. Пенси уже и не помнила, когда последний раз видела его без привычной саркастичной маски, если вообще видела такое когда-то. Редкое зрелище. — Скучать — это нормально, — вдруг понизив голос, сказал он. Мягко, почти чужим для себя тоном. — Ты ещё долго будешь это чувствовать. Когда расстаешься с кем-то, тяжелее всего даже не прощаться с самим человеком, а отпускать все фантазии о вашем счастливом будущем. Планы, додумки о том, как все могло быть и все такое. Это самое сложное — расстаться со всей вот этой херней. Перестать цепляться за что-то общее и думать, что все могло сложиться иначе. — Да, — тихо согласилась Пенси, — так и есть. — Я понимаю случайные точки притяжения, окей. Воспоминания, запахи, слова, блять, — Тео легко улыбнулся, прежде чем продолжить, — блокноты. Но знаешь, собственноручно нырять в омут памяти с практической точки зрения тянет скорее на эмоциональное самоубийство, чем желание себя спасти, Пенс. Ты же это осознаешь?

***

— Я не собираюсь говорить с тобой о том, как дела, как моя рука и о прочей тупой херне, — отрезал Блейз, — мне есть, с кем обсудить бытовуху. — Извини меня, — Драко сглотнул, выдирая из себя эти слова с нечеловеческим усилием, — я поступил хуево. И вообще часто поступал хуево. Прости. Сердце Блейза пропустило удар — но он не подал виду. — Не «часто», — медленно сказал он, поднося стакан к губам, — за что ты извиняешься? — За все. — За что конкретно? — Блять, Блейз, — сорвался Драко, — за все, что я тогда натворил. За все меня извини. Я правда не знал, как поступить иначе. Малфой не смотрел на него. А Блейз, наоборот, не сводил с него взгляда, будто пытался прожечь дыру в его черепе и разглядеть всё, что скрыто. — Ты меня ненавидишь? Блейз усмехнулся. Горько и без радости. — Я должен тебя ненавидеть за то, что ты мне врезал? Я это полностью заслужил. — Но ты бы так не сделал, — сухо заметил Драко, — ты бы попытался меня понять. — Я это я, — Блейз пожал плечами, — а ты — это ты. Это не значит, что кто-то из нас хуже. Мы просто разные. — Ты лучше меня. Это факт. Блейз криво усмехнулся. — Это не факт. Это ты так решил. — Потому что это правда, — сказал Драко и посмотрел прямо в глаза другу. И в этот момент Блейз почти узнал его. Почти узнал Малфоя, которого не видел так много лет.

***

— Я запуталась, — выдохнула Пенси, — думаешь, мне все это нравится? — Я знаю, что ты в ужасе, — сказал Тео и легко пожал плечами, продолжая блуждать в собственных воспоминаниях, — но все равно держишься круче всех. Говорю тебе как эксперт со стороны. — Я не знаю, что вы там обсуждаете и что ты знаешь, а что нет, — резко бросила Пенси, — но я никогда не врала Блейзу. И делала только то, чего сама хотела. Тео тихо посмеялся и удивленно поднял брови. Это признание — внезапное и по-своему даже трогательное — сбило его с толку. — Ты правда думаешь, что Блейз может думать, что ты его юзаешь? — Вижу, тебе это кажется чем-то смешным. — Нет, — покачал головой Тео с лёгкой усмешкой, — во-первых, он так не думает. Забини слишком умный сукин сын, чтобы ошибаться. Если тебе кажется, что он охладел, просто потому что до сих пор не попытался затащить тебя в постель, — ты смотришь не туда, Пенс. Он всегда выбирает твои желания, а не свои. И уважает тебя. Во всём. Я никогда не встречал ничего похожего, хоть повидал и не такое. Блейз иногда рассуждает, будто ему лет пятьдесят, не меньше. Он наклонил голову, внимательно разглядывая её лицо: — И кстати. Говорить о тебе у нас — под строжайшим запретом. Пенси бросила в него беглый взгляд, после чего медленно выдохнула и остановилась: — Я надеюсь, что это действительно так. Что он правда так не думает. — Это так, — отрезал Тео, — он тебя любит. Очень сильно. И с чего ему так думать, если это не правда. Это же не правда? — Конечно, нет, — сказала Пенси, — это бред. — Что тогда правда? — Нотт хитренько улыбнулся и вопросительно поднял брови, ожидая ее ответа. Девочка театрально закатила глаза, а потом прищурилась, внимательно смотря на друга: — Не дождешься. — Ну давай же, зайка, — канючил Тео, — скажи это. — Чего ты хочешь? — Скажи правду, — Нотт сделал шаг вперёд, продолжая прогулку, — это останется между нами, как я и обещал. Порадуй меня, не будь жадной. Пенси медленно переступала с ноги на ногу, перебирая в голове все «за» и «против» этого разговора. Так давно она не разговаривала с кем-то больше десяти минут и так долго не могла позволить себе открыться, что «против» едва ли могло перевесить «за». У него просто не оставалось шансов. А потому она сказала без какого-либо сопротивления в голосе: — Я бы хотела попробовать. Но мне страшно. И я прекрасно понимаю, как все это будет выглядеть со стороны. — Тебе не похер? — Все очень сложно, Тео. — Боишься, что в итоге захочешь вернуться обратно к Малфою и окончательно потеряешь Блейза? Это было почти открытой провокацией — заметным вызовом, которому Пенси, вопреки себе, неожиданно охотно поддалась. Разговор пересек невидимую черту — слишком личную, слишком хрупкую. Слишком опасную. За ней начиналась зона без возврата. Тео всё знал. Это читалось в каждом его взгляде, в каждом движении и даже улыбке. Он аккуратно и в какой-то степени нежно, но с привычной дерзостью расставлял акценты, ловко управляя ее доверием. В конце концов Пенси осталась без защиты — его обаяние притягивало и обезоруживало. Не успеешь моргнуть, а он уже прочитал все твои самые глубокие тайны. Вот такой он был. Этот Тео. Ты хочешь ему доверять, даже если того не хочешь. — У меня есть голова на плечах, — защищаясь, сказала Пенси. Но Тео не услышал в её голосе и тени уверенности, что прошлое действительно осталось в прошлом. Но это не было страшно — совершенно точно нет. Ведь у любой любви и у любой тоски неизбежно случается год спустя.

***

— Ну, ты ведь тоже попытался меня понять. Иначе бы тут не сидел. Блейз смотрел на Драко и видел в его взгляде что-то горькое, ядовитое и злое — не просто обиду, а смесь ужаса и эмоциональной голости. Эта ночь раздела его до костей. И это здорово пугало обоих. Все таки, ужас — понятная штука. С ним Малфой справлялся на автомате. А вот эта хрупкая, человеческая уязвимость — это страшно. Это опасно. Эта непроходимая боль была якорем в его неспокойной жизни. Травмой, что тянула вниз и мешала двигаться. Выбирать оставаться в токсичной петле боли или начать принимать решения — вот в чем на самом деле сейчас был выбор. — Я бы очень хотел тебя понять, — выдохнул Драко. — Объясню, если спросишь, — ответил Блейз. Малфой даже не решился сглотнуть, потому что тот не сводил с него глаз. Слова тут же забили глотку. Как все это вытаскивать из себя? — Ты и Пенси. Это взаимно? В горле у Блейза мгновенно пересохло. Его будто окатили ледяной водой. Теперь и он сам не решился сглотнуть — а потому спрятал это желание в глотке виски. Он занял не больше секунд десяти, но даже за это время перед глазами пронеслась целая вечность. Целое прошлое. Чувство вины, проглоченное вместе с жидкостью горчило куда сильней спиртного. Предатель. — Да, — сказал он. Это уверенное «да» пронзило их обоих насквозь. И эту боль по степени разрушительности им обоим сравнить было не с чем. Предатель и лучший друг. Предатель и худший враг. — Хорошо, — сухо ответил Драко и резко хлопнул стаканом по столу, — у тебя сигареты нет? — За сигареты отвечает Тео. Я бы уже закурил, если бы они были у меня. — Херово, — сказал Малфой, — сейчас было бы очень кстати.

***

— Пенс, — выдохнул Тео, — я знаю. Знаю, что ты умная девочка. Но ты сама сказала, что все очень сложно. — Не хочу я возвращаться к Малфою, — Паркинсон нахмурилась и бросила возмущенный взгляд на Тео, — я говорила о другом. — О чем тогда? — Они были лучшими друзьями. Вот о чем. — Ааа, — с облегчением протянул Нотт, — ну это пустяк. — Пустяк? — Пенси усмехнулась и изогнула бровь от удивления, — как мило, Тео. Как мило. — Ну не прям пустяк, — Нотт в размышлении выставил руку, смотря в потолок, — но это решаемо. Эти двое взрослые мальчики, уж как-нибудь разберутся. — Тео, — Пенси повернула голову и пристально посмотрела на друга, резко меняя тему, — а ты почему никогда не рассказываешь о себе? — Как это не рассказываю, — Нотт усмехнулся и покачал головой, — обо мне все всё знают, Паркинсон. — О тебе знают только то, с кем ты спишь и сколько их бывает за раз. — Не вижу минусов, — подытожил Тео и попытался нацепить маску ненастоящего Нотта — но у него нихрена не вышло. Улыбка получилась скорее грустной, чем привычно-дерзкой. Невидимая черта была пересечена и Тео тоже. Вот и началась зона без возврата, мать ее. Потому что Пенси…разве ж перед ней можно было удерживать чертовы границы, когда эта сильная девочка вдруг показалась ему такой уязвимой? Это был редкий дар. Таким обладал только Теодор Нотт. — Ты же любил когда-то, — выдохнула девочка, продолжая пристально смотреть на него. Тео хмыкнул и закатил глаза так, что они почти что коснулись мозга. — Любовь? Я предпочитаю держаться от нее подальше. Этого мне ещё не хватало для полного счастья. Паркинсон нахмурилась ещё сильнее. — И почему так? Нотт усмехнулся — но уже без защиты. Грустно и почти по-детски. — Тебе сейчас как? Вот и ответ. Именно по этой причине, Пенс.

***

Драко молчал целую вечность. Нервно стучал пальцем по краю стакана — негромко, но ритмично, будто этот жест был единственным, что хоть как-то помогал сохранять самообладание. Его хмурый взгляд был уперт в один и тот же дальний угол, где не происходило абсолютно ничего. — Я на тебя злился, — наконец сказал Драко, — я её предал. Сам решил всё закончить, но внутри себя всё равно не отдал её никому. И ненавидел тебя, потому что считал, что всё это — из-за тебя. Что ты просто её у меня отнял. — Знаю, — тихо сказал Блейз. Он не смотрел на Драко. Упер локти в колени и прижал стакан к виску, как куском льда пытаясь унять не головную, а внутреннюю боль. Тварь, что не отпускала уже много месяцев. — Знаю, что ты на меня злишься и ненавидишь. Хочу, чтоб ты знал, что я бы отдал что угодно, чтобы не поступать так, как я поступил. Как ты сказал…я у тебя ее не «отнимал». Ничего для этого не делал. Все случилось само собой. Я ничего не могу изменить, даже если хотел бы. — А ты бы хотел? Если бы мог. — Почему спрашиваешь? — Забини опустил руку и посмотрел на Драко, который продолжал смотреть куда-то перед собой. — Мне это важно. — Хотел бы, — выдохнул Блейз. Драко медленно повернул голову к нему. Его взгляд был странным — не злым, не осуждающим, скорее… уставшим. Он сдался. Впервые — сдался Блейзу первым. Сейчас в Малфое было что-то от ребёнка, который долго злился на брата, а потом вдруг понял, как сильно скучал. Как больно было всё это время, и как он, черт возьми, устал от всего этого кошмара. Он не произнёс ни слова, но в этом взгляде было больше, чем могли бы сказать любые из них. В нём было «я тоже», было «я скучаю», было «не хочу больше тебя терять». В нем было так много. Так много всего и сразу. — Я тебя не ненавижу. И не злюсь. У меня было много времени, чтобы обдумать все это. И я понял, что был не прав. И я бы тоже хотел поступить иначе. Если бы мог. — Я почему-то не могу поверить, — Блейз усмехнулся, но усмешка получилась пустой, будто тело вспомнило, как это делается чисто на механическом уровне, без каких-либо чувств. — Я даже не пытался тешить себя иллюзиями о том, что ты когда-то сможешь простить меня за нее, Малфой. — Я тебе ее и не прощу, — согласился Драко, — как и ты мне ее не простишь. Мы квиты. Они замолчали. Каждый переваривал чужую вину — как собственную. Это было странное чувство. Почти освобождающее. Почти как раньше. — Мы квиты, — завороженно повторил Блейз, вместе с тем пытаясь уложить весь этот диалог у себя в голове, — что с тобой произошло? Драко не сразу смог выдавить из себя хоть что-то. Словно тело и разум отказались действовать. Он склонился вперёд, упер локти в колени и спрятал лицо в стиснутые руки. Выдохнул тяжело, с хрипотцой, будто выдыхал то, что не мог сказать. И только тогда поднял глаза на Блейза — не размыкая рук, будто держал ими остатки себя. В этом взгляде не было ни злости, ни силы. Только тьма. Тяжёлая, вязкая тьма и молчание, от которого хотелось зажать уши. — Больше не хочу быть таким, как раньше. И не готов…— Драко запнулся, будто слова задели внутри что-то живое, что-то острое, царапающее горло, — терять друга. Вот она. Вот она — его тьма, по которой Блейз так чертовски сильно скучал.

***

— Расскажи мне, — она сказала это так просто, что Тео лишился дара речи. Расскажи мне. Вот так легко. Серьезно, Паркинсон? Он уставился на нее в ужасе. Так, будто она прямо сейчас попросила его не о разговоре — а раздеться и показать член. Что ему, впрочем, было куда привычнее разговоров о своей любви, но Пенси — это чужая территория. Почти бесполое существо. Красивое, очень притягательное и, если совсем нагло задуматься — очень сексуальное. Но чужое! А Тео, как ни странно — всё-таки имел кое-какие тормоза. Вот так просто. И вот так сложно — если говорить о таком человеке, как Теодор Нотт. — Еще чего, — усмехнулся Тео, — я об этом не вспоминаю. — Я никому не скажу. Расскажи, Тео. — Нечего рассказывать. Ничего интересного. И мы говорили о тебе. — Ну нет, — почти умоляла Пенси, игнорируя его попытки уйти от темы, — расскажи. — Тебе ни за что меня не переспорить, — Нотт победно поднял подбородок и качнул головой, — быстро выдохнешься, Паркинсон. — Ладно, — Пенси кивнула и посмотрела на Тео в его же хищной манере, — предлагаю секрет за секрет. Ты же любитель грязных подробностей. Тео отвёл взгляд и сделал вид, что нашёл что-то важное на потолке. Его плечи едва заметно опустились — так, будто в них только что что-то надломилось. Снова купался в воспоминаниях. — Что за настроение, дорогуша, — Тео вернул на место свой фирменный сарказм, — хочешь препарировать мою душеньку на предмет детских травм? — Хочу понять, почему ты так активно лезешь в чужие головы, чтобы не сидеть в своей, Тео. Ты что-то скрываешь, это совершенно очевидно. — Совершенно очевидно, — передразнил он, скривив лицо. Тео снова уставился в потолок, будто искал там спасение. Несколько секунд он молчал. Но тишина била по перепонкам, как громкий крик. Это было невыносимо. Секреты, мораль, недосказанности, нормы приличия — теперь ещё и неловкая тишина. Список того, что на дух не переносил Тео, стремительно пополнялся, неизбежно сближая этих двоих друг с другом. Тео провёл ладонью по затылку, будто хотел выдрать из головы все мысли. Сжал челюсть. Несколько секунд не мог найти, куда деть руки — и, черт возьми, адски злился на себя за эту слабость. — Знаешь, что я понял довольно рано? — проговорил он вдруг совсем другим голосом — ровным, без маски. — Что люди обычно не навсегда. Ни один. Он снял взгляд с потолка и наконец посмотрел на Пенси. — Они либо умирают, либо просто уходят. И оставляют тебе кучу проблем, которые ты потом сам должен разгребать внутри своей башки. Пауза. Тео чуть усмехнулся, но глаза остались серьёзными: — Так что я просто перестал пускать кого-то ближе. Логично, нет? Чем ближе подпустишь — тем хуже потом. — Так невозможно прожить всю жизнь, — подытожила Пенси. — Я терпеть не могу слово «невозможно», Пенс. — Я серьезно, Тео. В конце концов кто-то да остается. И уходят далеко не все. Это твое субъективное восприятие. Ничего общего с реальностью оно не имеет. — Тогда, — он выдохнул, почти устало, — кому-то придётся слишком долго меня терпеть. А это тот еще квест. Ты вон, сколько терпела Малфоя? Столько не живут, сколько лет вы трахались только друг с другом. — Это не так уж и плохо, — Пенси улыбнулась теплым воспоминаниям, которые накрыли ее волной, — но тебя, я уверена, выносить куда сложнее Драко. Так что на плечи этой несчастной рандомной бедняжки выпадет реально сложная ноша — терпеть Теодора Нотта. — Ага. С этим точно не каждый справится. — Но ты справляешься с собой каждый день. Это тоже своего рода подвиг. Тео пожал плечами. — Я не хочу, чтобы кто-то проходил через то, что внутри меня. Я не про «травмы» или прочую хрень. Просто… есть такие люди, которым лучше не становиться центром чьей-то привязанности. Понимаешь? Во мне слишком много грязи. — С чего ты взял, что это плохо? Нотт посмотрел на нее вопросительно и легко рассмеялся, будто Пенси просто напросто пошутила. — В мире полно чокнутых, которых влечет во тьму, — сказала она, — поверь. Я знаю. Это не так уж страшно. — Какая прелесть, — ответил Тео, — да мы с тобой как две карикатуры, списанные из учебника по саморазрушению, дорогуша. С бонусной серией про эмоциональное обесценивание. Прикол, правда?

***

Блейз смотрел на него глазами, полными смятения и недоверия. Он будто говорил не с Малфоем. Этот человек, который сейчас сидел рядом и говорил все это так, будто вообще умел говорить о чувствах — он словно был кем-то очень далеким. Такого Драко Забини почти не помнил. Он на эмоциональные тысячелетия отдалился от мальчика, которого знал Блейз. И на эмоциональные тысячелетия опережал правду о том, кто на самом деле такой, ощущаемую умом и сердцем. — Ты сам не свой, Малфой, — сказал он после долгой паузы. Выдохнул и посмотрел на Драко чуть иначе. — Никогда бы не подумал, что снова услышу это слово от тебя. — Друг. Он покачал головой. — Почти не верится. — Я чувствую себя идиотом, — тихо сказал Драко. — Почему? Блейз даже не удосужился притвориться, что не понимает. Он знал каждую причину и каждое слово, застрявшее в глотке Малфоя ещё до того, как они были сказаны вслух. Он чувствовал его так, как чувствуешь часть себя. И точка. Но теперь Блейз просто не мог перестать наблюдать за тем, как Малфой ломает собственную броню, собственный панцирь, в котором сидел так много лет подряд. Как слой за слоем снимает с себя все это. Как с усилием выламывает прутья железной клетки, в которую сам же себя и запер когда-то очень, очень давно. — Издеваешься? Блейз по-доброму усмехнулся, взял в руки бутылку виски и спрятал глаза в процесс наполнения почти пустых стаканов новой порцией для них обоих. Лицо едва держало оборону — вот-вот готово было треснуть под напором сияющей улыбки, которая настойчиво продиралась сквозь попытку держать лицо, и ещё немного — совсем чуть-чуть — помучить Малфоя признаниями, которые ему были против шерсти. — Кто бы мог подумать, — сказал Блейз, закручивая крышку бутылки, — кто это тебя так? Все таки Грейнджер? — Ты скажешь что-то по делу? — резко спросил Драко. Так, будто больше не мог ожидать, каким же будет его решение. Как будто у этих двоих вообще был хоть какой-то выбор. — Мне тебя не хватало, — выдохнул Блейз, — я просто сейчас в шоке. Мне не с чем его сравнить. Драко грубо провёл ладонью по лицу — будто хотел сдрать с кожи собственное раздражение и вытравить гребанную неловкость. Его руки дрожали от нервов. Он обхватил стакан кончиками пальцев и держался за него, как за точку опоры. И только после этого — медленно, почти против воли — заставил себя посмотреть на Блейза. — Тогда, на зельях, ты сказал: «мы с ней не общаемся и не будем». Он сглотнул. Медленно. Будто все ещё пытался удержать слова внутри, как рвущийся наружу неуместный кашель. Всё его тело напряглось в беззвучной обороне — как будто сейчас его снова вот-вот ударит правда, которую он столько месяцев избегал. — Если это взаимно. И если ты любишь ее, а она тебя — я рад. По-настоящему. Пауза. Короче одного вдоха. — Меня это все еще задевает. Когда-то это пройдет. Но я больше не хочу, чтобы ты вообще брал это в расчет. Не чувствуй себя предателем. Ты никогда им не был. Молчание упало как занавес. Блейз не сдержал ошарашенной усмешки и крепче стиснул стакан в пальцах. Его глаза заблестели, но он упрямо моргнул. Слишком резко. Будто надеялся смахнуть с лица всё, что обнажили эти две слишком честные реплики от худшей его половины. Он провёл ладонью по затылку в попытке унять предательскую дрожь в пальцах. — Теперь ты издеваешься, Малфой? — хрипло выдавил он, уставившись в пол, будто взгляд на друга сейчас был бы слишком. Но в конце концов все же сделал над собой нечеловеческое усилие и поднял глаза. На лице тут же вспыхнула усмешка. Горькая и беззащитная. Хотелось танцевать, кричать и рыдать. Или все это сразу. Блейз попытался что-то сказать — но вдруг оборвался на очередном вдохе, как бывает только тогда, когда горло перекрывает что-то сильнее голоса. Блейз резко поднялся и с глухим стуком поставил стакан на стол. — Встань, Малфой. Драко недоверчиво посмотрел на него одними глазами. Но все равно медленно поднялся. У него было только три варианта — убьет, обнимет или поцелует. Любой из трёх его бы устроил. Без вопросов. — Блять, я тебя сейчас обниму. И мне похер, хочешь ты этого или нет. Блейз сжал его в таком крепком объятии, что Драко едва умудрялся дышать. Он обнял его так, будто последние пять минут держался из последних сил, и теперь — наконец сорвался. Если бы кто-то попытался сейчас отодрать его от Малфоя — точно пришлось бы отрубить Блейзу руки. — Ты не представляешь, как мне этого не хватало, — прошептал он куда-то ему в плечо, — как ты мне, блять, нужен был всё это время. Драко застыл, растворяясь в чувствах, в которых не ориентировался. Счастье пугало. Теплота пугала. Он не знал, что с этим делать. Не знал, как снова все не испортить и не сломать. Никто из них больше не пытался притворяться сильным. Тео даже не придется прятать пряники и доставать кнуты — потому что сегодня наконец выяснилось, кто же кого. Никто никого не съел. Ни лев тигра, ни тигр льва. Эти двое котят просто зализывали друг другу раны. И в этот раз — у него наконец получилось. У Драко получилось наступить на горло собственной гордости. И теперь их здесь было лишь двое. Худший враг и лучший друг. Лучший друг и лучший друг. И, наконец — ни одного предателя.

***

— И кстати, — Тео поднял палец, будто собирался прочесть приговор, — я всё ещё жду секрет. — Серьезно?— возмутилась Пенси, — ты не рассказал мне ни одного своего. Даже не надейся. — Я, по-моему, уже был достаточно откровенен. Не вынуждай меня вытаскивать твою тайну грязными методами, Пенс. Обещаю, они тебе не понравятся. Девочка хмыкнула и искренне рассмеялась. — Ну, да. Конечно. — Предупрежден — значит, вооружен. Я тебе тут не шуточки шучу. Я говорю серьезно. — Окей, — Пенси кивнула, не снимая с лица легкой улыбки, — держи лайт-версию. Ты спрашивал, зачем мне дневник Малфоя. Он дал мне его, потому что не знал, как извиниться иначе. — Нестандартный способ. — Ага. — И как. Сработало? — Нет, — девочка пожала плечами и ее улыбка тут же сделалась грустной, — пока нет. — Сейчас скажу полнейшую гадость, — предупредил Тео, — может, даже хамство. Но, чёрт, не могу не спросить. — Мы не спали, — отрезала Пенси, перебив его прежде, чем вопрос слетел с губ. Он был слишком очевиден, чтобы не догадаться. — Ничего такого не было, нет. — Серьезно? Ни разу с тех пор, как расстались? — Ни разу, — подтвердила она, — вообще. — Вау, — с притворным восторгом выдал Тео, — да вы просто клиника. Нормальные люди расстаются, бесятся, трахаются по инерции и сходят с ума, потому что не умеют заканчивать тупой, но чертовски кайфовый цикл страданий. Это ну просто сказка! Лучшая часть отношений, я бы сказал. Но я рад, что ты так не делаешь, конечно. Просто задумался и размечтался. — Говоришь, что держишься подальше от любви, — легко усмехаясь сказала Пенси, — но эти эмоции, что приводят тебя в такой щенячий восторг не испытать, если не было сильных чувств. Что-то здесь не сходится. — Ты не понимаешь, дорогуша, — ответил Тео и покачал головой с видом философа, — я — это отдельный жанр трагедии. Нотт притянул девочку к себе ловким жестом руки и прижался щекой к волосам, обнимая ее за плечи. Она тут же по-дружески накрыла его руку своей ладонью. — Круто поболтали. — Тео… — Пенси чуть запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в лицо, но взгляд остался низко, на уровне его подбородка, — ты знаешь, с кем сейчас Блейз? На несколько секунд повисло молчание. Тео даже не моргнул. Потом мягко усмехнулся, будто услышал что-то очень-очень детское. — Это чужой секрет, Пенс. А чужие секреты — это не ко мне. Он вывернул запястье и легко погладил её по пальцам. — Если захочет — сам скажет. Ничего личного, детка.

***

В конце концов, когда у тебя есть попытка — ты все еще не проиграл. Блейз смотрел на Драко и думал: как вообще можно уместить такие большие чувства внутри таких маленьких существ, как люди? Любовь имеет разные формы. Эта — по мнению Блейза, конечно — была ее самой прекрасной. Самой настоящей, красивой формой. Дружеская любовь. Этой ночью две грудные клетки распирало счастьем. В обеих разгорелось солнце. Свет валил оттуда, как сумасшедший — его хватило бы осветить весь этот чертов мир. В ту ночь свет умудрился победить тьму. Блейз мгновенно забыл, почему они не говорили так долго. Теперь ему на все это было совершенно плевать — главным было то, что в конце концов эта жертва оправдала себя на гребанную тысячу процентов. На каждый тоскливый день, на каждое болезненное воспоминание и каждую мучительную, бесконечную ночь, когда не знаешь, как дожить до утра. Эта сука оправдала себя целиком и полностью. Все это стоило того, чтобы Драко вернулся обратно. Вернулся собой и остался таким навсегда. В эту ночь все маски треснули. Два сердца наконец забились ровнее. И тяжелая, могильная плита недосказанностей, что давила на грудь, не позволяя дышать — с треском раскололась напополам. Грохот стоял такой, что было слышно за тысячи миль. Оба выдохнули с облегчением. И оба были на грани. — Я думал, ты будешь ненавидеть меня до конца своих дней, — выпалил Блейз, как молитву наоборот. Будто признавался в чем-то ужасном. Даже подумать о таком исходе было чертовски страшно, потому что теперь они оба знали, какого это — потерять целый кусок себя. Какого это — справляться поодиночке. — Я тоже так думал. Драко спрятался в попытку искренне посмеяться. Ведь парни не плачут. И похер, что голос дрожал так сильно. И руки тряслись от волнения — будто они не просто поговорили, а пережили настоящую смерть, а потом чудом воскресили друг друга из мертвых. — Малфой, — Блейз смотрел на него, едва сдерживая бешеное желание с разбегу прыгнуть тому на шею и повиснуть, как коала на эвкалипте, — я так горжусь тобой. Наконец я снова узнал тебя. Я пиздец, как скучал. Даже не представляешь, как. — И я, — Драко кивнул, не сдерживая улыбки. Теперь ее было просто не победить. — Я тоже скучал. Разве после таких слов у Блейза был шанс победить это бешеное желание повиснуть на нем, как коала? Блейз снова сгреб Драко в охапку, заключая в сумасшедше счастливые дружеские объятия. Эта ледяная статуя вдруг сделалась такой мягкой и податливой — будто его руки принадлежали другому человеку. Малфой охотно обнял друга в ответ. Это ещё долгое время будет вызывать у Блейза почти детское восхищение. Драко с невероятным облегчением осознал, что все это того не стоило. Эта обида того не стоила. Он поддался свету. И через эти трещины, из которых валило такое непривычное тепло вытекло и всё остальное — все обиды и злость. Все его «я больше никогда». Все «ненавижу». Теперь Драко тоже не помнил, почему они не говорили так долго. Пройдет ещё немножечко времени — и в груди совсем не останется боли из-за девочки с короткими волосами, которая теперь никогда не будет выбирать его. Это будет искренняя, красивая история о пережитой первой любви. Это будет история о начале нового, не менее красивого, зрелого и глубокого, настоящего чувства. Второй любви. Такой, которую выбираешь не будучи одиннадцатилетним, ведомым гормонами мальчишкой. И не десятилетней, маленькой девочкой, которую почему-то потянуло к плохому мальчику. Это будет любовь, которая останется в них навсегда. Потому что все наконец смогут быть с теми, кто был по-настоящему для них создан. Только для них. И ни для кого больше. — Все будет хорошо, — сказал Блейз так, будто это совершенно неоспоримый факт, — а со всем остальным разберемся по факту. Как же сильно ему этого не хватало. Как же ему, черт возьми, не хватало этого «все будет хорошо» сказанного голосом Блейза. Как же сильно ему не хватало возможности снова назвать себя его другом.

***

— Живые? — Тео с опаской просунул голову в небольшую щель двери, которую сам же и открыл. Посмотрел на этих двоих, что сидели на диване. Они оба о чем-то смеялись. Тео испытал сразу две эмоции. Первая была сильнее — радость. Искренняя радость за Блейза. Второе чувство было чуток потише — но все равно ощутимо кольнуло его изнутри. Грусть. Добрая такая грусть, что ему, в общем-то, никогда не стать для Блейза таким же значимым Малфоем. Две пары глаз тут же посмотрели на кудрявую голову Тео. Блейз сиял. Нотт, кажется, никогда не видел его счастливее. — Заходи, — Блейз махнул рукой, приглашая его войти. Тео посильнее открыл дверь и оценил обстановку — этим двоим явно весело и есть, о чем поговорить наедине. — Не, — Тео облокотился о дверной косяк и покачал головой, усмехнувшись, — я нагулялся и собираюсь лечь спать. Просто зашел открыть вас и проверить, не перегрызли ли вы тут друг другу глотки. — Не неси бред, Нотт, — Блейз подался вперёд, повесив руки на колени. Малфой терпеливо молчал, будто пытался нащупать в себе правильную реакцию на присутствие Тео — не злость, не благодарность, не ревность. Просто… что-то новое. — Закрой дверь и иди сюда. Они с Драко встретились хмурыми взглядами. Гляделки длились примерно минуту. И продолжались бы ещё долго, наверное, если бы Блейз снова не заговорил. — Хочешь ролевую игру, где я уговариваю тебя побыть со мной, а ты отказываешься и тогда я применяю силу, Нотт? Тео рассмеялся и все таки лениво шагнул внутрь, захлопывая дверь. Он по-свойски упал на диван рядом с Блейзом. Драко испытывал на этот счет странные чувства. И Тео тоже. Было самую малость неловко. Забини с легкостью наколдовал третий стакан и налил Тео виски. — Пей, — сказал Блейз, — и поясни, где шлялся. Теперь в комнате их было трое. Лучший друг. Лучший друг. Лучший друг. Лучший друг. Странный тип. Лучший друг. Странный тип. Будущий лучший друг. И ещё один. Тогда эти трое ещё не знали, что в будущем станут неразлучной троицей. Что поделят между собой не только вечерние стаканы виски, но и целые десятилетия. Что именно друг другу будут первыми писать: «она сказала да», «я стану отцом», «я, кажется, больше не вывожу». Что вместе пройдут через всё — от болезненных расставаний до долгожданных воссоединений. Через взлёты, падения, удачные сделки, разбитые мечты и спонтанные звонки в два ночи. Все это будет. Но будет немного позже. А пока — есть только сейчас. И сейчас Нотт с Малфоем только присматривались друг к другу. А Блейз…Блейз ещё с первой их стычки понял: этот чертила пришелся бы по душе Малфою. А Малфой — пришелся бы по душе чертиле. Известный ведь факт — нас тянет друг к другу общими травмами. А в этих двоих тьмы было — хоть отбавляй. Вот такая жизнь. Такая жизнь. Так уж она устроена.

***

Утро следующего дня.

— Я официально ненавижу эту жизнь, — простонал Тео, ковыряя омлет с выражением смертника, которого кормят картоном вместо еды. Похмелье было таким, что даже зелье не помогло — слишком жалкий отвар для двух часов сна и литров алкоголя, впихнутых в одну короткую ночь. Блейз не жаловался. И с аппетитом у него все было хорошо. Драко в молчании пил кофе с молоком, наблюдая за Тео одними глазами. — Я не понял. Мне одному хреново? — Не одному, — усмехнулся Малфой, — но жалуешься ты один. — Прости, я не страдаю эмоциональной импотенцией, — отрезал Тео и поднял на него уставший, но всё такой же дерзкий взгляд, — у меня нет запрета на чувства. В отличие от некоторых, если ты улавливаешь, Малфой. — Сейчас я тебе покажу такие чувства, Нотт, — предупредил Драко, — лучше заткнись и жуй молча. — По травологии, вроде, должна быть лабораторная, — спокойно вставил Блейз, совершенно не реагируя на их перепалку. — Разве сегодня? — уточнил Драко. — Если я ничего не путаю. — Ты никогда ничего не путаешь, — с иронией заметил Тео, — куда уж там Блейзу Забини забыть, когда и на какую тему у нас будет лабораторная. — Я не знаю тему, но все равно приму это как комплимент, — передразнил он. — Наслаждайся, любовь моя, — Тео театрально вскинул руки и поклонился. И, как всегда — привлек к ним пристальное внимание двух вполне конкретных пар глаз. В самом начале стола сидела опоздавшая на завтрак Пенси, что до последнего не верила своим глазам и ушам, до которых доносились обрывки фраз, благодаря которым становилось совершенно ясно, что эти трое теперь какого-то черта говорят друг с другом. И это точно не было просто бытовой беседой. Это был диалог. Между вчерашним вечером и сегодняшним утром прошло не так много времени, чтобы мир настолько слетел с катушек. Но с катушек совершенно точно слетел Тео — в этом Пенси даже не сомневалась. И в ее голове тут же сложился пазл. Бред про вчерашнее свидание Блейза — очередная пакость Нотта, которая, по всему видимому, удалась. Паркинсон планировала прояснить детали немного позже, когда поймает кудрявого чертилу и заставит вернуть дневник, который он пообещал отдать утром, чтобы Пенси не читала его всю ночь. Вторая пара глаз с гриффиндорского стола сверлила взглядом преимущественно Блейза. По большому счету Джинни было плевать на их с Малфоем ссору из-за Паркинсон, и он привлекал ее внимание не по этой причине. К сожалению, не по этой. Ведь тогда все было бы куда проще. Гермиона с Роном молча переглянулись, когда Джинни тяжело вздохнула и резко опустила глаза в тарелку, продолжая завтракать. Чисто механически. Даже не как кукла — как робот. Грейнджер было так плохо, что она уже не различала эти оттенки чувств — меньшее, что она могла для себя сделать — хотя бы в чертовом большом зале сидеть к Драко спиной, чтобы не видеть его лица. Она всеми силами сводила контакт к минимуму. Знал бы хоть кто-то, с каким нечеловеческим усилием это давалось девчонке. Держаться подальше от человека, к которому зверски тянет через любые «что можно» и «что нельзя». — Сейчас будет лабораторная, — сказал Рон, пытаясь нарушить повисшую тишину и вытащить всех из печальных мыслей. Но у него ничего не вышло. Джинни было плевать на лабораторные. А Гермионе было плевать вообще на все. Уизли оказался в довольно мрачной ситуации — меж двух огней, что по-прежнему воспринимали друг друга с некоторой осторожностью, на вытянутой руке. Один из огней — полыхал так, что можно было сгореть заживо, если проронишь хоть одно неверное слово. Второй же — едва отдавал тепло. Еле-еле тлел синим пламенем. Казалось, никто больше не сможет его разжечь. Никто, кроме него. И что делать с этими девочками? Как их, черт возьми, вообще можно было понять? Рон обернулся через плечо и взглянул на слизеринский стол. Хотел понять, что там происходило такого сверхнеожиданного, что Джинни постоянно возвращала туда свой взгляд. Ответ оказался прост — Блейз. Окей. Это было не ново. Но вот Нотт, который о чем-то довольно громко препирался с Малфоем на грани то ли извращенного дружелюбия, то ли желания перерезать друг другу глотки, и Забини, который с расслабленным лицом наблюдал за этой перепалкой так, будто это нормально — это было кое-что новенькое. Рон не смог не спросить. — Видела? — он посмотрел на Гермиону и жестом головы указал на слизеринский стол. — Слышала. — Вы обе сегодня такие многословные, — с иронией заметил Рон, приняв решение занять себя ещё одной порцией завтрака. В конце концов — сейчас будет лабораторная. Ему потребуется много сил, чтобы пережить три часа травологии. Тогда, за завтраком — Рон ещё не подозревал, что силы ему потребуются не только для того, чтобы пережить урок. Но и для того, чтобы после откачать Гермиону от безутешной истерики, которая будет длиться почти столько же, сколько и чертова травология. Потому что лабораторная делается в парах. А пары у всех будут неожиданные. Никогда не по списку — у Стебль все хорошо с фантазией. И по закону подлости самая неожиданная пара достанется Грейнджер. Потому что с этой девчонкой жизнь все ещё не закончила. Не сейчас, детка. Не сегодня. Ещё чуть-чуть понабиваем шишки.