Под пеплом тлеющие угли

Миледи

Когда нет никаких сил ненавидеть, найдите силы любить.

      Спокойная жизнь в замке моего супруга пошла на пользу мне и Жанне. Я наконец-то перестала походить на привидение из тех ужасных историй, которые любят рассказывать друг другу перед сном дети. Руки теперь больше похожи на руки знатной дамы, а не работницы. Осталось только, чтобы мозоли окончательно сошли. Хорошие крема купил Оливье. Исчезли круги под глазами, и волосы отросли, обретя былую пышность. Появилась возможность даже собирать их в аккуратную причёску. Я снова чувствовала себя живой и по-прежнему красивой молодой женщиной, а не ожившим механизмом. Что до моей дочери… Всегда тихая и незаметная, Жанна будто переменила душу, как меняет свою листву деревце. Я знала свою дочь как очень робкого и скрытного ребёнка. Но все эти прожитые месяцы в замке Оливье чувство, что моё дитя будто подменили, не покидало. В этой весёлой, задорной и общительной девочке всё сложнее было узнать мне прежнюю спокойную Жанну. Перемены в характере дочери не могли меня не радовать, ведь Жанна излучала счастье и радость. Ей так нравится проводить свободное от учёбы время с графом, который очень к ней привязан. Ради того, чтобы Жанна была довольна, я смирила вспыхнувшую родительскую ревность к Оливье. Жанна так тянулась к моему мужу, постоянно следовала за ним как хвостик, от чего Оливье и дал ей такое прозвище. Целый день они фехтовали на выструганных из дерева шпагах, гуляли в лесу и разъезжали верхом по окрестностям. Брали с собой на прогулки и меня. Жанна и Оливье всегда заботились о том, чтобы я не оставалась долго одна и не предавалась хандре.

***

За прошедшие месяцы многое изменилось как в нас самих, так и в наших жизнях. Оливье предложил мне освятить заново наш брак и удочерить Жанну, чтобы обеспечить нам обеим защиту. Миледи Винтер, объявленную изменницей, могут арестовать и бросить в Бастилию. Но о графине де Ла Фер и Анне де Бэйль нет ни единого слова. Я дала своё согласие, с трудом борясь с волнением, которое вызвали слова мужа. Как сказал Оливье, вновь освящённый брак послужит прекрасным прикрытием для меня, а удочерение — для моего ребёнка. Больше десяти лет назад я венчалась с графом именно в этом аббатстве провинции Берри, здесь сказала своё «Да». Именно аббат Этьен, которому я была обязана своей жизнью, повторно обвенчал меня и Оливье. Аббат Этьен позже сделал запись в церковной книге задним числом, чтобы Жанна считалась законной дочерью Оливье и графиней де Ла Фер и создать хотя бы видимость того, что я и граф до рождения ребёнка жили вместе. От церемонии венчания десять с лишним лет назад нынешняя отличалась тем, что одеты я и граф были не столь пышно, да и не так молоды, как тогда. — Жанна, запомни, — говорила я дочурке, выходя за ворота аббатства вместе с ней и мужем, — на людях мессира Оливье называй отцом. — Анна, не надо её к этому принуждать, — с лёгким оттенком недовольства заметил граф. — А не на людях мессира Оливье отцом звать можно? — отозвалась моя дочь, как-то хитренько улыбнувшись. — Жанна!.. — вырвалось у меня сдавленное восклицание. — Конечно, можно, Жанна, — Оливье взял девочку на руки, продолжая путь до замка, — ведь ты теперь де Ла Фер, как и твоя мама. — Если вы пришли к согласию, то я очень рада, — улыбнуться у меня получилось совершенно искренне. До последних событий я улыбалась лишь для вида и только своей дочери, чтобы она не терзалась за меня и пребывала в твёрдой уверенности, что всё хорошо.

***

Розыск прекратился благодаря тому, что в Сене выловили изъеденный рыбами труп какой-то очень похожей на меня молодой женщины. Хочется надеяться и верить, что теперь у кардинала появились дела куда важнее, чем моя скромная персона, тем более что по официальной версии леди Винтер мертва. Это мне довелось узнать от мужа, когда он вернулся из Парижа, где виделся с друзьями. Жизнь мы вели тихую и уединённую, как самая обычная семья: отец, мать и дочь. Никуда не выбирались за пределы провинции. Иногда Оливье уезжал на несколько дней в Париж, откуда возвращался с небольшими подарками для меня и Жанны, а также новостями о жизни в столице. Эта маленькая ехидна (дочь) и мой муж сдружились ещё крепче. Частенько они оба отвлекали меня от вышивки или рисования тем, что дрались на деревянных шпагах. С каждой тренировкой росло фехтовальное мастерство Жанны. Глядя на графа де Ла Фер, можно было с уверенностью сказать, будто он помолодел на несколько лет. Наблюдая за тем, как Оливье и Жанна играют на заднем дворе в догонялки или понарошку сражаются на шпагах с большим азартом, я все меньше и меньше была крепка в своём желании уезжать в другую страну. Конечно, все эти месяцы я неустанно спрашивала Оливье о документах, но он уходил от ответа. Я прекрасно понимала, что за всем этим кроется нежелание отпускать меня в Мадрид. Ведь если я заберу свою дочь, как вновь вернусь в Испании на прежние высоты, то этим причиню боль мужу, успевшему её полюбить так сильно, как только может любить отец своего ребёнка. Жанна, прикипевшая к графу, тоже не будет счастлива, если ей придётся расстаться с добрым мессиром Оливье. О чём уж говорить, если она сама стала звать его папой!.. Я была ещё беременна Жанной, когда умер мой второй муж — лорд Винтер, и девочка росла до недавнего времени, не зная отцовской ласки. До сей поры я заменяла дочери отца и мать одновременно десять лет. Но теперь в её сердце это место отца полностью занял мой супруг, сумевший за эти месяцы завоевать дружбу и обожание девочки вместе с доверием. Научилась вновь доверять и я. Порой жизнь изобилует такими невероятными хитросплетениями… До того, как лишиться всех своих богатств, я была знатна и богата, за мной увивались толпы восторженных поклонников. Но когда мой бывший покровитель объявил меня предательницей и назначил вознаграждение за мою поимку, руку помощи мне протянул тот, от кого бы я ждала этого в самую последнюю очередь — бывший противник, являющийся моим мужем. Парадокс, однако доверять я могу только Оливье, и твёрдо уверена, что он меня точно не предаст. У него нашла защиту и кров. Боюсь признаться в этом даже самой себе, но желание искать лучшей жизни в Испании покидало меня с каждым днём, проведённым под крышей замка де Ла Фер. Не один раз мои решимость и мужество покинуть гостеприимный кров изменяли мне. Болезненно ныло сердце, стоило подумать о том, чтобы покинуть ставшие родными места: величественный замок, где Оливье принял меня с теплом и радушием, ничего не требуя взамен; большой пруд в парке, на берегу которого полюбила рисовать свои картины Жанна и куда девочка часто вытаскивала меня и графа; лес, где мы втроём совершали конные и пешие прогулки. С одной стороны, мне хотелось доказать Оливье, что я чего-то стою, что мне по силам самой себя обеспечивать. Только поэтому я хотела одно время уехать в Испанию и там сколотить себе состояние. А с другой… я сама не понимала, почему в глубине души охотно поддаюсь на уговоры мужа, что мне будет лучше остаться в Берри. — Анна, я понимаю ваше желание стать самостоятельной, — обратился Оливье ко мне, когда мы совершали маленькую прогулку по крепостной стене, — но тут вас многие любят, как и Жанну. Зачем уезжать оттуда, откуда никто вас не гонит? — Вам так необходимо знать, зачем мне уезжать отсюда? — задав вопрос, я посмотрела прямо в глаза мужу. — Так вот, граф де Ла Фер, причина первая: я не хочу подставлять вас под удар, поскольку знаю, чем вы рискуете ради меня и моей дочери, если вдруг выяснится, что та выловленная из Сены покойница — не я. Вторая причина: не хочу быть камнем на вашей шее. — Во-первых, мадам, оставаясь по сей день моей супругой, вы имеете полное право находиться под моей защитой, и поэтому пункт первый меня мало волнует. Во-вторых, моя обязанность как мужа обеспечить вам достойную вашего положения жизнь, так что пункт два тоже представляется мне недостаточным основанием для того, чтобы вы уезжали. Говоря начистоту, мне не хочется, чтобы вы покидали Берри. — Что? Оливье, повторите, что вы только что сказали… — то ли из-за слишком тугой шнуровки корсета, то ли от волнения у меня перехватило дыхание и подкосились ноги, и для того, чтобы не упасть, я крепко уцепилась за плечо супруга. — Анна, я сам знаю, в это тяжело поверить, но прошу вас, останьтесь, — обратил Оливье на меня умоляющий взгляд, — документы готовы уже давно, как вы и просили, пусть мне меньше всего хочется вашего отъезда… — Оливье, я не совсем хорошо понимаю вас… — Мадам, прошу вас, останьтесь, — шептал супруг мне на ухо, поддерживая и обнимая за талию, — вы и Жанна мне очень дороги. Времени это понять у меня было много — все эти месяцы вашего пребывания. — Оливье, я ведь сказала, что не хочу быть вам обузой и подвергать вас опасности, находясь здесь! — попытки вырваться я предпринимала, только они были очень жалкие. — Я никогда себе не прощу, если из-за меня пострадаете вы! — А я не прощу себе, если кто-нибудь причинит вред вам и Жанне, и любому сунувшемуся сверну шею, даже если это сам кардинал! — Ещё никто ради меня не был готов свернуть шею Ришелье… — проговорила я дрогнувшим голосом. — Вы принимаете такое деятельное участие в моей судьбе, сделали так много для меня и моего ребёнка. Значит ли это, что вы по-прежнему меня любите? — не смела я поверить своей догадке, что у Оливье остались ко мне чувства, подобно тлеющим углям под пеплом. — Вам понадобилось столько времени, чтобы это понять? — губы Оливье касались моего лба и закрытых от нахлынувшего тёплой волной удовольствия век. — Я любил вас всегда — и больше никого, ни на одну женщину я не могу смотреть как на вас, потому что все эти годы даже ненависть была не в силах заглушить питаемые к вам чувства. — Вы поэтому уходили от ответа, когда я спрашивала о документах для меня? Все эти месяцы вы делали всё, чтобы отсрочить мой отъезд? — Документы на имя Эльвиры Лаэртис. Да, поэтому. Сама мысль о том, что вы уедете в Испанию, кажется мне ужасной. — Вам так не хочется, чтобы я уезжала? — задала я вопрос, покорно прильнув к супругу, — Так хотите, чтобы я осталась? — Ничего я не желаю так сильно, как этого! — воскликнул граф, пылко обняв меня и страстно поцеловав в полуоткрытые губы. Первые мгновения я пребывала в растерянности, но противиться этой ласковой силе не хотелось. Не хотелось отталкивать от себя Оливье и бежать куда глядят глаза. С не меньшим пылом чем граф, я отвечала на поцелуй, обняв супруга за шею. С удовольствием, которое даже не пыталась скрыть, я отдалась во власть окутавшего меня ощущения волшебного сна. — Я люблю вас, люблю, Анна, — слышала я страстное шептание крепче стиснувшего меня графа, — люблю! Одного «люблю» оказалось достаточно, чтобы поколебать моё намерение уезжать в Испанию. Впервые за долгое время меня согревало изнутри приятное чувство, что есть такое место, где меня всегда поддержат и никогда не предадут, защитят. То, что я не хотела признавать сама перед собой, решился выразить Оливье. Всё, чего я хотела сейчас, — это хоть вечность стоять на крепостной стене, чувствовать на своей талии руки графа и его губы на моих губах. Врать себе можно сколько угодно. Всё равно пришлось признать, что Оливье мне более чем дорог. — Если вы меня любите, — немного робко и неуверенно я коснулась своими губами губ супруга, а его руки крепче обхватили мою талию, — то я останусь с вами, Оливье. Наверно, мне никогда не хватит решимости уехать. Мне просто не достанет сил покинуть Жанну и вас даже на короткое время. Это свыше моих сил, граф. — Так что, Анна, попробуем жить спокойно на одном месте хотя бы ради Жанны? Девочке нужны рядом с ней оба родителя. — Да, Оливье, вы правы, — согласилась я с мужем, крепче прильнув к нему, а его правая рука переместилась на мою голову, гладя по волосам. — Давайте, попробуем. Только предупреждаю сразу, что со мной и Жанной спокойной жизни можете не ждать, — не удержалась я от кокетливо-хитрой улыбки и смешка. — А может быть, мне по душе, что отныне две ехидны будут нарушать это унылое однообразие? — чуть приподняв моё лицо за подбородок, Оливье поцеловал меня в кончик носа. — Потом не жалуйтесь, что я вас не предупредила, любезный супруг, — чуть поддразнила я его, легонько укусив за нижнюю губу, — всё, Оливье, мы с Жанной вам устроим весёлую жизнь. — Никакой Испании? — радостная надежда звучала в голосе графа. — Да, Оливье. Никакой Испании. — Так что же, вы остаётесь здесь и никуда не едете? — Я остаюсь. С вами и Жанной. Попробуем жить…