Жалкий...

      Он постепенно сходил с ума, нет, он знал какое число на дворе, помнил как его зовут и сколько ему лет, но при этом он не ел, не спал уже второй день, его сильно тошнило; никто, на удивление самого мужчины, его не трогал, видать, надоело возиться с «поломанной игрушкой» их хозяина. Интересно, а если он умрёт, то что скажут эти люди? Может быть, если он сам повесится, что облегчит им жизнь? Они могут же даже денег ему сжечь и могилу хорошую подобрать... Хорошо устроят в благодарность его похороны, а он будет наконец свободен, рядом со своей мамой... — Ребята, — весело протянул он и громко засмеялся, как обычно стуча по двери двумя руками, — дайте мне пожалуйста поесть мяса, очень хочу самгёпсаль!       За дверями быстро засветились, послышались облегчённые вздохи, да ахи. Он же сам попросил поесть, да ещё и плотной еды — говядины! Домоправительница, которая даже прониклась жалостью к этому бедному ребёнку, сразу побежала на кухню готовить заказанное блюдо, а охранник под дверью решил проверить Юка и чуть приоткрыл дверь, откуда сразу же показалась кучерявая макушка. Лицо её хозяина было почему-то слишком расслабленным, на губах застыла страшная усмешка, а глаза будто искрились от какой-то новой страшной идеи. Охранник тут же захлопнул дверь и также мысленно сжалился над парнем, подумав, что тот окончательно сошёл с ума...

______________________

      Не прошло и часа, как на полу стояла большая порция мяса, горячего и аппетитного. Он нервно сглотнул, стал осматривать поднос, на котором было блюдо, однако нужной вещи он не нашёл... — Эй, кто-нибудь здесь есть? — громко спросил тот и три раза постучал по злосчастной двери. В ответ услышал один стук с другой стороны. Хорошо, значит, его готовы слушать. — Почему нет куханых приборов? Где нож и вилка? Мне что, как дикарю мясо руками разрывать?       В ответ ему неуверенно выдали, что оба предмета крайне опасны для господина, он лишь закусил губу и на пару минут в комнате воцарила пугающая тишина. Значит, этим путём не получилось, нужно было придумать какую-нибудь уловку. Нужно действовать, потому что больше он и дня в этом месте не протянет. — Я пожалуюсь Со Ину! — внезапно злится тот и кричит такое. Вау, такого он даже от себя не ожидал. —Нет, п-п-простите, господин, я сейчас же передам Ваши пожелания! — за дверью замуетелись, а на лице Юка растеклась блаженная улыбка, отчего он стал играть пальцами, похрустывая ими.       Что ж, значит ли это, что скоро конец?       Тут в комнату вошёл человек, так его называет Донсик; это второй охранник, которого видит он не так часто, как первого. Но если подумать, то видел он его лишь три раза — до похищения, во время пробуждения и сейчас. То есть очень редко! Что-то не так, чёрт! — Я буду присматривать за Вами во избежание каких-либо недоразумений, — проронил тот как обычно с каменным лицом и даже не посмотрев на Донсика, какое высокомерие. — Хорошо, садись, — и указал на пол, плотоядно ухмыляясь, — или боишься заляпать дорогой костюм.       Ему едва ли кивнули, что означало, что его предложение собираются отклонить... — Чего же ты так, я уверен, что Ину было бы приятно, если бы я с кем-то поговорил во время разговора. Не нужно отказывать мне, хорошо? — с нажимом повторил тот и взял в руки вилку и столовый нож, который был тупым. Прекрасно. — Разрежь мне мясо.       Его сразу же послушались, охранник номер два сел рядом и стал терпеливо тупым ножом делить мясо на равные куски. — Теперь покорми меня, — приказал тот, кладя ногу на ногу. — Давай же.       Вновь послушный кивок и ему в рот попадает превосходное, нет, неземное блюдо, которое буквально тает у него во рту, он внезапно начинает стонать и чуть ли не изгибается всем телом. — Боже, как вкусно, — тянет он, оглядываясь. — Почему в комнате стало так жарко?       И медленно стал стягивать с себя рубашку, медленно расстёгивая пуговицу за пуговицей, не разрывая зрительного контакта с мужчиной напротив, который теперь смотрелся уж слишком жалко. Боже, да его же буквально поедают глазами, да ещё кто! — Хочешь? — спросил он, поддев вилкой кусок мяса, медленно поднося его к чужому рту, вплотную оказываясь рядом. — Давай, не стесняйся.       Какой всё-таки двуличный, мерзость. Но играть нужно до конца, иначе он не войдёт в доверие. — Тебе нравится так? — спрашивает тот приторно, садясь всем телом на чужие колени и обнимаю того за шею. А сзади его лицо донельзя довольное своей работой и актёрским мастерством. Слишком легко, его уже начинают откровенно трогать везде, особенно трогают его за нижние части тела, пора. — Погоди, мне сначала нужно в душ, — шепчет тому на ухо, не забыв потереться о чужое тело, соблазнительно продолжает. — Скажи, чтобы меня пустили в душ. Придумай что-нибудь, обещаю, я хорошо тебя сегодня обслужу.       Ему неуверенно кивают, а он мысленно умирает со смеху.