Найди меня

Джеку десять. Ему больно, холодно и страшно. Он смутно понимает, почему абсолютно все люди вокруг него в черном. Или почему у него неконтролируемо дрожат руки. Или почему у него в носу жжется, а пред глазами мутная пелена. Почему внутренности скручивает в тугой узел до тошноты и дрожи в коленях. Зато он отчетливо понимает, что Мэри — его любимая маленькая сестренка — не должна вот так, бездушной куклой, сейчас лежать в черном ящике под землей. Джек видит ее яркую улыбку, милые ямочки, теплые карие глаза. Он слышит заливистый смех — и его резко бросает в реальность. Он думает: «все это — страшный сон». Думает: сейчас ущипнет себя побольнее и проснется. Думает: сошел с ума, потому что не происходит ничего. Он не понимает, зачем его просят взять горсть земли, но послушно сгребает влажный комок грязи и слабо его сжимает. Кидает его в яму. На черный ящик. На свою милую маленькую сестру. Джек заплетающимся языком пытается сказать маме, что его сейчас вырвет. Джеку десять, и теперь каждую ночь ему снится Мэри. Она все так же солнечно улыбается. Играет с ним. Слушает его сказки, широко распахивая в изумлении глаза и приоткрыв рот. Там, во снах, она живет. Джек просыпается в слезах. Джек больше не спит. Ему все еще больно, холодно и страшно. В руке он фантомно ощущает вязкий комок земли, а вкус желчи, кажется, не переставая царапает глотку. Он думает: «к черту». Думает: не выдержит. Думает: лучше бы умер он, а не она. А потом Джек чувствует это. Облегчение. Чье-то мягкое прикосновение, патокой растекающееся от солнечного сплетения по венам. Ему слышится тихий убаюкивающий шепот, а спокойствие и умиротворенность накрывают, будто шерстяным одеялом. Повинуясь чужой воле, отступает ноющая боль в сердце. Тиски, сжимающие легкие, исчезают. Джек впервые за несколько месяцев делает вдох полной грудью. Как глоток родниковой воды посредь раскаленной пустыни. Он не осознает, что на его губах появляется рассеянная улыбка. Он догадывается, кто это сделал и тихо благодарит в пустоту, уверенный, что его обязательно услышат. После полугода мучений он наконец-то засыпает без сновидений. Джеку двенадцать. У него расквашен нос, изгвазданы волосы и разорвана одежда. Он подрался — не впервые, конечно — но на этот раз очень серьезно. Его нельзя было назвать любителем помахать кулаками, да и борцом за справедливость он себя не считал. Только вот увидел, как несколько громил прицепились к какому-то мальчонке на заднем дворе школы, и без задней мысли кинулся к ним. Дрался он больно. Остервенело. Ведомый острым чувством несправедливости. Царапался, кусался, лягался, совершенно не чувствуя боли из-за прилива адреналина. Пришел в себя, когда услышал строгий окрик учителя. Та сделала ему знатный выговор, а он лишь шмыгал разбитым носом, утирая его такими же в мясо разбитыми костяшками, и сверкал на всех исподлобья синющими глазами. Не понимал: почему его отчитывают, если он хотел помочь? Он что, должен был просто мимо пройти? Тот мелкий, гляди, и сам справился бы? Ну и что, подумаешь, четверо на одного, трудности жизни закаляют характер и все дела? Кипящая злость и раздражение, что топили его с головой, враз разбились о прикосновение чужого ледяного спокойствия. Джек прикрыл глаза, чуть улыбаясь. Ругнулся про себя. Мысленно извинился. Он честно пытается держать себя под контролем, чтобы не доставлять неприятности своей второй половинке. Это, наверное, весьма неприятно: чувствовать оглушающие эмоции с того конца. Сам он не уверен — никогда раньше не ощущал хоть отголоска чужого настроения. Как бы то ни было, Джеку нравилось, когда этот «кто-то» мягко воздействовал на него. Происходило это из ряда вон часто: Джек отличался импульсивностью. В такие моменты он будто впадал в прострацию, полностью отдаваясь ощущениям. Запоминал эти чувства, складывая в импровизированную «копилку», а вечерами перебирал их у себя в голове, ревностно воссоздавая то мягкое тепло, то стылую безмятежность. Джек не думает, что это странно. Он думает: «мне нравится». Думает: «нужно держать себя в руках». Думает: «еще». Ему требуется еще пара лет, чтобы осознать, что он по уши втрескался в человека по ту сторону связи. Джеку четырнадцать, и в день его рождения на левом запястье чернотой обозначается имя. Он несколько мгновений ошалело смотрит на строгие буквы, пока его сердце не пускается впляс, а дыхание сбивается. Он рассеянно отмечает, что «Блэк» явно не подходит его второй половинке. Та забота и внимание, что он чувствует в критические моменты, явно не вяжется с этим темным цветом. Юноша весь день чувствует окрыленность, вполслуха принимает поздравления родных, немногочисленных друзей и совершенно находится где-то не здесь. Он послушно показывает красивое «Блэк» на запястье всем любопытным, и рассеянно перекатывает мелодичное имя по языку, украдкой, пока никто не видит, шепотом выдыхает его снова и снова. И ему так радостно-радостно-радостно, как не было уже очень давно. Он открывает всемирный реестр родственных душ и любовно вписывает фамилию в пустое окошко у себя в профиле. Наконец-то и под его фотографией появилась долгожданная надпись. Он надеется, что теперь его мэйт обязательно его найдет. Джек, лелея глупую надежду, на пробу вводит в поисковую строку и свою собственную фамилию. Ожидаемо, он получает длиннющий список людей, которые потенциально могут оказаться его родственной душой. Джек бегло осматривает вереницу, отмечает уже несколько знакомых портретов, на которые он натыкался ранее. И не видит совершенно ни одного, кто бы мог подойти под это строгое «Блэк». Той же ночью, сидя на подоконнике и бездумно наблюдая за метелью на улице, он неожиданно чувствует нечто странное. Какое-то вопиющее, наглое вторжение в собственное тело, от которого волосы на голове встали дыбом. Его сердце как будто сжали невидимые тиски, и в легких разом закончился воздух. Он чувствует такую необъяснимую грусть, что глаза невольно заволокло слезами. Сбитый с толку, Джек пытается взять себя в руки. Несмело, он мысленно тянется к этому негативному комку чувств. Думает: «успокойся». Думает: «все хорошо». Думает: «пожалуйста». Прикусывает губу, понимая, что хотел сказать абсолютно не это. На пробу добавляет: «я с тобой». Несколько мгновений не происходит ничего, а потом он чувствует, как чужая боль растворилась, не оставив и следа. Джек рассеянно улыбнулся. Это был первый раз, когда его половинка потеряла контроль над своими чувствами. Так вот, как это ощущается. Будто волной накрывает, и тело больше не принадлежит тебе. Джек и не знал, что эмоции ощущаются настолько ярко. Вероятно, он действительно доставил немало хлопот со своей импульсивностью. Интересно, что случилось с его половиной, что тот первый раз на памяти Джека потерял над собой контроль. Джек часто думал о нем. Представлял, как пройдет их первая встреча. Пытался угадать, как же на самом деле выглядит человек на том конце связи. Будет ли это стройная девушка с миловидной внешностью и задорным характером? Может быть, его мэйт — это парень, любящий спорт и вечеринки? Джек тряхнул головой. Он упорно не мог представить внешность человека, которая бы вязалась с лаконичным «Блэк». Уж слишком говорящей была эта фамилия, и мрачные образы, мелькающие в сознании, не хотели вязаться с теми теплыми чувствами, которые дарил этот человек. Джеку пятнадцать. Большинство его сверстников уже нашли свои вторые половинки. Счастливые, они постоянно мелькали перед глазами, вызывая лишь чувство раздражения. Одни встречались у ворот школы, другие, держась за руки, гордо ходили по ее коридорам, будто напоказ: мол, смотрите, а у нас уже все случилось! Третьих Джек шайками видел во дворе своего дома, играющих в какие-то игры на «доверие» и «проверку чувств». Он жутко завидовал. Он думал: «Где ты». Думал: «Пожалуйста». Думал: «Я не хуже других». Он лукавил. Привычка самокопания, появившаяся после смерти Мэри, уже давно выявила его сильные и слабые стороны, и последних было гораздо больше. Именно это событие пятилетней давности разделило его жизнь на «до» и «после». Из души компании он превратился в совершенно нелюдимого изгоя. Достижения, полученные на спортивных соревнованиях, за творчество и отличную учебу, остались в прошлой жизни. Он стал эмоционально неуравновешенным, и любая мелочь выводила его из себя. Да кому он нужен? И это было далеко не все. После смерти Мэри в его внешности начали происходить странные метаморфозы. Сначала его мама с удивлением отметила, что в его непослушной копне темных волос появились седые проблески. Она, не придав этому значения, просто выдернула их, на том и забылось. А потом доктора, коих Джек повидал не один десяток, хором твердили, что сильный стресс в столь юном возрасте спровоцировал резкое уменьшение выработки меланина, отчего его волосы, сначала поседевшие местами, со временем полностью окрасились белизной. Джек еще мог принять этот факт. Он думал, что волосы можно покрасить или прятать под шапкой. Думал, что как-нибудь справится. А спустя еще несколько недель он, невзначай кинув взгляд на свое отражение, увидел, что в его теплых карих радужках, таких же, как и у Мэри, заплясали морозно-голубые кляксы. Джек тогда с размаху ударил по зеркалу. А затем еще, еще и еще. Пока гладкая поверхность не пошла трещинами, а его маленькие ладошки не окрасились в красный. Джек заклеймил себя: «Урод». Его матушка, прибежавшая на шум, ослабевшими руками пыталась оттащить его от осколков зеркала. Джек плохо помнил этот момент. Ему было больно, одиноко и страшно. Слезы, стоявшие в глазах, мешали смотреть, но ему казалось, что его мама тоже плачет. В голове словно был туман. Эти чувства прошли так же быстро, как и появились. Повинуясь чужой воле, Джек успокоился. Он отчаянно хватался за эту ниточку эмоций, будто утопающий за соломинку. Ему так хотелось, чтобы этот кто-то сейчас был рядом. Смог обнять и утешить. Прошептать банальное «все хорошо», провести теплой рукой по белоснежным волосам и укрыть от всего мира. Джеку так отчаянно хотелось спрятаться. Джек думал: «Найди меня». И это его, больше похожее на мольбу «найди меня», стало мантрой. Заклинанием. Ему было все равно, что за его спиной шушукаются и сплетничают. Ему было все равно, что его прозвали страшным словом «отказник». Он не верил в то, что его мэйт способен на такое, способен отказаться от него — иначе как объяснить его постоянную заботу? Джек просто ждал. Почему-то он был уверен, что Блэк обязательно старше его, именно поэтому он так ловко корректировал настроение Джека и умел сам держать свои эмоции под контролем. В таком случае, Джеку самому нужно поскорее вырасти. Джеку шестнадцать, и он стал главной мишенью всех задир в школе. Одинокий мальчишка, белой вороной выделяющийся на фоне счастливых парочек. Угрюмый, явно не вписывающийся в общество смеющихся сверстников. Это был лишь вопрос времени, когда осторожное любопытство вокруг него сменится отвращением и осознанием того, что он другой. Джек думал: «почему». Думал: «почему я, а не они?» Думал: «я умер вместе с Мэри». Он научился драться. Не остервенело колошматить кулаками куда придется, а чувствовать силу. Знать, куда ударить побольнее, да так, чтобы вывести из игры. Уметь предсказывать следующий шаг. Костяшки на пальцах сбились, под ребрами у него то и дело свербело, а на спине лиловыми пятнами расцветали синяки. Одежду, на которой оставались алые разводы, приходилось стирать тайком самому, чтобы не расстраивать родителей. Он мог выстоять один на один. Но когда его травили целой группой, исход был только один. Он устало плелся домой, облизывая разбитую губу, и думал:«забери меня». Он кричал: «помоги мне». В ответ он не чувствовал ничего.