Тень

      На то, чтобы предложить Алисе встретиться, Софья решалась несколько дней, и вот, собравшись с духом, она просит Алису ещё раз сыграть для неё на флейте.       По голосу Алисы она соскучилась ненамного меньше, чем по голосу флейты, и с радостным возбуждением берётся за то, чтобы свести эти голоса в полифонической композиции.       Конечно, лучше было пригласить Алису вместе послушать музыку, а не требовать выступлений от неё; но концертного зала Софья не выдержит. Такую затею она оставила сразу. Одна мысль о концертном зале вызывает у неё дрожь.       Хотя она могла бы купить билеты на лучшие места в любом зале города. Могла бы впечатлить Алису затратами. После концерта они бы пошли в ресторан.       Софья могла бы это устроить.       Софья могла бы устроить почти что угодно. Перед Алисой у неё есть финансовое преимущество.       Так бы и стоило поступить — ведь в то, что богатая женщина её возраста с физическим дефектом понравится девушке вроде Алисы, поверить легче, чем в то, что девушке вроде Алисы понравится бедная женщина её возраста с физическим дефектом. Стоило бы показать Алисе возможности. Предложить пользоваться: в доступной, но ненавязчивой форме.       Только для Софьи это всё недоступно.       С некоторых пор она не выдерживает людных мест, а мероприятия, тем более музыкальные, с которыми связана отнюдь не светлая память, вызывают у неё панику. Впасть перед Алисой в панику или психоз — хуже и не придумаешь! Упасть, как однажды, в обморок из-за того, что в зале филармонии или театра нечем дышать…       Так рисковать нельзя.       Психически здоровая женщина с физическим дефектом понравится девушке вроде Алисы скорее, чем больная и не способная на простые действия вроде похода на концерт.       Софья прикидывает, каковы её шансы понравиться девушке вроде Алисы, не прикидываясь молодым скрипачом с большой личной драмой, и выводы строит печальные.       Переписки, которые они снова ведут каждый день, — это не личные встречи. Образ, не отходящий от вымышленного образа Олега, может существовать для Алисы в переписке. Всё будет иначе, когда она увидит не текст, написанный Софьей (и оставляющий простор для фантазии), а саму Софью: непривлекательную, но полезную.       Чтобы Алиса это поняла, нужно показать, что у Софьи есть деньги.       У Алисы зарплата маленькая. Такой едва хватит на жизнь.       У Софьи есть квартира, сдавая которую она получает больше, чем некогда получала в оркестре, и хорошие сбережения. Её можно использовать в практических целях. Сейчас она готова много отдать.       Алиса может не проявить такой склонности, но Софья надеется, что проявит.       Иначе привлекательного в ней нет. Одни уродства, проблемы и трудности.       Перед встречей она создаёт внешнюю привлекательность. Салона красоты, как несколько лет назад, она не посетит, — от одной мысли о салоне у неё кружится голова, — поэтому тратит немало времени, чтобы сделать это самой. Почти полчаса она укладывает свежепокрашенные волосы. Видно, что косметика у неё на лице недешёвая; платье — скромное, но из дорогой натуральной ткани; на протез она натягивает тонкую декоративную перчатку.       Однако сколько бы она ни готовилась, готовность рассеивается от звонка в дверь.              — Я не знала, что может тебя порадовать, поэтому решила прибегнуть к клише; и ещё мне очень понравился этот цвет.       С этими словами Алиса протягивает Софье букет из пяти тёмно-красных роз — яркого, в самом деле превосходного оттенка.       От такого жеста Софья почти теряет дар речи. Прежде ей дарили цветы разве что как артистке.       Алиса выглядит взволнованной и смущённой. Украшала она себя тоже старательно. Софья позволяет себе сказать, что она красива, прямо-таки не оторвать взгляд. Затем, не дав ответить, говорит, что букет нужно поставить в воду. Она украсит им стол. Где-то у неё была как нельзя лучше подходящая ваза.       — Помочь? — Алиса следует за ней в гостиную.       — Нет, — быстро и несколько грубо отвечает Софья, после чего спохватывается и смягчает тон. — Не надо, Алиса. Спасибо. Я справлюсь. Сядь, отдохни. Ты, наверное, устала. А вот и ваза, — она достаёт из шкафа изящную хрустальную вазу, которую не доставала несколько лет и потому забыла, куда спрятала. — В последний раз мне дарили розы одиннадцать лет назад.       — Женщина?       — Какая женщина!..       — Ну, у тебя ведь были романы с женщинами? До того, как ты… стала предпочитать интернет.       Софья отворачивается от Алисы, хотя под макияжем вряд ли заметно, что она покраснела. Она сбивчиво просит прощения и спешит из гостиной на кухню: нужно налить в вазу воды.       — Не было у меня никаких… Ничего у меня не было, — говорит она, вернувшись.       Вазу с розами она ставит на стол.       Рядом она ставит вино.       — Если ты не против. Я берегла его на особый случай.       — А этот случай — достаточно особый?       Алиса улыбается и делается от этого ещё красивее.       — Мне приятно счесть его таковым.       — Откроем вино сейчас?       Втайне Софья рада такому вопросу. Вино сделает её спокойнее и смелее. Алису, следует полагать, тоже. Она заметно волнуется, пусть и старается держаться не возмутимо; она сидит в кресле, положив ногу на ногу, и, не сводя с Софьи взгляда, теребит пуговицу на рукаве блузы, облегающей стройную фигуру.       И впрямь: вино расслабляет. Выпив по полбокала в тишине, Софья и Алиса делаются раскованнее, разговорчивее. Беседа делается непринуждённой. Всё чаще Алиса смеётся, — а Софья старается на неё слишком долго и слишком пристально не смотреть.       Наконец Софья позволяет себе задать вопрос, который несколько дней себе задавать не позволяла.       — Зачем ты придумала, будто живёшь в другом городе?       Алиса опять смеётся, только на этот раз скованно.       — Я не знаю, что сказать. Хорошо? У меня нет ответа. Нет нормальных, внятных причин. Только одна: я не собиралась встречаться.       — Это вполне нормальный ответ.       — Я боялась, что Олег… то есть ты… предложишь встретиться. Я не была готова к такому предложению и не знала, как элегантно, не обидев, тебе отказать. Потом поняла, что это глупо, но было поздно… Я жила там, в Новосибирске, несколько лет, вот и назвала первое, что пришло в голову. Когда я написала, что собираюсь приехать… Я даже не думала, что захочу тебя увидеть… по-настоящему.       — Олега, — поправляет Софья.       — Не совсем. Я хотела увидеть того, с кем переписывалась. Да, Олег был очень симпатичен мне как мужчина, но это не было главным. Я подумала, что нашла родственную душу, — Алиса отпивает из бокала. — Возможно, так я думаю и теперь. Мне уже не хочется врать и создавать причины, чтобы нам было нельзя встретиться. Это глупо. И про город, и про возраст: я изобразила, будто мне девятнадцать… Вроде бы таковы правила, да? Мужчинам нравятся вчерашние школьницы. Такова социальная норма. Когда я пытаюсь соответствовать таким нормам, я творю ужасную ерунду.       — Во всяком случае, ты не ребёнок. Это немного меня беспокоило.       — Понимаю. Для меня было бы чересчур… если бы тебе было девятнадцать. Ужасно. Не знаю, зачем я это придумала. И это, и про город… Мне стыдно за моё поведение.       — Зато теперь мы обе знаем правду.       — Потому и стыдно. В этом даже не было смысла. Сойдёмся там, где нужно было сойтись сразу: ты мне нравишься, Софья. Не главный твой недостаток — то, что ты не Олег. Главный — то, что ты себя катастрофически недооцениваешь. И всё-таки ты мне нравишься; и я вижу, что это взаимно. Больше никакого вранья, да?       Софье удаётся только кивнуть.       Слова застревают в горле, где перепутываются и приходят в негодность. Софья выпила меньше вина, чем Алиса, но как будто пьяна; как будто из-за вина дошла до невозможности говорить и слушать.       Алиса спрашивает, что случилось.       — Я сказала что-то не то?       — Нет. Не ты, Алиса. Прости. Для меня это всё очень сложно. Боюсь, сложнее, чем я могу тебе сейчас объяснить.       Софья пытается объясниться — но объяснять нечего. Внутри она борется с желанием встать и уйти. В другую комнату, а лучше — на улицу; оказаться как можно дальше от гостиной с розами и почти пустой бутылкой вина на столе; как можно дальше от Алисы, которой не должно здесь быть.       Но встать и уйти Софья не может.       Будто прочитав её мысли, встаёт Алиса — не для того, чтобы уйти, но для того, чтобы сесть рядом с ней на диван.       — Не волнуйся. Всё хорошо. Теперь — всё хорошо. Мы ведь разобрались со всем, с чем должны были разобраться?       — Пожалуй.       — То, о чём я писала в отношении Олега…       — Изобразим, будто этого не было.       — Ты так хочешь?       — Не спрашивай, чего я хочу.       Несколько секунд они молча смотрят друг другу в глаза. Потом Алиса целует Софью в губы. Аккуратно, только чуть приоткрыв рот; и это прикосновение парализует Софью. Способность двигаться возвращается к ней не сразу, — а когда возвращается, Софья отдёргивается. Слабо, почти не приложив сил, она отталкивает Алису за плечи и вскакивает.       — Нет. Нет, Алиса. Не нужно. Не делай так. Пожалуйста, больше так не делай, — бормочет она.       Алиса смотрит на неё испуганно.       — Извини. Я неправильно поняла…       — Ты поняла правильно. Только… не надо. Ты… я… Алиса, ты обещала сыграть мне на флейте. Ведь ты это сделаешь? Я сейчас же её принесу!       С этими словами Софья убегает от Алисы за флейтой.