Дракотур по Хогвартсу

      Гермиона затаила дыхание и взяла в руки ежедневник. Еще раз проверила наложенные заклинания на свой полог, мало ли, вдруг Лаванде или Парвати не спится.       Удостоверившись, что собственноручно наложенное силенцио и отводящие чары работают, она, взмахнув палочкой, наколдовала свой фирменный голубой огонек и поставила баночку с ним на прикроватную тумбочку.       Света было мало, но достаточно, чтобы разглядеть написанное.       С трепетом и предвкушением, от которого кололо сердце, она развернула блокнот и принялась ждать. Его фиолетовая обложка красиво блестела в свете огонька, а желтоватые, непримечательные страницы, были кристально чисты.       Спустя пару секунд созерцания девственно-чистых листов, девушка не выдержала, и, схватив перо, поспешно накарябала:       «Как дела?»       Ее почерк был забористым, некрасивым. И словно в насмешку над ней буквы пропали, а на их месте появились другие, четкие, каллиграфические, идеально выведенные:       «А что? Уже соскучилась?»       Гермиона закатила глаза, будто пародируя жест того, кто разговаривал с ней через блокнот.       К слову, эта идея пришла именно ей. Иметь постоянную связь друг другом посредством дневника ее вдохновила история Гарри и Реддла. Фиолетовый блокнот с недавнего времени стал ее постоянным спутником.       «Ни капельки», — накарябала она спустя секунду, чтобы змееныш не думал, что она только и делает, что ждет его сообщений.       «Я тоже, — ответил он спустя пару секунд, — поэтому мы и пишем друг другу».       Гермиона усмехнулась, накручивая на палец кудрявую прядь.       «Как ужин? — написал он почти сразу же. — Понравился?»       Гермиона улыбнулась, вспоминая. Кладовка на пятом этаже стала отличной альтернативой Большому залу.       «Очень, — написала она, — особенно десерт».       Она знала, что Малфой улыбается, читая это.       «Но мне было мало», — продолжила она.       Конечно, под десертом она имела в виду не пудинг, приготовленный домовиками, а жадные губы и руки Малфоя.       «Какая ненасытная», — ответил Малфой.       Его буквы появлялись так быстро, будто он читал мысли Гермионы до того, как она помещала их на бумагу       «Твои олухи ничего не заподозрили?» — тут же появилась надпись, и Гермиона чуть не застонала от разочарования: он снова меняет тему. А ей хочется обсудить продолжение! То продолжение, которому он никогда не давал ходу, не давал поблажек. Поцелуи, прикосновения, жаркие объятия и какая-то чудовищная потребность раствориться друг в друге так и не имели продолжения, и, видит Мерлин, виной всему — Малфой. Она давно была готова и, более того, она хотела этого.       Ей было девятнадцать — у нее был парень. Пусть их отношения были тайными, но тем не менее они встречались достаточно долго, чтобы физическая близость не пугала, а, наоборот, притягивала.       Все было ясно как божий день но Малфой мастерски делал вид, что не понимает, о чем идет речь. Малфой морозился. И Гермиону это злило и даже немного обижало. Что с ней не так?       «Нет, — быстро вывела она, - мальчики думали, что я в библиотеке, и захватили мне пару сэндвичей. А твои друзья?»       Ответ Малфоя не заставил себя ждать:       «Забини все разрулил, — написал он. — Теперь я ему должен».       Гермиона задумалась. Тему разговора надо было перевести в другое, более конкретное русло, но она не знала точно, как это сделать, чтобы не выглядеть навязчивой, навязывающейся и… легкомысленной.       Сохранять достоинство с Драко было сложно. Все, что она хотела, — это растечься лужицей перед ним, но приходилось держаться. Она же Гермиона Грейнджер. Ну и что, что она без ума от Драко Малфоя?       «Думаю, это не проблема. Малфои ведь всегда отдают долги?» — написала она и принялась ждать. Гермиона легла на живот, устраиваясь максимально удобно, и приподнялась на локтях. Держать перо в такой позе было немного неловко, но она справлялась — ежедневные ночные переписки ее этому научили.       «О да, Грейнджер, — написал он, — отдают регулярно и с процентами».       Гермиона усмехнулась, прикусывая губу. Видимо, он-таки заметил след от помады, что она оставила на воротнике его рубашки. Наверное, ему пришлось лгать, с кем именно он проводил время. О ней он никому не рассказывал. Даже Забини.       Гермионе он говорил, что не желает делиться ей с кем бы то ни было, но Гермиона точно знала — причина в другом. Иногда ей даже казалось, что он ее не любит. Потому что когда любят, не скрывают. Когда любят — знакомят с друзьями и с родителями. Когда любят — занимаются сексом и женятся.       На последнее Гермиона никогда не рассчитывала — он же Малфой, а она была и остается маглорожденной, но остальное… Гермиона хотела почувствовать все грани отношений. Мерлин, ей даже хотелось, чтобы первым у нее стал именно он: наглый, заносчивый, божественно красивый Малфой. Как тайна за семью печатями. Как самый большой ее грех.       «Я поставлю тебя на счетчик, — написала она, — сегодня ты мне должен уже пять поцелуев, но завтра вечером их число уже достигнет двадцати».       «После школы ты собираешься пойти работать в Гринготтс? — ответил он, — с такой хваткой ты бы нашла общий язык с гоблинами».       Гермиона, ожидавшая совсем другого ответа: с большим количеством флирта, разочарованно вздохнула. Перо замерло над пергаментом. Что ответить ему? Как написать, чтобы он понял, что она имеет в виду, чтобы он… был с ней честен?       Конечно, логичнее было бы спросить лично, но Гермионе эта затея не нравилась: она не была уверена, что под натиском его губ, когда они оставались наедине, она сможет здраво соображать и добиться от него вразумительного ответа. Драко ужасно хорошо переводил стрелки и путал мысли.       «Почему молчишь? — написал он. — Опять думаешь?»       Гермиона медленно и жирно вывела:       «Ага».       «Не думай, Грейнджер, — написал он, — тебе это вредно: напридумываешь ерунды, а мне потом разгребать».       Гермиона не смогла сдержать улыбки. Малфой даже на расстоянии чувствовал ее настроение и манипулировал им, как вздумается. Вот сейчас он напомнил момент, как она задумала посетить библиотеку после отбоя, и попалась Филчу ночью, и Малфою как школьному старосте пришлось сказать, что он ее уже наказал, сняв баллы, и буквально секунду назад отправил в свою комнату. Хорошо, что Филч не знал, как именно он ее наказывал: шептал на ухо всякие непристойности, гладил бедра и целовал губы. После той ночной вылазки низ живота ныл еще целый час, и ей даже пришлось принять холодный душ, так как пожар возбуждения, разведенный Малфоем, и не думал стихать.       Или другой случай. Когда на зельеварении она задумалась о переливах волос Малфоя в солнечном свете и нечаянно добавила хвост крысы вместо хвоста мыши в котел с зельем. Их отвар смелости был безнадежно испорчен. Пока Грейнджер смотрела в пол, ожидая приближение Слизнорта и его разочарование ею как лучшей ученицей, Малфой смело взял вину на себя:       — Это ты виновата, Грейнджер, если бы ты меня не отвлекала, я бы не уронил чертов хвост…       Слизнорт снял пять баллов со Слизерина, репутация Грейнджер не пострадала. Так что Малфой был полезен… иногда.       Но иногда он был невыносим.       «Возможно, ты бы смог меня занять чем-нибудь более интересным?» — смело написала она.       Гермиона слышала биение своего сердца: гулкое и быстрое. Оно стучало где-то в районе пяток. Увидит ли Малфой намек в ее словах? Подхватит ли его? Или снова все спустит на тормозах?       Шло время, а ответа не было. Наверное, он сам просчитывает ответ. Если Рон был хорош в шахматах, то Драко был в этой игре просто божественен. Он жил так, будто постоянно играет партию и проигрывать не собирается. Он знал шаги Гермионы наперед, ровно так же, как и действия окружающих.       Малфой отвечал за свой каждый поступок, и это притягивало к нему Гермиону еще больше. На фоне немного инфантильных ребят он выигрывал особенно. У каждого его поступка был мотив. Гермиона знала, что Малфой ничего не делает просто так. И его бездействие тоже имеет свою причину, ту, что Гермиона еще не узнала.       «Возможно», — появилось в блокноте ровно за момент до того, как Гермиона решила его захлопнуть и отправиться спать.       Обиды с Малфоем не работали, и она не обижалась.       Их отношения начались со странного поцелуя в начале учебного года. Гермионе казалось, что послевоенный мир и восьмой курс обучения разрушает Малфоя так же, как ее саму. И если Гермиону разрушала скорбь о потерянных близких, то Малфоя чувство вины. Первый поцелуй вскоре стал не единственным, а случайные встречи стали постоянными. Малфой не стал другим человеком, но что-то изменилось в нем. И эти изменения были достаточными, чтобы Гермиона верила ему и держала их отношения в секрете от всех, даже от Рона и Гарри.       Держала под сердцем. И непонятно в качестве кого: щита, защищающего ее от враждебного мира, или кинжала, ждущего повод ее убить.       Гермиона долго смотрела на выступившую надпись и не могла поверить своей удаче. Несмотря на то, что они переписывались так ежедневно, Малфой ни разу не покупался на подобные провокации, то ли делая это специально, то ли не видя плохо скрываемого намека. Неужели этот день настал? День, когда Гермиона сможет раствориться в объятиях любимого человека и отдаться ему? Даже если в будущем они не будут вместе, то у нее по крайней мере останутся воспоминания о нем. Она всегда будет чувствовать, что принадлежит ему, даже если их связь оборвется.       Гермиона, призвав всю хваленую гриффиндорскую смелость, крепче сжала перо и решительно вывела:       «Может быть, сейчас, — писала она, — в Выручай-комнате, мы могли бы остаться на ночь и…»       Гермиона остановилась, когда начала замечать тотчас показавшиеся буквы.       Гермиона даже читала их его тоном: злым, грубым и отрезвляющим:       «Если ты еще не поняла: я не буду спать с тобой в Выручай-комнате, Грейнджер».       Гермиона задержала дыхание. Обидные слова больно полоснули по ее влюбленному сердцу и задели самолюбие. Что ж — из всех теорий, которые у нее были о Драко Малфое, верной оказалась одна — Драко Малфой ее не хочет. И не любит.

***

      Драко Малфой с трудом разлепил глаза. Ощущение нереальности происходящего вязкой субстанцией проникало под кожу. Глаза отказывались фокусировать изображение но после нескольких морганий он увидел перед собой кого-то смутно знакомого.       — Грейнджер? — прошептал он. Видимо, ото сна его голос немного охрип и поэтому прозвучал не так, как обычно. — Что ты тут делаешь?       Сказать, что Малфой был удивлен ее появлением среди ночи в слизеринской спальне — значит не сказать ничего.       А уж если сосредоточиться на ее внешнем виде… Это и вовсе было за гранью. Рассеянный ночной свет не позволял видеть четко, но его хватало, чтобы заметить главное: она высоко заколола волосы, и он мог видеть ее шею, плечи… и все остальное. Насколько Малфой мог судить — на ней было лишь кружевное черное белье: высокий лиф с тонкими лямками, украшенный на чашечках атласными лентами, трусики-шорты, такие же черные. И чулки. Малфой даже не знал, что было бы развратнее: их отсутствие или, наоборот. Чулки держал черный пояс, подчеркивающий тонкость ее талии. А сверху на весь наряд, точнее, на его отсутствие, был наброшен полностью прозрачный халат. Сотканный из волос единорога, он не скрывал ни миллиметра ее голой кожи, а только поблескивал на свету и добавлял еще грамм развратности.       — Это мальчикам нельзя в комнату девочек, — с придыханием сказала она, — девочки же беспрепятственно могут зайти к вам. Возможно, создатели рассчитывали на наше благоразумие, когда принимали такие правила.       Слово «благоразумие» звучало очень неподходяще для такой ведьмы, как Грейнджер. Заявиться в таком виде в спальню к разгоряченному ей же самой мужчине было верхом глупости! И, видит Мерлин, если она сейчас же не убежит, сверкая пятками, от него, он ее не отпустит. И плевать на Забини, Тео и Гойла, которые будут спать поблизости! Силенцио и отводящие чары — вот все, что Малфой может им предоставить!       — Грейнджер… — прошипел он, — ты в своем уме? Ты что задумала?       Голос все еще чувствовался Драко чужим, но он, пару раз кашлянув, уже начал к нему привыкать.       Гермиона томно взглянула на него, изучая, оценивая. Малфой успел встать с кровати и не видел смысла скрывать от нее свою заинтересованность. Она сама так разоделась. Теперь пусть видит, что он на нее пялится!       Малфой медленно обвел ее взглядом, смакуя каждую деталь, оценивая, наслаждаясь. Острые ключицы, высокая полная грудь. Тонкая талия, изящные бедра. Длинные, худые ноги. Красивое лицо с в меру пухлыми губами. Ее тело еще и поблескивало в свете луны из-за дивного халатика.       — Ну же, милый, — нежно произнесла она, подходя к нему и беря за руку, — следуй за мной, уверяю, тебе понравится.       Малфой, тяжело вздохнув, отбросил все попытки сопротивления. Он заранее посчитал себя проигравшим — Грейнджер его провела. Обыграла. Пока Малфой стеснялся ее общества и, все еще, где-то на подкорке сознания, оставался тем самым мальчишкой, которому Люциус пояснял: «Маггловское отродье никогда не будет равным нам — чистокровным, сильным. Они — ничто, Драко. И та девочка, грязнокровка, может зубрить сколько угодно, но она никогда не станет с тобой на один уровень». Наверное, маленький Драко верил его словам, а взрослый — еще не забыл. Ему нужно было время — смириться, признаться окружающим и, в первую очередь себе, нужны ли ему вовсе эти отношения. Конечно, с ней можно было трахнуться гораздо раньше, но после секса девчонки начинают воображать, что у них «отношения». А пока Грейнджер на коротком поводке, Драко был уверен — она никому не расскажет. Потому что рассказать не о чем. Подумаешь, они целуются. Подумаешь, переписываются. Подумаешь…       Что ж, тут он снова оплошал и смирился с этим. Он явно и точно собирался сегодня трахнуть Грейнджер. Пусть ей будет неповадно заявляться к нему в комнату, так одеваться и вести его куда-то.       — Ты пойдешь в этом? — только и смог выдавить из себя Малфой. — А если мы кого-нибудь встретим?       Гермиона громко засмеялась. Она шла впереди его, все еще держа его за руку и двигалась почти бесшумно, покачивая бедрами. Малфой даже не мог посмотреть вокруг, до того внимательно он следил за движением ее ягодиц и за злополучным атласным украшением, которое так и приковывало взгляд.       — О-о-о, не волнуйся, — пояснила она, — это новое заклинание, я нашла его…       — Знаю, знаю, в библиотеке, — закатил глаза Малфой.       — Да, — согласилась Гермиона, — только ты можешь видеть меня такой.       Малфой знал, что на этих словах она покраснела, и удовлетворенно хмыкнул. Было бы странно, если бы было иначе. Ведь Грейнджер принадлежит только ему.       — Куда мы идем? — спросил Малфой, когда почувствовал, что они минули второй лестничный пролет и двинулись по коридору. За созерцанием ее тела он даже не заметил, как они поднялись из подземелий — так быстро это произошло.       Его вопрос потерялся где-то в воздухе, когда он увидел, как контуры стены, перед которой Гермиона остановилась, стали изменяться, и появилась дверь: высокая, каменная. Такая же, какой ее помнил Драко.       — Нет, — протянул он, — это плохая идея, Грейнджер, о-о-очень плохая. — Попытался остановить ее Малфой.       Из всех помещений в замке, Гермиона привела его туда, куда бы он не пошел и под угрозой Авады. Место его агонии на шестом курсе. Свидетельство его ошибок. Место гибели Крэбба. Наверное, если бы Осирис судил Малфоя, взвешивая ее сердце, он бы делал это тут: в Выручай-комнате.       Пожалуй, это могло бы быть забавным: место его падения приобрело бы еще больший смысл, если бы их первый секс произошел именно здесь.       Возможно, в этом и был план Грейнджер: растоптать Малфоя и вознести к небесам. Пока он задумался, Гермиона, отпустив его руку, мягко завела свои руки за спину и, щелкнув застежкой, расстегнула лифчик. Он еще не упал к ее ногам, удерживаясь на теле, но Малфой заметил, как ее грудь стала свободнее и… заманчивее. Грейнджер, призывно манящая его указательным пальцем к себе фактически без лифчика, в чулках, с бантиком на заднице, в обрамлении синеватого лунного света и в переливающемся всеми цветами радуги сиянии — это рай?       Малфой, рыкнув, приблизился к ней и привычно смял ее губы своими. Она сдавленно охнула, поднимая к нему голову и зарываясь пальцами в волосы. Он, толкая ее вперед, еле нащупывает дверь ручки и тянет ее на себя. Что ж — если это место его суда, то — пусть его судят.       Надо быть полным идиотом, чтобы упустить шанс обладать такой девушкой.       Малфой, сбивчиво дыша, шарил руками по ее телу, сжимая, поглаживая, ощущая. Грейнджер такая податливая, такая нежная. Как сочный созревший персик, который только и ждет, когда его сорвут с ветки и упьются его вкусом.       Малфой снова и снова целовал ее. Она была так желанна и так обворожительна, что Малфоя спасала только годами тренированная выдержка, чтобы сразу не сорваться и не, повалив ее прямо на пол, сдернуть черное кружево и войти в нее сразу на всю длину.       Малфой, собрав волю в кулак, целовал ее чувствительную шею. Остановился за ушком — в том месте, которое было самым чувствительном у Гермионы. Еле найдя пояс халатика он, слегка потянув, развязал его и спустил ставшую ненужную ткань. Поцеловал плечи. Спустил уже значительно съехавшие лямки бюстгальтера окончательно и замер, жадно пожирая глазами ее грудь. Она была в точности, как сама Грейнджер, — идеальная. В меру полная, в меру округлая. Ее соски возвышались над ареолой и умоляли потрогать их. Малфой, немного склоняясь, тронул языком правый, а потом, втянул его в себя полностью. Гермиона одобряюще застонала. Ему нравились ее стоны.       Выручай-комната оказалась сговорчива. Она, будто забыв, что перед ней Малфой, — тот человек, который очернил ее, впустив Пожирателей, и из-за которого она сгорела впоследствии, снова был тут. И нуждался в ее помощи. Комната была или всепрощающей, или незлопамятной. Что, в общем-то, было одинаково выгодным для Малфоя. Комната наколдовала им диван, камин и ковер на полу. Видимо, камин исключительно для освещения, потому что температура воздуха точно не была низкой. С полуголой Грейнджер Малфою и вовсе было жарко.       Она, завладев моментом, пока Малфой наслаждался ее грудью, перешла в наступление. Ее тонкие пальчики, едва касаясь, пробежались вниз по телу Малфоя, посылая разряды. Она замерла, остановившись у края пижамных штанов и решительно запустила туда правую ладошку.       — Я… — будто оправдываясь начала она, — я читала, что нам надо подготовиться, поэтому…       Малфой закатил глаза и, чтобы облегчить ей задачу, сам спустил штаны вместе с боксерами. Грейнджер ахнула, почувствовав, как член Малфоя прошелся по ее руке. Малфой чувствовал, как смазка стекает по стволу, и был уверен — Грейнджер тоже это чувствует.       Она закрыла глаза, то ли боясь спугнуть момент, то ли желая почувствовать его полностью, не отвлекаясь на зрение, смело взяла его в ладошку и провела рукой по стволу. Драко выдохнул сквозь зубы.       — Да, — произнес он, — да-а.       Гермиона воодушевилась похвалой и, как всегда и бывало, начала стараться еще больше. Ее движения стали размашистее, она цепляла чувствительную головку, заставляя Малфоя подрагивать от удовольствия.       Малфой даже сразу и не заметил, как она опустилась на колени и взглянула ему в глаза, спрашивая разрешение. Малфой даже не был уверен, что оно ей действительно было нужно, поскольку в следующую секунду Драко почувствовал прикосновение губ к головке и не сдержал стон.       — Мерлин, Грейнджер… — выдохнул он, — ты сводишь меня с ума.       Он почувствовал, как Гермиона удовлетворенно хмыкнула, несколько раз проведя языком по стволу. Смотреть на нее сверху вниз было… странно. Он часто видел ее макушку, так как разница в росте это позволяла. Но видеть ее в таком развратном действии было выше его сил… Она сидела на коленях, немного расставив ноги, ее грудь покачивалась в такт движениям. Гермиона была прекрасна и так желанна, и Малфой видел и чувствовал, как его член касается ее губ. Малфой толкнулся пару раз в теплый и манящий рот, словив непередаваемые ощущения обладания, давления, поступательных движений и секса. Если бы не ситуация и ее неуемное желание испробовать что-то новое, он бы сдался и, закрыв глаза, кончил бы через минуту, но… Раз Грейнджер приложила столько усилий, вытаскивая его сюда, он просто не мог оставить ее ни с чем.       — Поднимайся, — велел он, — теперь моя очередь.       Гермиона медленно оторвалась от своего занятия и позволила Малфою уложить ее на диван. Она оказалась на спине, и Малфой, нависнув, расположился сверху.       Диван был маловат для них двоих, но это было и на руку. Малфой не собирался оставлять между ними ни миллиметра, ни миллиметра свободного воздуха. Он, пройдясь губами по ее шее и получив в ответ пару стонов, переместил руки к груди и начал ласкать соски. Его рука не остановила свое движение на груди и, пройдясь по ребрам и животу, замерла на черном кружеве трусиков.       — Эванеско, — прошептал он, и беспалочковая магия подчинилась ему, заставляя исчезнуть ненужный предмет гардероба.       Гермиона, почувствовав изменения, не двинулась. Не сжала ноги и даже не напряглась. Малфою придало это уверенности, вероятно, она хотела этого не меньше, чем он сам.       — Пожалуйста, — прошептала она, — пожалуйста, покажи, что я не так ужасна, как мне кажется. Покажи, что меня можно любить и хотеть меня тоже можно.       Драко передернуло. Что-то в ее голосе было насквозь пропитано отчаянием, и Малфой понятия не имел, откуда оно взялось.       — Я люблю тебя, — ответил ей Драко, — я хочу тебя. Разумеется, Грейнджер, я всегда хотел тебя, но…       Слово «но» она уже не слушала. Драко поместил свою руку между ее ног и погладил клитор. Гермиона что-то замурчала в ответ. Малфой прошелся пальцами ниже, ощущая, какая она влажная и готовая для него.       — В последний раз спрашиваю, Грейнджер, — произнес он, — ты точно готова? Потому что, если ты скажешь да, — пути назад уже не будет.       Гермиона немного дернулась под ним, будто злясь:       — Не называй меня Грейнджер, — попросила она все тем же отчаянным голосом.       Она потянулась к нему за поцелуем, точно пытаясь стереть плохие ассоциации, возникшие у нее. Малфой был слишком занят, чтобы думать об этом.       — Да, — ответила она, как только губы Малфоя оторвались от нее, — да, я готова.       Драко больше не слушал — Гермиона немного согнула ноги в коленях и развела их. Драко навис над ней и направив член прямо в нее, толкнулся вперед. Гермиона охнула и немного напряглась.       — Расслабься, — успокаивающе прошептал Малфой, — сначала будет немного неприятно, но я буду осторожным.       Гермиона кивнула, расслабляясь. Малфой искренне пытался двигаться медленно, понимая, что Гермионе может быть неприятно и больно, но то, как она обнимала его ногами и подмахивала бедрами, убеждало его в обратном: ей было приятно. Зная Грейнджер, Малфой даже бы не удивился, если она действительно подготовилась к сексу со всей ответственностью: вычитала заклинания или приготовила зелье, усмиряющее боль от потери девственности.       Видимо, так и было: Гермиона сладко стонала под ним и заставляла, почти умоляла двигаться быстрее. Ощущения Малфоя были обострены до предела: он чувствовал, как ее мягкость и влажность обхватывают его и принимают в себя. Он двигался, и все его движения будто оголяли искрящиеся провода, будто затягивали воронку внутри. Грейнджер была, как самое сладкое лакомство. Она была горяча и податлива, прекрасна и сексуальна. Малфой не смотрел вниз, потому что знал, что кончит сразу, как только увидит, как его член проникает в ее лоно.       Поэтому он предпочитал чувствовать. Удары бедер о ее тело были так явно слышны, что, казалось, комната ходит ходуном от секса и царящей там атмосферы: единения и удовольствия.       Малфой постепенно ускорял движения, разгонялся, теряясь в своих ощущениях. Ему было жарко, тугой узел возбуждения пульсировал, требуя разрядки. Гермиона приподняла бедра, тем самым заставляя его поменять угол проникновения. Теперь Драко проникал еще глубже, и приятная нега затопила его. Он забыл где находится, до того прекрасным было чувство обладания Грейнджер.       Драко выдохнул сквозь стиснутые зубы, ощущая, как тугой узел в паху развязался, даруя удовольствие каждой клетке его тела. Он кончил и, видит Мерлин, так, как не кончал никогда в жизни. Будто весь мир перестал существовать, и остались в нем только Грейнджер и…       — Рон, — произнесла она.       Оргазм разморил и ослабил его, и Малфою показалось, что ему послышалось, как Гермиона повторила:       — Рон, слезь с меня — тяжело.       Драко в ужасе уставился на Гермиону. Немой крик застрял у него в горле, и он проснулся.

***

      Драко Малфой со стоном сполз в кровати. К сожалению, его кровать была давно не в слизеринской гостиной, а там, где едва ли он мечтал оказаться: в Мэноре. Кошмарный сон, который только что ему приснился, был не чем иным, как обычной реальностью Драко Малфоя.       Им было уже не по восемнадцать, и даже не двадцать. Тридцать шесть звучало как приговор. Одинокий Мэнор как наваждение. И Грейнджер, в объятиях своего мужа, Рона Уизли. Малфой даже уверен, что все, приснившееся ему, было в реальности.       Поэтому дорога из подземелий показалась ему слишком короткой — она и была таковой. Гриффиндорская башня находилась неподалеку от Выручай-комнаты. Драко понял, откуда взялось отчаяние в голосе Гермионы, ее странная просьба, почти мольба показать, что с ней действительно хотят заниматься любовью. Мерлин. Грейнджер все его слова и действия восприняла по-своему, и, разумеется, самым ужасным женским образом.       У Грейнджер и Уизела двое уже детей. Разумеется, они трахались. Впервые — в Выручай-комнате.       Драко подавил отчаянный порыв грязно выругаться и выпить припасенный на случай ужасного пробуждения огневиски.       Тайные отношения и отсутствие близости — это, вероятно, хорошо, но ровно до того момента, как твоя девушка решает, что она тебе не нужна. И перестает быть твоей. А потом выходит замуж. И тоже не за тебя. Рожает детей. И живет счастливо. А ты медленно умираешь, смотря сны с ней и ненавидя себя, ее, Рона Уизли и то, что ты до сих пор ее любишь. Прав был Люциус: она никогда не будет с тобой на одной ступени. Потому что она — выше.